МИРОВАЯ СДЕЛКА

Стоят деревни по реке,

А мужики в них — все рыбак на рыбаке.

Тем лишь живет простонародье:

Наловят бедняки рыбешки в половодье,

Улов весь скупщикам богатым продадут,

С недельку попируют знатко

И впроголодь потом деньков осенних ждут,

Когда рыбешка вся с верхов пойдет обратно, —

Подладят малость животы

С осеннего улова

И — голодают снова.

Такой уже удел крестьянской бедноты!

У богачей своя основа:

Скупив у бедняков за полцены улов,

Где — взявши за долги, где — за аренду снасти

(Мереж, сетей и неводов),

Содрав с крестьян оброк — два пуда с трех пудов,

Купцы весь бедный люд в железной держат власти.

Зима настанет: бедняков

Голодный мор, как сено, косит, —

Смерть без разбору рыбаков

В могилу раннюю уносит.

Горюют мужики, собравшися на сход:

Какой-де выдался им год!

(Хоть был и прошлый год его подобьем точным.)

Всех громче голосом истошным,

Перекосивши хищный рот,

Орет на сходе… живоглот:

"Робята!

Причина всей беды, вы думаете где?

В свалившейся теперь на нас лихой беде

Соседняя деревня виновата:

Гореловцы, когда осенний шел улов,

В реке верховье все заставили сетями.

Спрошу я умных всех голов:

Какими ж рыба к нам могла идти путями?

Доколе ж, братцы, нам терпеть такой разор?

Когда ж гореловцев возьмем мы под надзор,

Чтоб русла впредь их сети

Не занимали больше трети?"

"Так!" — "Всё гореловцы, — раздуло б их горой! —

Они, злодеи, виноваты!

Они нам гадят, супостаты!"

У "супостатов" той порой

Свой мироед на сходе

Вел речь в таком же роде:

"Убыткам нашим кто, ребятушки, виной?

Не кто иной,

Как понизовские захватчики и воры:

Как рыба снизу шла весной,

Нееловцы ее поналовили горы,

Она у них, у псов, на берегу гнила,

А к нам сквозь сети их — верней сказать, заторы —

К нам только корюшка какая-то плыла!"

Ну, словом,

Как подошла пора с уловом,

Пошли средь мужиков дела!

Работа побоку! Все заняты войною.

На "супостатов" прут нееловцы стеною.

Гореловцы — навстречь. И вот на берегу

Бой, смертный бой идет. Пощады нет врагу!

Соседи всячески своих соседей славят

И невесть что про них плетут,

Хотя обычаи одни и там и тут:

Которые реку сетями всю заставят,

Которые тайком все сети изорвут,

Тем и другим сплошной убыток.

Друг друга режут без ножа.

Дошло — не то до грабежа —

До пыток!

Жизнь бедноте пришла, хоть караул кричи.

Подзуживают их на драку богачи:

"Робятушки, наддай! Наваливай, робята!

Мириться ноне нам с врагами не с руки.

И без того у нас деревня не богата,

А как прибавится за протори расплата,

Придется нам идти к соседям в батраки.

Коль мы воздержимся от мировой досрочной,

То сами их прижмем мы грамотой оброчной.

Кто заварухе был виной,

Тот и должон понесть за то… оброк тройной!"

Так призывая всех к борьбе "за справедливость",

То-бишь за более прибыточный улов,

Купцы под кучею высокопарных слов

Скрывали… к барышам купецкую ретивость.

Промеж несчастных деревень

Идет война не день,

Не месяцы, а годы.

"Что ж это, братцы, а? Не жизнь, а прямо ад!"

Пошел по деревням средь мужиков разлад,

Кончаться дракой стали сходы.

"Доколь же драться нам с соседями?

Доколь?"

"Пора мириться, братцы, что ль!"

"Довольно!"

"Засылай послов!"

"Пора мириться!"

На бедняка бедняк идти не хочет в бой.

То видя, богачи скорей промеж собой

Ссылаться письмами, пытаясь сговориться,

Как сообща им голь держать на поводу.

Ермил Кузьмич, кулак нееловский, на сходе

Захныкал: "Братцы, я, радея о народе,

С гореловцами сам, чтоб отвести беду,

Переговоры поведу!"

В Гореловке ж на сходе так же точно

Запел Гордей Фомич, свой, местный, живоглот:

Он, дескать, истинный для бедняков оплот,

И он их помирит, — и выгодно и прочно.

Свершилась встреча богачей,

Но толку нет еще от тайных их речей.

Они еще не сторговались.

Гордею, кажется, охота воевать,

Чтоб после более с нееловцев урвать, —

Хотя гореловцы уж так довоевались,

Что нечем у иных прикрыть и срамоты,

Но кой-какие все ж остались животы,

Так повоюют на остатки!

Ермил, видать, не прочь скорей уйти от схватки

И тщится всячески Гордея убедить,

Что ежли с миром погодить,

То будет хуже им обоим:

"Сознайся, старый плут, что мы друг друга стоим1

И ежли беднота поймет свой антирес

И мимо нас учнет голь обниматься с голью,

То выйдет сразу нам зарез:

Придется нам с сумой идти по богомолью!"

* * *

Кулак ли поприжмет другого кулака,

Иль, столковавшись "честно",

Грабители начнут орудовать совместно, —  —

Не угадать пока.

Я после доскажу, что станет мне известно.

* * *

Друзья, мораль моя почти всегда проста,

Но не всегда она печальна столь, как эта.

Сковали мысль мою, мысль вашего поэта,

Одноязычные уста.

Хотел бы я сказать всей европейской голи,

Всем вашим братьям-беднякам:

Вот в басне образец печальной вашей роли.

Не уподобьтесь же несчастным рыбакам,

Не смеющим уйти из мироедской воли.

Решать судьбу свою не дайте кулакам,

Гоните прочь лихих злодеев,

Своих Ермилов и Гордеев,

Которые, вконец вас разорив войной,

Теперь торгуются за вашею спиной,

Чтоб, ослепивши вам глаза подачкой мелкой,

Мир честный подменить своей торговой сделкой

И с вас, ограбленных — в какой им нужно срок —

Согласно новому разбойному условью,

Снимать утроенный оброк:

Деньгами, потом, кровью.

* * *

Ай, братцы! Вот так фунт!

Писал я басню не вчера ли?

И вот: не кончил я морали,

Как уж газетчики повсюду заорали,

Что в Австрии народный бунт:

Прогнали короля и кокнули магната.

Ура! Нееловка восстанием объята.

Теперь подзуживать пришел уж наш черед:

"Товарищи, вперед!"

"Наваливай, ребята!"