Тайна зеленого сундука

(Рождественский рассказ)

Ветер выл, как собака, и метель кружилась в бешеной пляске, когда госпожа Постулатова, сидя в будуаре, говорила гувернантке:

-- Никогда я не могла представить себе такого хорошего Рождества. Вы подумайте: напитков никаких нет, значит, останется больше денег, и мы не залезем в долги, как в прошлые праздники.

Ветер выл, как собака, и метель кружилась в бешеной пляске, когда кухарка Постулатова, сидя в теплой кухне, говорила соседской горничной:

-- Хорошее Рождество будет... Господа денег на пьянство не потратят, а сделают нам хорошие подарки. Слава-те Господи.

Ветер выл, как собака, и метель кружилась в бешеной пляске, когда дети Постулатовых, сидя в детской, тихо шептались друг с другом:

-- Нынче папа никакого вина и водок не может купить -- значит, эти деньги, которые останутся, пойдут нам на елку. Хорошо, если бы елку закатили побольше да игрушек бы закатили побольше.

Ветер выл, как тысяча бешеных собак, и метель кружилась в невероятной сногсшибательной пляске, когда глава дома Постулатов сидел одиноко в темном кабинете, в углу и, сверкая зелеными глазами, думал тяжелую мрачную думу.

Страшен был вид Постулатова.

-- Нету нынче на праздниках никаких напитков -- хорошо же! -- думал он. -- Кухарку и гувернантку изругаю, жене изменю, а ребятишек всех перепорю. Раз уж скверно, то пусть всем будет скверно.

Ветер за окном выл, как тысяча бешеных собак, да и метель держала себя не лучше

* * *

...Дверь скрипнула, и в кабинет вошла жена. Ласково опросила:

-- Что ты тут в темноте сидишь, Алексашенька?

-- Черташенька я тебе, а не Алексашенька! -- горько ответил муж. -- Возьму вот и повешусь на дверях!

-- Господь с тобою! Кажется, все хорошо, надвигаются праздники, и праздники такие хорошие будут, без неприятностей...Я с тобой хотела, как раз, поговорить о подарках кухарке и гувернантке.

-- Подарок? -- заскрежетал зубами Постулатов. -- Кухарке? Купить ей в подарок железную кочергу, да и бить ее этой кочергой каждый день по морде.

-- Алексаша! Такие выражения! Надо же выбирать...

-- Не из чего, матушка, не из чего!

-- Что же тебе кухарка плохого сделала?

-- Да, знаю я... Поймает крысу да и врубит ее в котлеты. А в суп, наверное, плюет.

-- Опомнись! Для чего ей это делать?

-- А я почем знаю. Развращенное воображение. В чай, я уверен, мышьяк подсыпает.

-- Зачем? Что ей за расчет? Ведь мышьяк денег стоит.

-- Из подлости. А гувернантка -- я знаю -- она губит моих детей. Она их потихоньку учит курить, а старшенького подговаривала покуситься на мою жизнь.

-- Для чего?! Что она после тебя, наследство получит, что ли?

-- Садизм, матушка. Просто хочет насладиться моими предсмертными мучениями.

-- Бог знает, что ты такое говоришь... -- Заплакала жена. -- Ну, раз не хочешь сделать им подарки, что ж делать... Я из своих им куплю. Из тех, что ты мне на расходы дашь.

-- Ничего я тебе на расходы не дам. Не заслужила, матушка! Как жена, ты ниже всякой критики.

-- Алексаша!!

-- Чего там "Алексаша!". Ты лучше расскажи, почему все наши дети на меня не похожи? Я все понимаю! Не будет им за это елки!!

-- Какой позор! -- воскликнула жена и, рыдая, выбежала из комнаты.

-- А ловко я ее допек! -- подумал немного прояснившийся Постулатов. -- Теперь еще только выругать кухарку, перепороть детишек, -- и все будет, как следует.

И заворочались во тьме тяжелые ленивые мысли:

-- Жаль, что у меня детишки такие послушные -- ни к чему не придерешься. Хорошо, если бы кто-нибудь разбил какую-нибудь вещь или насорил в комнате или нагрубил мне. В кого они только удались, паршивцы? У других, как у людей -- ребенок и стакан разобьет, и кипятком из самовара руку обварит, и отца дураком обзовет, -- а у меня... выродки какие-то. Вон у Кретюхиных сынишка в мать за обедом вилку бросил... Вот это -- ребенок! Это темперамент! Да я бы из такого ребенка такой лучины нащипал бы, таких перьев надрал бы, что он потом за версту от меня удирал бы. Вот, что я с ним, подлецом, сделал бы. А от моих -- ни шерсти, ни молока... Сидят у себя они в детской тихонько, смирненько, не попрыгают в гостиной, не посмеются.

Сердце его сжалось.

-- А почему они не прыгают? Почему не смеются? Ребенок должен вести себя сообразно возрасту. А если он сидит тихо, значит, он паршивец, делает нечто, противное своему возрасту. А за это -- драть! Неукоснительно -- драть. Я им покажу, как серьезничать.

Он встал, сверкнул зелеными глазами и, крадучись, отправился в детскую.

А за окном ветер и метель вели себя ниже всякой критики..

* * *

-- Вы чего тут сидите? -- нахмурившись и обведя детей жестким взглядом, проворчал Постулатов.

-- Мы ничего, папочка. Мы сидим тихо.

-- Сидите тихо?!

Леденящий душу смех Постулатова прозвучал в детской, сливаясь с воем бури за окном.

-- А разве дети должны сидеть тихо?! Детское это дело? Сейчас же, чтобы резвиться, прыгать и смеяться. Ну?!!

Детки заплакали.

-- Простите, папочка... Мы больше никогда не будем...

-- Что? Плакать? Немедленно же резвитесь, свиненки этакие! Ну, ты! Или смейся, или я с тебя три шкуры спущу. Я вам пропишу елку!..

Прижавшись друг к другу, забившись в угол, дети с ужасом глядели на искаженное лицо отца...

-- Ах, так? Такое отношение? Не хотите веселиться?! Ну, так вы сейчас отведаете ремня!! Эй, кто там?! Где мой кожаный ремень!! Агафья! Ли завета! Подать ремень!!

Столпившись в дверях, все домочадцы с ужасом взирали на разъяренного хозяина.

-- Куда девался ремень? Агафья!

Не знаю, барин... я и то найти его не могу!.. Уж не в зеленом ли дедушкином сундуке?..

-- Подальше, дьяволы, постарались засунуть. Прочь!! Я сам его найду!

И ринулся Постулатов в полутемный чулан, в котором стоял знаменитый дедушкин зеленый сундук.

* * *

В каждом благоустроенном семействе имеется какой-нибудь баул, сундук или просто коробка, в которую годами складывается всякая дрянь: сплющенная весенняя шляпка, два разрозненных тома "Нивы", испорченная мясорубка, засаленный галстук, бутылочки со старыми лекарствами, мужская сорочка с оторванными манжетами, пара граммофонных пластинок и изъеденная молью плюшевая кошка.

На письменных столах и туалетах тоже стоят маленькие коробочки, в которых годами копятся: шнурок от пенсне, полдесятка разнокалиберных пуговиц, поломанная запонка, английская булавка и позолоченная облезшая часовая цепочка.

Зеленый сундук Постулатовых отличался той же хаотичностью и разнообразием содержимого...

Лихорадочно рылся разъяренный Постулатов, отыскивая популярный в детской желтый кожаный ремень от саквояжа, рылся... как вдруг рука его наткнулась на что-то стеклянное.

-- Дрянь какая-нибудь, пустая посуда, -- подумал он и вытянул на свет Божий одну бутылку, другую... третью...

Оглядел их -- и сердце его бешено заколотилось: в первых двух ярким топазом сверкнул французский коньяк, а в третьей тихо мелодично булькала при малейшем сотрясении настоящая смирновская водка.

-- Чудеса... -- проворчал он дрогнувшим голосом и закричал:

-- Лизочка! Лиза! Иди сюда, голубушка. Вошла заплаканная жена.

-- Лизочек, каким это образом в зеленом сундуке очутились коньяк и водка? Откуда это, милая?

Жена наморщила лоб.

-- Действительно, как они попали в сундук? Ах, да! Это я весной засунула их сюда, перед Пасхой. Ты тогда купил больше, чем нужно. А я сунула сюда, подальше от тебя, да и забыла.

Постулатов подошел к жене, нагнулся близко к её лицу:

-- А чьи это глазки?

-- Лизины.

-- А зачем они заплаканны?

-- Потому, что один дурачок ее обидел.

-- А если дурачок их поцелует -- они будут веселее?

-- Барин, -- сказала, входя, Агафья. -- Вот и ремень. Он за шкахвом был.

-- Нацепи его себе на нос, -- засмеялся Постулатов. -- Послушай, Агафьюшка. Ты, кажется, гусей хорошо жаришь? Так вот изжарь к Рождеству. Потом я давно хотел спросить: что ты такое кладешь в пирожки с ливером, что они так вкусно пахнут? Молодец ты у меня, Агафьище, замечательная баба! Можешь взять для своего мужа мой старый синий пиджак... Я его носить не буду.

Пошел в детскую легким танцующим шагом.

-- Марья Николаевна! Я доволен вашими занятиями с детьми и хотел бы чем-нибудь... Впрочем, это уже дело жены, хе-хе! А вы что, архаровцы, приумолкли? Чего ждете?

-- Сечься ждем, -- покорно вздохнул самый маленький и заплакал.

-- Ишь чего захотели? А чего вы больше хоте ли бы: сечься или елку?

С решительностью, чуждой всяких колебаний и сомнений, все сразу определили свой вкус:

-- Елку!

-- Да будет так! -- мелодично засмеялся отец, целуя младшего. -- Кося, заведи граммофон!..

* * *

Тысячи собак за окном улеглись спать под ровное белое покрывало. Тысячами бриллиантов горела пелена снегов под кротким тихим светом луны.

Завтра -- веселый сочельник.

Слава в вышних Богу и на земле мир, в человецех благоволение...