Булавка против носорога

Старый добрый немецкий слуга Фриц вошел в кабинет министра иностранных дел и доложил:

-- Там посланники пришли: испанский, итальянский и американский.

Дремавший до того министр встрепенулся:

-- Зачем?

-- Протест, говорят, хотим заявить. Против наших германских зверств.

-- Так. А пришли-то они зачем?

-- Да протест же заявить. Против зверств.

-- Ну, да, я это понимаю... Конечно -- протест, конечно, -- зверства... Это, как полагается. Но причина прихода их в чем заключается?

-- Да зверства же!! Протест!..

-- Однако, и туп же ты, братец. Ему говоришь одно, а он бубнит другое!.. Пойми ты своими куриными мозгами: протест против наших зверств это -- одно, а причина прихода -- другое. Ведь это-- все равно, как к тебе пришел какой-нибудь человек и говорит тебе, войдя: Здравствуйте! Ну? Так ведь слово "Здравствуйте", это -- не причина его прихода, не повод, по которому он к тебе явился, а так просто... обычная, общепринятая формула. Понял?

-- Ну, да. Пришел он к тебе, сказал: здравствуйте! а потом уже и выясняется то дело, по которому он пришел. Возьмет ли он у тебя взаймы десять марок, сделает ли тебе предложение пойти в биргалле, даст ли тебе по морде, -- это все дела, по которым он пришел... А "здравствуйте" тут не причем. Понял? Так вот, ты мне теперь и ответь: зачем пришли эти дипломаты?

Фриц стал на колени посреди кабинета и заплакал:

-- Пожалейте меня старого дурака, не мучайте меня. Дипломаты пришли выразить свой протест против германских зверств, а больше я ничего не знаю...

-- Пошел вон, старая рассохшаяся бочка! Тебе не в дипломатическом ведомстве служить, а воду возить. Проси их сюда!

Через минуту три дипломата -- итальянский, американский и испанский -- вошли в кабинет, стали в ряд и, молча, отвесили немецкому министру холодный поклон.

-- Чем могу служить, господа? -- приветливо спросил министр.

Американский посланник кашлянул в руку и сказал, нахмурив брови:

-- От имени своего, американского, и от имени Италии и Испании, мы, представители этих нейтральных держав, горячо протестуем против тех насилий, зверств и правонарушений, не согласных с обычными способами ведения войны, -- тех правонарушений, кои были допущены германцами в настоящую войну. С совершенным уважением к вам пребываем -- представители Америки, Италии и Испании.

-- Хорошо, хорошо, господа. Спасибо. Покорнейше, прошу сесть. Чем могу служить?

Снова поднялся уже усевшийся в кресло американский посланник и отчеканил:

-- Чем вы нам можете служить? А тем, что мы просим вас принять во внимание наш протест против тех насилий над мирным населением и нарушений обычая войны, которые допускаются германской армией.

-- Да, да. Вы это уже говорили, хорошо. Протест ваш принят. А по какому делу вы осчастливили меня своим визитом?

-- Ах, ты. Господи! Да мы и пришли только за тем, чтобы заявить протест.

-- И больше ничего?

-- Ничего.

Посидели молча.

-- Снег-то какой повалил, -- сказал испанский посланник, поглядывая в окно.

-- Да, погода нехорошая, -- согласился германский министр.

-- Говорят, когда зима снежная, то лето будет жаркое, -- заметил итальянец.

-- Да.

-- Ну, -- шумно вздыхая, встал с кресла американец, -- посидели, пора и честь знать. Пойдемте господа, не будем мешать хозяину.

Распрощались. Ушли.

* * *

Через несколько дней, выбрав свободные полчаса, снова зашли представители нейтральных держав в германское министерство иностранных дел.

-- А-а, -- встретил их министр. -- Вероятно с протестом.

-- Вы угадали. Германские зверства, и насилия все еще продолжаются, и мы протестуем...

-- На этот раз -- энергично! -- подсказал испанец.

-- Да! -- поддержал итальянец. -- Мы выражаем свой энергичный протест.

-- А раньше был разве простой? -- спросил германский министр. -- Я думал, что энергичный.

-- Нет... Тот, что раньше -- был простой. А вот теперь так энергичный.

-- Энергичнейший! -- кивнул головой итальянец.

-- Самый эдакий... что называется... ну одним словом, -- энергичный! -- пылко вскричал испанец.

-- Хорошо, господа. Не присядете-ли? Что новенького в ваших палестинах?

* * *

Соединенная комиссия из представителей нейтральных стран выезжала на театр военных действий.

Цель поездки была: зарегистрировать германские зверства и заявить против них свой протест.

Провожающие говорили:

-- Господа уезжающие! На вашу долю выпала великая миссия: заявить энергичный протест против тех насилий и тевтонских зверств, которые все время допускаются по отношению мирного населения потерявшими всякую меру так называемыми "культурными" немцами. Эта культура -- в кавычках!

-- Браво, браво. Это очень зло сказано! "Культурные" немцы в кавычках! Метко, ядовито и бьет прямо в цель! Я думаю, ежели немецкому солдату бросить эту фразу в лицо, -- ему не поздоровится!

-- Итак, господа, -- осветите перед лицом всего культурного мира...

-- Культурного мира без кавычек!

-- ...Да, без кавычек. Пусть весь культурный мир, без всяких кавычек, узнает, что делают немцы в кавычках. Пусть эти кавычки, как несмываемое позорное пятно, будут гореть в немецком сердце!..

-- В сердце, в кавычках!

-- Верно, браво! Пусть пятно, без кавычек, горит в сердце в кавычках!! Пусть культура в кавычках содрогнется и опустит голову перед культурой без кавычек!

-- Браво. А главное, господа, протестуйте всюду и везде, в кавычках и без кавычек!

Заклеймите сердобольное в кавычках отношение немцев в кавычках к раненым без кавычек и к пленным... тоже без кавычек!..

-- Зло! Метко! Ядовито! Браво. Браво, без всяких кавычек, черт возьми!..

-- Ну, едем, господа!

-- До свиданья без кавычек!

-- Берегите себя без кавычек против немцев в кавычках!

-- Носильщик! Где тут, вагон номер семь без кавычек? Поехали.

* * *

Члены международной нейтральной комиссии протеста против германских зверств приблизились к маленькой бельгийской деревушке и, отыскав лейтенанта, командовавшего отрядом, спросили его:

-- Если не ошибаемся, ваши солдаты поджигают сейчас крестьянские дома?

-- Да... жаль только, что плохо горят. Отсырели, что-ли.

-- Зачем-же вы это делаете? Ведь никто вам сопротивления не оказывал, припасы отдали все добровольно...

-- А вы войдите в мое положение: из штаба получился приказ: навести ужас на население. Как ни вертись, -- а наводить ужас надо. Вот я и тово... навожу. Эй, вахмистр! Вели облить керосином те два дома, что стоят у оврага. Да, чтобы соломы внутрь побольше насовали.

-- Слушайте, -- сказал председатель нейтральной комиссии. -- Мы горячо протестуем против этих ни на чем не основанных зверств.

-- Да, -- подтвердил секретарь. -- Выражаем свой протест.

-- Что ж делать, господа -- философски заметил лейтенант. -- У каждого своя профессия. У меня -- поджигать дома, у вас -- выражать протест. Виноват, не потрудитесь ли вы выйти из этого дома на свежий воздух?

-- А что?

-- Мы его сейчас тоже жечь будем.

-- Как? Вы хотите и этот дом сжечь? Так вот же вам: мы выражаем свой энергичный протест!..

-- Хорошо, хорошо. На свежем воздухе выразите.

-- Мы протестуем против такого способа ведения войны в кавычках!

-- Швунке! Солому в рояль! Динамитный патрон туда! Господа! Посторонитесь...

* * *

Идя по деревенской улице, секретарь комиссии говорил председателю:

-- А ловко я срезал этого немца: я, мол, называю ваш способ ведения войны способом в кавычках.

-- Ну, это вы уж слишком. Конечно, он виду не показал, а втайне, наверное, обиделся. Нельзя же так резко... Что там такое? Что за группа у стены?!

-- Глядите: связанные женщины и дети... Против них солдаты с ружьями... Прицеливаются. Надо бежать скорей туда, -- пока не поздно.

Вся комиссия побежала.

-- Эй, вы! Постойте! Обождите! Что вы такое хотите делать?

-- Ослепли, что ли? Надо расстрелять эту рухлядь.

-- Постойте! Одну минуту... Мы...

-- Ну?..

-- Мы... вы...

-- Ну, что такое -- мы, вы? В чем дело?

-- Мы вы... выражаем свой протест против такого зверского обращения с мирным населением...

-- Энергичный протест! -- подхватил секретарь.

-- А вы не можете выразить свой протест немного левее от этого места?

-- А что?

-- Да, что ж вы торчите между ружейными дулами, и этими вот... Отойдите в сторонку.

-- Мы, конечно, отойдем, но тут же считаем своим долгом громко и во всеуслышание заявить свой протест...

-- Энергичнейший! -- крикнул секретарь...

-- Пли!..

* * *

Всякое самое удивительное, самое редкое явление, если оно начинает быть частым, сейчас же переходит незаметным образом в будничный уклад человеческой жизни, становится "бытовым явлением" (в кавычках).

И без этого бытового явления, без этого штриха, вошедшего в жизненный человеческий уклад, -- становится как-то пусто... Чего-то не хватает, что-то будто не сделано.

Первые выступления нейтральной международной комиссии протеста на местах против германских зверств некоторым образом удивляли, сбивали с толку.

А потом все вошло в колею.

Запыхавшийся немецкий солдатик в сдвинутой на затылок каске прибежал в местечко, где содержались пленные и, отдышавшись, спрашивал:

-- Не у вас ли, которая комиссия для протеста?

-- У нас. Давеча долго протестовала, что, дескать, голодом морим пленных...

-- Так передайте им, чтобы они сейчас же шли протестовать в деревню Сан-Пьер. Мы ее подожжем с четырех концов, а жителей вырежем.

-- Опоздал, братец! Их тут уже с полчаса дожидается ординарец: приглашают протестовать против добивания раненых на поле сражения. Только что сорок человек добили.

-- Эх, незадача!

-- Да нешто без них, без комиссии-то, -- уж и деревни не подожжете?

-- Поджечь-то конечно, можно, да все как-то не то. Без протеста нет того смаку. Опять же для порядка...

* * *

И работает доныне, работает усталая комиссия, не покладая рук и языка.