ЧЕТВЕРО

I

В купе второго класса курьерского поезда ехало трое: чиновник казенной палаты Четвероруков, его молодая жена -- Симочка и представитель фирмы Эванс и Крумбель -- Василий Абрамович Сандомирский...

А на одной из остановок к ним в купе подсел незнакомец в косматом пальто и дорожной шапочке. Он внимательно оглядел супругов Четвероруковых, представителя фирмы Эванс и Крумбель и, вынув газету, погрузился в чтение.

Особенная -- дорожная -- скука повисла над всеми. Четвероруков вертел в руках портсигар, Симочка постукивала каблучками и переводила рассеянный взгляд с незначительной физиономии Сандомирского на подсевшего к ним незнакомца, а Сандомирский в десятый раз перелистывал скверный юмористический журнал, в котором он прочел все, вплоть до фамилии типографщика и приема подписки.

-- Нам еще ехать пять часов, -- сказала Симочка, сладко зевая. -- Пять часов отчаянной скуки!

-- Езда на железных дорогах однообразна, чем и утомляет пассажиров, -- наставительно отвечал муж.

А Сандомирский сказал:

-- И железные дороги невыносимо дорого стоят. Вы подумайте: какой-нибудь билет -- стоит двенадцать рублей.

И, пересмотрев еще раз свой юмористический журнал, добавил:

-- Уже я не говорю о плацкарте!

-- Главное, что скучно! -- стукнула ботинком Симочка.

Сидевший у дверей незнакомец сложил газету, обвел снова всю компанию странным взглядом и засмеялся.

И смех его был странный, клокочущий, придушенный, и последующие слова его несказанно всех удивили.

-- Вам скучно? Я знаю, отчего происходит скука... Оттого, что все вы -- не те, которыми притворяетесь, а это ужасно скучно.

-- То есть как мы не те? -- обиженно возразил Сандомирский. -- Мы вовсе -- те. Я как человек интеллигентный...

Незнакомец улыбнулся и сказал:

-- Мы все не те, которыми притворяемся. Вот вы -- кто вы такой?

-- Я? -- поднял брови Сандомирский. -- Я представитель фирмы Эванс и Крумбель, сукна, трико и бумазеи.

-- Ах-ха-ха-ха! -- закатился смехом незнакомец.-- Так я и знал, что вы придумаете самое нелепое! Ну, зачем же вы лжете себе и другим? Ведь вы кардинал при папском дворе в Ватикане и нарочно прячетесь под личиной какого-то Крумбеля!

-- Ватикан? -- пролепетал испуганный и удивленный Сандомирский. -- Я Ватикан?

-- Не Ватикан, а кардинал! Не притворяйтесь дураком. Я знаю, что вы одна из умнейших и хитрейших личностей современности! Я слышал кое-что о вас!

-- Извините, -- сказал Сандомирский. -- Но эти шутки мне не надо!

II

-- Джузеппе! -- серьезно проворчал незнакомец, кладя обе руки на плечи представителя фирмы Эванс и Крумбель. -- Ты меня не обманешь! Вместо глупых разговоров я бы хотел послушать от тебя что-нибудь о Ватикане, о тамошних порядках и о твоих успехах среди набожных знатных итальянок...

-- Пустите меня, -- в ужасе закричал Сандомирский.

-- Что это такое?!

-- Тссс! -- зашипел незнакомец, закрывая ладонью рот коммивояжера. -- Не надо кричать. Здесь дама.

Он сел на свое место у дверей, потом засунул руку в карман и, вынув револьвер, навел его на Сандомирского.

-- Джузеппе! Я человек предобрый, но если около меня сидит притворщик, я этого не переношу!

Симочка ахнула и откинулась в самый угол. Четвероруков поерзал на диване, попытался встать, но решительный жест незнакомца пригвоздил его к месту.

-- Господа! -- сказал странный пассажир. -- Я вам ничего дурного не делаю. Будьте спокойны. Я только требую от этого человека, чтобы он признался -- кто он такой?

-- Я Сандомирский! -- прошептал белыми губами коммивояжер.

-- Лжешь, Джузеппе! Ты кардинал.

Дуло револьвера смотрело на Сандомирского одиноким черным глазом.

Четвероруков испуганно покосился на незнакомца и шепнул Сандомирскому:

-- Вы видите, с кем вы имеете дело... Скажите ему, что вы кардинал. Что вам стоит?

-- Я же не кардинал!! -- в отчаянии прошептал Сандомирский.

-- Он стесняется сказать вам, что он кардинал, -- заискивающе обратился к незнакомому господину Четвероруков. -- Но, вероятно, он кардинал.

-- Не правда ли?! -- подхватил незнакомец. -- Вы не находите, что в его лице есть что-то кардинальное?

-- Есть! -- с готовностью отвечал Четвероруков.

-- Но... стоит ли вам так волноваться из-за этого?..

-- Пусть он скажет! -- капризно потребовал пассажир, играя револьвером.

-- Ну, хорошо! -- закричал Сандомирский. -- Хорошо! Ну, я кардинал.

III

-- Видите! -- сделал незнакомец торжествующий жест. -- Я вам говорил... Все люди не те, кем они кажутся! Благословите меня, ваше преподобие!

Коммивояжер нерешительно пожал плечами, протянул обе руки и помахал ими над головой незнакомца. Симочка фыркнула.

-- При чем тут смех? -- обиделся Сандомирский.

-- Позвольте мне, господин, на минутку выйти.

-- Нет, я вас не пущу, -- сказал пассажир. -- Я хочу, чтобы вы нам рассказали о какой-нибудь забавной интрижке с вашими прихожанками.

-- Какие прихожанки? Какая может быть интриж...?!

При взгляде на револьвер коммивояжер понизил голос и уныло сказал:

-- Ну, были интрижки, -- стоит об этом говорить...

-- Говорите!! -- бешено закричал незнакомец.

-- Уберите ваш пистолет -- тогда расскажу. Ну что вам рассказать... Однажды в меня влюбилась одна итальянская дама...

-- Графиня? -- спросил пассажир.

-- Ну, графиня. Вася, говорит, я тебя так люблю, что ужас. Целовались.

-- Нет, вы подробнее... Где вы с ней встретились и как впервые возникло в вас это чувство?..

Представитель фирмы Эванс и Крумбель наморщил лоб и, взглянув с тоской на Четверорукова, продолжал:

-- Она была на балу. Такое белое платье с розами. Нас познакомил посланник какой-то. Я говорю: "Ой, графиня, какая вы хорошень...!"

-- Что вы путаете, -- сурово перебил пассажир. -- Разве можно вам, духовному лицу, быть на балу?

-- Ну, какой это бал! Маленькая домашняя вечеринка. Она мне говорит: "Джузеппе, я несчастна! Я хотела бы перед вами причаститься".

-- Исповедаться! -- поправил незнакомец.

-- Ну, исповедаться. Хорошо, говорю я. Приезжайте. А она приехала и говорит: "Джузеппе, извините меня, но я вас люблю".

-- Ужасно глупый роман! -- бесцеремонно заявил незнакомец. -- Ваши соседи выслушали его без всякого интереса. Если у папы все такие кардиналы, я ему незавидую!

IV

Он благосклонно взглянул на Четверорукова и вежливо сказал:

-- Я не понимаю, как вы можете оставлять вашу жену скучающей, когда у вас есть такой прекрасный дар...

Четвероруков побледнел и робко спросил:

-- Ка...кой ддар?

-- Господи! Да пение же! Ведь вы хитрец! Думаете, если около вас висит форменная фуражка, так уж никто и не догадается, что вы знаменитый баритон, пожинавший такие лавры в столицах?..

-- Вы ошиблись, -- насильственно улыбнулся Четвероруков. -- Я чиновник Четвероруков, а это моя жена Симочка...

-- Кардинал! -- воскликнул незнакомец, переведя дуло револьвера на чиновника. -- Как ты думаешь, кто он: чиновник или знаменитый баритон?

Сандомирский злорадно взглянул на Четверорукова и, пожав плечами, сказал:

-- Наверное, баритон!

-- Видите! Устами кардиналов глаголет истина. Спойте что-нибудь, маэстро! Я вас умоляю.

-- Я не умею! -- беспомощно пролепетал Четвероруков. -- Уверяю вас, у меня голос противный, скрипучий!

-- Ах-хах-ха! -- засмеялся незнакомец. -- Скромность истинного таланта! Прошу вас -- пойте!

-- Уверяю вас...

-- Пойте! Пойте, черт возьми!!!

Четвероруков конфузливо взглянул на нахмуренное лицо жены и, спрятав руки в карманы, робко и фальшиво запел:

По синим волнам океана,

Лишь звезды блеснут в небесах...

Подперев голову рукой, незнакомец внимательно, с интересом, слушал пение. Время от времени он подщелкивал пальцами и подпевал.

-- Хорошо поете! Тысяч шесть получаете? Наверное, больше! Знаете, что там ни говори, а музыка смягчает нравы. Не правда ли, кардинал?

-- Еще как! -- нерешительно сказал Сандомирский.

-- Вот видите, господа! Едва вы перестали притворяться, стали сами собою, как настроение ваше улучшилось и скуки как не бывало. Ведь вы не скучаете?

-- Какая тут скука! -- вздохнул представитель фирмы Эванс и Крумбель. -- Сплошное веселье.

-- Я очень рад. Я замечаю, сударыня, что и ваше личико изменило свое выражение. Самое ужасное в жизни, господа, это фальшь, притворство. И если смело, энергично за это взяться -- все фальшивое и притворное рассеется. Ведь вы раньше считали, вероятно, этого господина коммивояжером, а вашего мужа чиновником. Считали, может быть, всю жизнь... А я в два приема снял с них личину. Один оказался кардиналом, другой -- баритоном. Не правда ли, кардинал?

-- Вы говорите, как какая-нибудь книга, -- печально сказал Сандомирский.

-- И самое ужасное, что ложь во всем. Она окружает нас с пеленок, сопровождает на каждом шагу, мы ею дышим, носим ее на своем лице, на теле. Вот, сударыня, вы одеты в светлое платье, корсет и ботинки с высокими каблуками. Я ненавижу все лживое, обманчивое. Сударыня! Осмелюсь почтительнейше попросить вас -- снимите платье! Оно скрывает прекраснейшее, что есть в природе, -- тело!

Странный пассажир галантно направил револьвер на мужа Симочки и, глядя на нее в упор, мягко продолжал:

-- Будьте добры раздеться... Ведь ваш супруг ничего не будет иметь против этого?..

Супруг Симочки взглянул потускневшими глазами на дуло револьвера и, стуча зубами, отвечал:

-- Я... нич... чего... Я сам любблю красоту. Немножко раздеться можно, хе... хе...

Глаза Симочки метали молнии. Она с отвращением посмотрела на бледного Четверорукова, на притихшего Сандомирского, энергично вскочила и сказала, истерически смеясь:

-- Я тоже люблю красоту и ненавижу трусость. Я для вас разденусь! Прикажите только вашему кардиналу отвернуться.

-- Кардинал! -- строго сказал незнакомец. -- Вам, как духовному лицу, нельзя смотреть на сцену сцен. Закройтесь газетой!

-- Симочка... -- пролепетал Четвероруков. -- Ты... немножко.

-- Отстань, без тебя знаю!

Она расстегнула лиф, спустила юбку и, ни на кого не смотря, продолжала раздеваться, бледная, с нахмуренными бровями.

-- Не правда ли, я интересная? -- задорно сказала она, улыбаясь углами рта. -- Если вы желаете меня поцеловать, можете попросить разрешения у мужа -- он, вероятно, позволит.

-- Баритон! Разреши мне почтительнейше прикоснуться к одной из лучших женщин, которых я знал. Многие считают меня ненормальным, но я разбираюсь в людях!

Четвероруков, молча, с прыгающей нижней челюстью и ужасом в глазах, смотрел на страшного пассажира.

-- Сударыня! Он, очевидно, ничего не имеет против. Я почтительнейше поцелую вашу руку...

Поезд замедлял ход, подходя к вокзалу большого губернского города.

-- Зачем же руку? -- болезненно улыбнулась Симочка. -- Мы просто поцелуемся! Ведь я вам нравлюсь?

Незнакомец посмотрел на ее стройные ноги в черных чулках, обнаженные руки и воскликнул:

-- Я буду счастлив!

Не сводя с мужа пылающего взгляда, Симочка обняла голыми руками незнакомца и крепко его поцеловала.

Поезд остановился.

Незнакомец поцеловал Симочкину руку, забрал свои вещи и сказал:

-- Вы, кардинал, и вы, баритон! Поезд стоит здесь пять минут. Эти пять минут я тоже буду стоять на перроне с револьвером в кармане. Если кто-нибудь из вас выйдет -- я застрелю того. Ладно?

-- Идите уж себе! -- простонал Сандомирский.

Когда поезд двинулся, дверцы купе приоткрылись, и в отверстие просунулась рука кондуктора с запиской. Четвероруков взял ее и с недоумением прочел: "Сознайтесь, что мы не проскучали... Этот оригинальный, но действительный способ сокращать дорожное время имеет еще то преимущество, что всякий показывает себя в натуральную величину. Нас было четверо: дурак, трус, мужественная женщина и я -- весельчак, душа общества. Баритон! Поцелуйте от меня кардинала..."