Чертополох*

В Новосибирске 21 сентября закончился суд над 17 хулиганами, терроризировавшими рабочую окраину и нападавшими на комсомольцев.

Три хулиганских главаря приговорены к шестилетнему строгому заключению, остальные – на меньшие сроки с высылкой после отбытия заключения за пределы губернии.

На суде выяснилось, что в свое время прилагались немалые усилия к тому, чтобы вовлечь подсудимых в культурную работу. Но хулиганы были упорны. Например, один из них. Степан Губан, когда ему председатель культкомиссии предложил заниматься в кружке, насмешливо ответил:

– Бутылку водки поставишь, тогда пойду!

Похабный весельчак, неотразимый «душка»,

         Степан

         Губан.

Дай водки пареньку, он выпьет целый жбан!

У молодца, что день, то пьяная пирушка.

Его зовут – ха-ха! – в какой-то культкружок

И книжечку суют. «А где ж пивная кружка?

   Шалишь! Отчаливай, дружок!»

Не в мысль Губану, что от пьянства

   До хулиганства –

   Один прыжок.

Теперь Губан познал простую мудрость эту.

За хулиганский нрав и за бандитский зуд

   Его привлек советский суд

        К суровому ответу.

   Пропойный прыщ плетет суду

   Нескладную белиберду:

Он хочет на других, таких, как сам, парнишек,

   Испуганных, завравшихся лгунишек,

         Свалить свою беду.

   Герой пивных и пьяных свалок,

В живом строительстве среди добротных балок

И крепких свай – гнилой, отброшенный чурбан,

   Как безобразен ты и жалок,

         Степан

         Губан.

Все ухарство твое – оно насквозь гнилое,

 В нем отрыгнулося былое,

Когда таких, как ты, и даже потемней,

 Скулодробительных парней,

Питомцев кабака, разгульного кружала,

 Деревня старая рожала.

В сивухе – цель твоя и прелесть жизни вся.

Погромной сволочью на пакости подзужен,

Кулацкий прихвостень, ты с темной силой дружен.

   На кой ты леший нам сдался?

   Кому – трепач такой – ты нужен?

Рабочий – в мастерской, крестьянин – на току,

Малыш – за книгою… Ты от картин подобных

   Впадаешь в черную тоску.

Ах, много ухарей завистливых и злобных

   Перевидал я на веку:

Под улюлюканье, и свист, и матершину

Я – сельский пастушок – шел в город «на машину».

Когда на прошлое свое я оглянусь,

Я снова вижу всю осклабленную гнусь,

Подобную тебе, от подвигов которой

Осталась у меня обида до сих пор.

   Будь я твоим судьей, тебе со всею сворой,

         Что служит прошлому опорой,

   Безжалостный я б вынес приговор!

Так пахарь-труженик в борьбе с травою сорной,

   Чтоб урожай не вышел плох,

Рвет, с корнем рвет рукой безжалостно-упорной

Весь мусорный бурьян и злой чертополох.