ПАН КМИТА

Правдивая повесть

Полицмейстер Кмита в Ломже

Был и взяточник и вор.

"Ну, подлец, и костолом же!" —

Шел про Кмиту разговор.

Станислав Адамыч Кмита

Верным был слугой царю.

"Взят рабочий!" — "Морда бита?"

"Точно так!" — "Благодарю!"

Был со всеми одинаков

Полицмейстер боевой:

Русских бил, порол поляков,

Измывался над Литвой:

"Полицейские участки

Не затем, чтоб пустовать! —

Арестуешь для острастки,

Перестанут бастовать!"

После Кмитова ареста

Шла всегда все та же речь:

"Нет на мне живого места!"

"Ох-ти, брат: ни сесть, ни лечь!"

Кмита был, весьма понятно,

У начальства на виду

И отмечен был трикратно

В девятьсот шестом году.

В год осилив "три барьера",

Не лежал он на боку,

Глядь, взнесла его карьера

Полицмейстером в Баку.

А в Баку, что день, то свары,

Что ни ночь — резня, пожар:

Не армян громят татары,

Так армяне жгут татар.

Кмита крови не гнушался,

Лютым коршуном кружил,

То с татарами якшался,

То с армянами дружил.

А в накладе — те и эти:

Всякий в спину ждет ножа.

Кмита плел искусно сети,

"Честно" родине служа.

Он — слуга богатых классов,

Враг — "рабочей мошкары".

Сам Тагиев и Гукасов [38]

Щедро шлют ему дары.

Он — церковно-православный,

Он — российский дворянин,

Первым пьет бокал заздравный

Ради царских именин.

Кмита — пайщик в общем риске:

Черносотенцам он — свой,

Он в погромной переписке

С Петербургом и Москвой.

Кто сказал, что Кмиты предок?..

Кмита истинный русак!

Ан случилось напоследок,

Что попал русак впросак:

Грянул гром над всей страною!

Революции метла

Вместе с падалью иною

Всю полицию смела.

Кмита прятался сначала.

Дескать, "мы свое вернем!"

Но гроза, увы, крепчала,

Все крепчала с каждым днем.

Дальше — больше, дальше — больше…

Под собой не слыша ног,

Очутился Кмита в Польше,

"Тут спокойней, видит бог!"

Тут паны всю силу взяли.

Кмита к шляхте, пятя грудь:

"Мне пристроиться нельзя ли?

Я ведь тож… не кто-нибудь!"

Дальше вышло, как по нотам.

Золотые Кмите дни.

Кмита польским патриотам

Оказался вдруг сродни.

Он породы именитой.

Подтвердят и не врали:

С предком Кмиты, тоже Кмитой [39],

Совещались короли.

При таком-то Ягеллоне

Кмита был в большой чести

И самой крулеве Боне

Помогал… постель трясти.

Так иль сяк (пример не редок!),

Был крулевич в Кмиту весь.

Вот какой у Кмиты предок!

Заиграла в Кмите спесь.

Борода у Кмиты сбрита,

А уж ус-то, ус какой!

Польский пан, Станислав Кмита,

Левой крестится рукой.

Пани Кмита располнела,

Расцвела паненка-дочь.

"Еще Польска не сгинела" —

Кмита воет день и ночь.

Не понять: лицо иль маска?

Просто Кмиты не узнать,

Пану Кмите честь и ласка,

Принимает Кмиту знать.

Кмита смотрит гордым взглядом.

Как жупан ему к лицу!

Он командует парадом

Перед сеймом на плацу.

Подражая Кмите-предку,

Кмита всюду тычет нос:

"Скоро ль будем бить соседку?" —

У него один вопрос.

"Мы Москву живой рукою!..

Сил нам, что ль, недостает?"

Эта мысль ему покою,

Да, покою не дает.

Кмита мысль одну лелеет

И во сне и наяву:

"Панство" русских одолеет,

Кмита выедет в Москву.

Кмита весь — в слепой надежде,

Ею только и дыша.

В нем все та же, что и прежде,

Полицейская душа.

Он свои имеет виды.

Кмита мстительно-упрям:

Полицейские обиды

Отомстит он бунтарям!

Новый царь, само собою,

Кмиту вот как наградит! —

Словом, Кмита рвется к бою,

Проживаяся в кредит.

В сейме он грозит "москалям",

Речи Кмиты — брань одна:

"Мир с Москвою?! Не позвалям!!"

Получилася война.

Сейм шумел, а бились хлопы.

Под снаряды, на штыки,

Из окопов шли в окопы

Горемыки-бедняки.

Дома брошены халупы,

Плачут жены, детвора,

А поляки — вот их трупы

От Двины и до Днепра!

Взяли Киев. Слава! Слава!

Тут и к месту приросли.

А зашел Буденный справа,

Еле ноги унесли.

Бил панов Буденный сбоку,

А пехота дула в тыл.

Пан Пилсудский раньше сроку

Растерял военный пыл.

Кмита мрачно сдвинул брови

С видом грозного бойца:

"Жалко, что ли, хлопской крови?

Надо биться до конца!"

Гад змеею ядовитой

Извивается, шипит.

Пан Пилсудский с паном Кмитой

Вместе ест и вместе спит.

"Бьют, — заплачешь поневоле!"

Стал Пилсудский горевать,

А змея шипит: "Тем боле

Надо, пане, воевать!"

"Не видать нам Украины…

Фронт нам всюду стали рвать…"

"Значит, — снова шип змеиный, —

Надо дальше воевать!"

"И в Литве нас бьют повторно…

Пораженье как скрывать?.."

"Что ж? — змея шипит упорно. —

Значит, надо воевать!"

"За грехи мы все ответим…

Будут хлопы бунтовать!!"

"Хлопы?! Га! Мы с быдлом этим

Вот как будем воевать!"

"Будем?" — "Будем! Вздуем знатно!"

"Значит, Кмита, по рукам!"

* * *

Если это непонятно,

То — одним лишь дуракам:

Чьи мозги, как липкий клейстер,

Тем осмыслить мудрёно,

Что и русский полицмейстер

И Пилсудский — заодно!

Их враги — рабочий с хлопом,

Иль, по-пански, — скот, рабы.

И паны пред "подлым скопом"

Не отступят без борьбы.

Хлопам надо торопиться

(Мой совет не так уж нов) —

Чем с народом русским биться,

Надо бить своих панов!

Братья, крепко в толк возьмите,

Намотав себе на ус:

Мой "рассказ о пане Кмите"

Для панов — не сладкий кус.

Кмита панствует поныне.

Но паны поднимут вой:

Дескать, в сейме и в помине

Нет фамилии такой.

Я панам не дам покою:

Скажет мой правдивый стих,

Под фамилией какою

Кмита прячется у них.

Да один ли только Кмита?

Есть почище образцы.

Едет пан, за паном — свита:

Все такие ж подлецы.

Братья хлопы, злое зелье

Время выполоть сполна.

Шляхте — пир, а вам — похмелье;

Шляхте — жир, а вам — война!

Бьетесь вы панам в угоду,

А ведь счастье — у дверей:

Только панскую породу

Уничтожьте поскорей!