Откуда есть пошел «Крокодил»*

В пещере Маабде близ Монфалута,

На правом берегу реки Нила,

Там, где у Фив он поворачивает круто,

Лежат предки нашего «Крокодила».

Окутанные пещерного мглою,

В полотнах, пропитанных смолою,

Древней-предревней тайной запечатленные –

Лежат их мумии нетленные.

Словом, не имеет нынче земля

Такого царя иль короля,

Чья бы родословная так далеко заходила,

Как родословная нашего «Крокодила».

Он, чья слава в эти дни

Начинает греметь повсеместно,

Был рано оторван от отца и родни.

Когда он родился, никому неизвестно.

Как жил его отец и на какие средства,

Кто были его друзья детства,

Кто ему внушал первые начатки знания, –

Об этом он сохранил смутные воспоминания.

Не будем говорить о Ниле и пирамидах,

О всех претерпенных «Крокодилом» обидах,

О его упованиях на будущее лучшее, –

Об этом расскажем при подходящем случае.

Главное то, что в 1883 году

Очутился он в питерском Зоологическом саду

И – в России такие случаи были нередки –

35 лет не выпускался из железной клетки.

Выставленный всем напоказ,

Потеха для праздных глаз,

Пугало для барынь чувствительных,

Сколько претерпел он насмешек язвительных,

колько получил плевков и пинков

От пьяных озорников,

От мещан, в саду очутившихся,

На полтину раскутившихся,

От почетных и непочетных гостей,

От важных и неважных властей,

От всех, до городового включительно,

Торчавшего у клетки многозначительно,

Толстые усы разглаживавшего,

Публику осаживавшего:

«Осади… Осади!.. Осади!..

Экого чуда не видали!..»

Болтаясь, блестели у него на груди

Медали, медали, медали…

Публика «Крокодилу», бывало, дивится:

Ахает дебелая девица.

Шустрая барынька рукавом закрывается:

«Ужас! Ужас! Ужас!»

А лакированный хлыщ за ней увивается:

«Похож на вашего мужа-с!»

Другой муж с прилизанной внешностью

Жену от клетки отводит с поспешностью:

«Не гляди!.. Не гляди!.. В твоем положении…

(„Положение“ ясное: платье не сходится)

Будешь иметь крокодила в воображении,

Потом крокодил и уродится!!»

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Был «Крокодил» в унижении,

У всех в пренебрежении,

Кормили его, чем попало,

Колотили по крокодильей коже.

Натерпелся он горя немало

И насмотрелся тоже.

Был для всех он примером безобразия,

Издевалась над ним знать и буржуазия,

Особливо ж терпел он от мещанства,

От мещанского нестерпимого чванства.

35 годиков – шутка! –

Не знал он светлого промежутка.

Один царь помер, другого – скинули:

Казалося, дни беспросветные минули,

Но и керенская пора

Не принесла «Крокодилу» добра.

Только после большевистского переворота

Выпустили «Крокодила» за ворота:

«Иди, гуляй на полной воле, –

Самим есть нечего боле!»

И вот наш «Крокодил», везде шатающийся

Теперь «Крокодил» самопитающийся,

В довольстве и почете,

На собственном, как говорится, расчете,

Заведя немалую семеечку,

Не обходится государству и в копеечку.

А польза от него несомненная.

«Сторонися, „публика почтенная“!»

Не дай бог в его страшную пасть

Спекулянту-буржую попасть,

А тем паче – проплеванному мещанину:

Сделает из них «Крокодил» мешанину –

Косточки только – хрусть, хрусть!

Вот тебе «Не рыдай» и «Кинь грусть!»,

Вот тебе эрмитажное увеселение!

Вот тебе новобалетное оголение!

Вот тебе нэповская литература

С откровенным белогвардейским лейтмотивом!

Вот тебе волчьи зубы и шкура

Под скрыто эсэровским кооперативом!

Вот тебе бюрократическая повадка!

Вот тебе наглая взятка!

Вот тебе хозяйский прижим!

Это тебе не старый режим:

Заехал в зубы – получи обратно!

Хозяйничай, сволочь, аккуратно,

Барыши к барышам прикладывай,

А в «трудовой кодекс» поглядывай,

Потому что не уйдешь от беды:

Есть у нас «Крокодил» и суды.

В суд попадешь – наскачешься,

В «Крокодил» попадешь – наплачешься,

От слез твоих каменная отсыреет плита,

По всей улице сделается слизко.

* * *

Эй, сторонись, берегись, сволота!

«Крокодил» прохаживается близко!