РОМАНЪ.

Переводъ съ англійскаго

А. Н. Анненской.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

1908.

ГЛАВА I.

Въ которой читатель знакомится съ гуманнымъ человѣкомъ.

Въ одинъ холодный февральскій день, два джентльмена сидѣли за виномъ въ хорошо меблированной столовой въ городѣ Б... въ Кентукки. Прислуги въ комнатѣ не было, и джентльмены, близко сдвинувъ свои кресла, повидимому, обсуждали какой-то важный вопросъ.

Мы для краткости сказали: два джентльмена. Но одинъ изъ собесѣдниковъ при ближайшемъ разсмотрѣніи не подходилъ подъ это опредѣленіе. Это былъ плотный человѣкъ небольшого роста, съ грубыми пошлыми чертами лица и съ самонадѣяннымъ видомъ простолюдина, который старается подняться выше своего положенія. Онъ былъ одѣтъ франтомъ: яркій пестрый жилетъ и голубой галстухъ съ желтыми крапинками, завязанный пышнымъ бантомъ, были вполнѣ подъ стать его общей физіономіи. Пальцы его толстые и грубые были унизаны кольцами; на груди его красовалась тяжелая золотая цѣпочка часовъ съ массою огромныхъ разноцвѣтныхъ брелоковъ, которыми онъ въ пылу разговора имѣлъ обыкновеніе побрякивать съ видимымъ удовольствіемъ. Рѣчь его шла въ совершенный разрѣзъ съ грамматикой и уснащалась такими крѣпкими словцами, что мы, не смотря на все наше желаніе быть точными, отказываемся передавать ее буквально.

Его собесѣдникъ, мистеръ Шельби, имѣлъ видъ джентльмена. Убранство комнатъ и вся обстановка говорили о достаткѣ и даже о богатствѣ. Какъ мы сказали выше, они вели между собой серьезный разговоръ.

-- Вотъ я такъ бы и хотѣлъ покончить дѣло,-- сказалъ мистеръ Шельби.

-- Этакъ мнѣ невозможно торговать, положительно невозможно, мистеръ Шельби,-- отвѣтилъ другой, разсматривая на свѣтъ рюмку съ виномъ.

-- Но, видите ли, Гэлей, Томъ не простой работникъ; онъ вездѣ стоилъ бы этихъ денегъ, онъ трудолюбивый, честный, способный, онъ превосходно справляется со всей моей фермой.

-- Вы хотите сказать: честенъ, насколько можетъ быть честенъ негръ,-- сказалъ Гэлей, наливая себѣ рюмку водки.

-- Нѣтъ, онъ на самомъ дѣлѣ трудолюбивый, разумный и благочестивый работникъ. Онъ научился христіанской религіи на одномъ митингѣ подъ открытымъ небомъ и, кажется, сдѣлался настоящимъ христіаниномъ. Съ тѣхъ поръ я оставлялъ на его рукахъ все свое имущество: деньги, домъ, лошадей; я позволялъ ему свободно разъѣзжать повсюду; и онъ всегда и во всемъ оказывался вѣрнымъ и честнымъ.

-- Нѣкоторые не вѣрятъ, что негры могутъ быть набожны, Шельби,-- сказалъ Гэлей, размахивая рукой,-- но я вѣрю. У меня самого былъ одинъ такой субъектъ въ прошломъ году, въ послѣдней партіи, которую я свезъ въ Орлеанъ; послушать, бывало, какъ онъ молится, такъ все равно, что на митингѣ побывать, и кроткій, тихій такой, что чудо. Я на немъ славно заработалъ; купилъ я его дешево у одного человѣка, который по нуждѣ продавалъ, а получилъ за него шестьсотъ долларовъ. Да, набожность въ негрѣ статья цѣнная, если только она настоящая, неподдѣльная.

-- Ну, у Тома она несомнѣнно самая настоящая,-- возразилъ Шельби.-- Вотъ недавно я послалъ его одного въ Цинциннати по своему дѣлу и поручилъ ему привезти мнѣ пятьсотъ долларовъ. Я ему сказалъ:-- Смотри Томъ, я тебѣ довѣряю, потому что считаю тебя христіаниномъ. Я знаю, что ты меня не обманешь.-- И Томъ, конечно, вернулся, какъ я и ожидалъ. Я слышалъ, что нѣкоторые негодяи говорили ему:-- Томъ, отчего ты не сбѣжишь въ Канаду?-- Нѣтъ, говоритъ онъ, я не могу, мой хозяинъ довѣряетъ мнѣ.-- Мнѣ это уже послѣ разсказывали. Долженъ признаться, мнѣ очень тяжело разстаться съ Томомъ. По настоящему вамъ бы слѣдовало взять его для покрытія всего долга; и вы бы это сдѣлали, Гэлей, если бы у васъ была совѣсть.

-- Ну, у меня ровно столько совѣсти, сколько можетъ позволить себѣ дѣловой человѣкъ; такъ, знаете, малая толика, чтобы было чѣмъ поклясться при случаѣ,-- шутливо отвѣтилъ торговецъ при томъ же я всегда готовъ сдѣлать все возможное, чтобы услужить пріятелю; но въ нынѣшнемъ году намъ пришлось туго, очень ужъ туго.-- Онъ задумчиво вздохнулъ и налилъ себѣ еще водки.

-- Такъ какъ же, Гэлей, на чемъ мы поладимъ?-- спросилъ мистеръ Шельби послѣ минутнаго неловкаго молчанія.

-- Нѣтъ ли у васъ мальчика или дѣвчонки, которыхъ вы могли бы дать въ придачу?

-- Гмъ! лишняго, кажется, нѣтъ никого. По правдѣ говоря, одна только крайность заставляетъ меня продавать. Я терпѣть не могу отдавать своихъ людей.

Въ эту минуту дверь отворилась, и въ комнату вошелъ маленькій мальчикъ-квартеронъ, лѣтъ четырехъ-пяти, замѣчательно красивый и привлекательный. Черные волосы, мягкіе и блестящіе, какъ шелкъ, обрамляли густыми локонами его пухлое, круглое личико; большіе черные глаза его, полные огня и нѣжности, выглядывали изъ подъ густыхъ длинныхъ рѣсницъ, съ любопытствомъ озираясь въ комнатѣ. Яркое платьице изъ клѣтчатой матеріи красной съ желтымъ, красиво и ловко сшитое, выгодно оттѣняло смуглый цвѣтъ его кожи. Забавная самоувѣренность его, смягчаемая застѣнчивостью, показывала, что онъ привыкъ къ вниманію и баловству хозяина.

-- Эй, Джимъ Кроу!-- вскричалъ мистеръ Шельби, присвистнувъ, и бросилъ ребенку кисть винограда,-- лови, хватай!

Мальчикъ подскакнулъ за лакомствомъ, а хозяинъ его смѣялся.

-- Подойди ко мнѣ, Джимъ Кроу!-- сказалъ онъ.

Мальчикъ подошелъ, хозяинъ погладилъ его по кудрявой головкѣ и пощекоталъ подъ подбородкомъ.

-- Ну-ка, Джимъ, покажи этому джентльмену, какъ ты умѣешь плясать и пѣть.

Мальчикъ затянулъ своимъ звонкимъ чистымъ голоскомъ одну изъ тѣхъ странныхъ дикихъ пѣсенъ, которыя обыкновенно поютъ негры, и сопровождалъ свое пѣніе типичными движеніями рукъ, ногъ и всего тѣла въ тактъ музыкѣ.

-- Браво!-- вскричалъ Гэлей и бросилъ ему четвертинку апельсина.

-- А теперь, Джимъ, покажи, какъ ходитъ старый дядя Куджо, когда у него ревматизмъ!-- приказалъ хозяинъ

Въ одинъ мигъ гибкіе члены ребенка искривились и скорчились, онъ сгорбился и, опираясь на палку своего господина, сталъ ковылять по комнатѣ, скорчивъ свое дѣтское личико въ грустную гримасу и отплевываясь направо и налѣво, какъ старикъ.

Оба мужчины громко хохотали.

-- А теперь, Джимъ,-- сказалъ его господинъ,-- покажи намъ, какъ старый Эльдеръ Робинсъ поетъ псалмы!

Мальчуганъ вдругъ вытянулъ свое пухленькое личико и съ невозмутимою серьезностью затянулъ въ носъ мелодію одного псалма.

-- Ура! Браво! Ай да молодецъ!-- вскричалъ Гэлей.-- Да этотъ мальчишка прямо сокровище, честное слово. Знаете, что я вамъ скажу?-- онъ хлопнулъ по плечу мистера Шельби:-- прикиньте мнѣ этого мальчишку и мы будемъ квиты. Право слово! Скажите послѣ этого, что я не по чести дѣлаю дѣло!

Въ эту минуту дверь пріотворилась и молодая женщина-квартеронка, лѣтъ двадцати пяти, вошла въ комнату.

Довольно было взглянуть на ребенка и на нее, чтобы убѣдиться, что она его мать.

Тѣ же чудные, черные глаза съ длинными рѣсницами, тѣ же кудри шелковистыхъ, черныхъ волосъ. На ея смуглыхъ щекахъ игралъ румянецъ, который сгустился, когда она замѣтила устремленный на нее взглядъ незнакомца, выражавшій дерзкое, нескрываемое восхищеніе. Платье ея было очень хорошо сшито и вполнѣ обрисовывало ея стройную фигурку. Изящная ручка и стройная ножка не ускользнули отъ зоркихъ глазъ торговца, привыкшаго съ перваго взгляда подмѣчать всѣ статьи красиваго женскаго товара.

-- Что тебѣ Элиза?-- спросилъ ея господинъ, когда она остановилась и нерѣшительно посмотрѣла на него.

-- Извините, сэръ, я искала Гарри.-- Мальчикъ подбѣжалъ къ ней и показалъ ей полученныя лакомства, которыя онъ собралъ въ юбочку своего платьица.

-- Возьми его,-- сказалъ мистеръ Шельби, и она быстро вышла, унося ребенка на рукахъ.

-- Чортъ возьми!-- вскричалъ торговецъ съ восхищеніемъ.-- Вотъ такъ штучка! Вы можете составить себѣ состояніе на этой дѣвчонкѣ въ Орлеанѣ. На моихъ глазахъ тамъ платили тысячи за бабъ, которыя были нисколько не красивѣе этой.

-- Я не хочу наживаться на ней,-- сухо замѣтилъ мистеръ Шельби. Чтобы перемѣнить разговоръ, онъ откупорилъ новую бутылку вина и спросилъ своего собесѣдника, какъ онъ его находитъ?

-- Превосходно, сэръ! первый сортъ!-- отвѣчалъ торговецъ; затѣмъ повернулся и фамильярно потрепавъ по плечу мистера Шельби, онъ прибавилъ:-- Ну, такъ какъ же насчетъ дѣвчонки-то? сколько мнѣ вамъ за нее дать? сколько вы хотите?

-- Мистеръ Гэлей, я ее не продаю,-- сказалъ Шельби,-- жена не разстанется съ ней, даже если бы вы оцѣнили ее на вѣсъ золота.

-- Да, да, женщины всегда такъ говорятъ, потому что онѣ совсѣмъ не понимаютъ счета. А покажите имъ сколько часовъ, перьевъ и всякихъ бездѣлушекъ можно купить, продавъ кого-нибудь на вѣсъ золота,-- онѣ другое запоютъ, ручаюсь вамъ.

-- Повторяю вамъ, Рэлей, объ этомъ не стоитъ и говорить. Я сказалъ: нѣтъ, и не перемѣню своего слова,-- рѣшительнымъ тономъ проговорилъ Шельби.

-- Ну, такъ отдайте мнѣ хоть мальчика,-- сказалъ торговецъ,-- вы должны сознаться, что я плачу вамъ за него кругленькую сумму.

-- Да скажите пожалуйста, для чего вамъ такой малышъ? спросилъ Шельби.

-- У меня есть пріятель, который промышляетъ по этой части: онъ скупаетъ хорошенькихъ мальчиковъ и воспитываетъ ихъ на продажу. Они ныньче въ большой модѣ, ихъ берутъ въ лакеи и т. под., богатые господа платятъ за нихъ хорошія деньги. Это считается настоящимъ шикомъ и украшеніемъ дома, когда мальчикъ отворяетъ дверь, прислуживаетъ за столомъ, подаетъ. За нихъ можно получить большія деньги; а этотъ чертенокъ еще такой забавный, и пѣть умѣетъ, онъ самая подходящая статья.

-- Мнѣ бы не хотѣлось продавать его, задумчиво проговорилъ мистеръ Шельби.-- Дѣло въ томъ, сэръ, что я человѣкъ гуманный, мнѣ противно отнимать ребенка у матери, сэръ.

-- О, въ самомъ дѣлѣ? Да, конечно, это до нѣкоторой степени естественно. Я отлично понимаю. Съ женщинами иногда ужасно непріятно имѣть дѣло. Я самъ терпѣть не могу, когда онѣ начинаютъ выть да визжать. Это ужасно непріятно; но я такъ стараюсь вести дѣло, чтобы избѣжать этого, сэръ. Къ примѣру сказать, нельзя ли вамъ услать дѣвчонку куда нибудь на день, или на недѣлю. Мы безъ нея спокойно обдѣлаемъ дѣльце, а когда она вернется, все будетъ уже готово. Ваша жена подаритъ ей сережки, или новое платье, или какую нибудь бездѣлушку, и она утѣшится.

-- Боюсь, что нѣтъ.

-- Господь съ вами, да, конечно, утѣшится! Знаете вѣдь черные совсѣмъ не то, что бѣлые; они могутъ гораздо больше перенести, надобно только умненько взяться за дѣло. Говорятъ, продолжалъ Гэлей, принимая простодушный и довѣрчивый видъ, что торговля неграми ожесточаетъ; но я этого никогда не чувствовалъ. Я положительно не могу дѣлать такъ, какъ дѣлаютъ нѣкоторые. Вырветъ ребенка прямо изъ рукъ матери, да тутъ же и выставитъ его на продажу, а она-то воетъ все время, какъ сумасшедшая; это плохой расчетъ,-- порча товара,-- другая женщина послѣ этого становится совсѣмъ ни къ чему не способной. Я зналъ одну очень красивую женщину въ Орлеанѣ, которую прямо загубили такимъ обращеніемъ. Человѣкъ, который покупалъ ее не хотѣлъ взять ребенка; она была страшно горячая, какъ вспылитъ, просто себя не помнитъ. Она какъ стиснетъ ребенка въ рукахъ, какъ закричитъ, завопитъ, прямо страшно было глядѣть. У меня до сихъ поръ кровь стынетъ въ жилахъ, какъ я только вспомню, а когда ребенка унесли, и ее заперли, она до того бѣсновалась, что черезъ недѣлю умерла. Чистый убытокъ въ тысячу долларовъ, сэръ, и только отъ неумѣлаго обращенія. Самое лучшее вести дѣло гуманно, сэръ, я это по опыту говорю.

Торговецъ откинулся въ кресло и сложилъ руки съ видомъ добродѣтельной рѣшительности; онъ, очевидно, считалъ себя вторымъ Вильберфорсомъ.

Предметъ разговора очевидно глубоко интересовалъ его. Мистеръ Шельби задумчиво чистилъ апельсинъ, а Гэлей послѣ минутнаго молчанія снова началъ съ подобающею скромностью, и съ такимъ видомъ, какъ будто говоритъ нехотя, только въ защиту истины.

-- Конечно, никому не годится хвалить самого себя, а только поневолѣ скажешь, разъ это правда. По-моему я поставляю самыхъ лучшихъ негровъ изъ всѣхъ имѣющихся въ продажѣ, по крайней мѣрѣ мнѣ это говорили, говорили не разъ, а сотни разъ; всѣ они хорошаго вида, толстые, веселые и умираетъ у меня меньше, чѣмъ у другихъ. Я приписываю это, сэръ, своему умѣнью обращаться съ ними, сэръ, а мое главное правило, сэръ,-- это гуманность.

-- Въ самомъ дѣлѣ! проговорилъ мистеръ Шельби, не зная, что сказать.

-- Многіе смѣялись надъ мною, сэръ, за мои убѣжденія, сэръ, и осуждали меня. Они не популярны и не всякій понимаетъ ихъ; но я держусь за нихъ, сэръ; я всегда держался ихъ, сэръ, и они принесли мнѣ порядочный барышъ; да, сэръ, могу сказать, они окупились,-- и торговецъ засмѣялся собственной остротѣ.

Это пониманіе гуманности было такъ своеобразно, что мистеръ Шельби въ свою очередь не могъ не разсмѣяться. Быть можетъ и вы смѣетесь, милые читатели; но вы не можете не знать, что въ наше время гуманность проявляется въ тысячи самыхъ разнообразныхъ формъ, и нельзя предвидѣть всѣхъ тѣхъ странныхъ вещей, какія гуманные люди могутъ наговорить и надѣлать.

Смѣхъ мистера Шельби ободрилъ торговца, и онъ продолжалъ:

-- Странное дѣло, но мнѣ никогда не удавалось вбить это въ головы другимъ. Въ прежніе годы, когда я жилъ въ Натчезѣ у меня былъ компаньонъ, Томъ Локеръ, умный малый, но съ неграми сущій чортъ и, понимаете, изъ принципа, потому что сердце у него было предоброе. Это была его система, сэръ. Я часто говорилъ Тому: Слушай, Томъ, говорю я, когда твои дѣвчонки плачутъ для чего колотишь ты ихъ и бьешь по головѣ? Это смѣшно и совершенно безполезно, говорю я. Пусть ихъ себѣ поплачутъ, отъ этого имъ никакого вреда не будетъ. Это ужъ ихъ такая природа, а природа всегда найдетъ себѣ выходъ не въ ту, такъ въ другую сторону. И потомъ, говорю я, это портитъ дѣвчонокъ, Томъ. Онѣ худѣютъ, лица дѣлаются унылыми, иногда онѣ дурнѣютъ, особенно желтыя, и тогда самому чорту съ ними ничего не подѣлать. Отчего ты не можешь, говорю я, приласкать ихъ, поговорить съ ними помягче? Повѣрь мнѣ, Томъ, говорю я, гуманностью ты больше сдѣлаешь, чѣмъ крикомъ да колотушками, и барыша она больше приноситъ, ужь повѣрь мнѣ. Но Томъ никакъ не могъ отстать отъ своихъ привычекъ и попортилъ мнѣ столько товару, что я долженъ былъ разойтись съ нимъ, хотя онъ былъ славный парень и дѣло зналъ отлично.

-- А вы находите, что ваша система выгоднѣе, чѣмъ система Тома? спросилъ мистеръ Шельби.

-- Конечно, нахожу, сэръ. Видите ли, я всегда когда можно стараюсь смягчить непріятныя стороны дѣла,-- въ родѣ продажи дѣтей и тому подобное.-- Въ такихъ случаяхъ я удаляю матерей, знаете: съ глазъ долой, изъ сердца вонъ; когда все дѣло кончено, перемѣнить ничего нельзя, онѣ, понятно, привыкаютъ. Вѣдь негры не то что бѣлые, которымъ съ дѣтства внушаютъ, что они не должны разлучаться съ женами и дѣтьми и все такое. Негръ, если онъ воспитанъ, какъ надо быть, не думаетъ ни о чемъ подобномъ. Оттого ему и легче перенести разлуку.

-- Боюсь, что мои негры не воспитаны, какъ надо быть, замѣтилъ мистеръ Шельби.

-- Пожалуй, что это такъ. Вы тутъ, въ Кентукки, балуете своихъ негровъ. Вы думаете, что дѣлаете имъ добро, а выходитъ это вовсе не добро. Какое же это добро внушать негру разныя понятія да надежды, когда ему придется мыкаться по бѣлу свѣту? Сегодня его купилъ Томъ, завтра Дикъ или Богъ знаетъ кто! Чѣмъ его лучше воспитали, тѣмъ тяжелѣе ему будетъ жить. Смѣю думать, что ваши негры совсѣмъ падутъ духомъ тамъ, гдѣ негры съ другихъ плантацій будутъ пѣть и плясать, какъ сумасшедшіе. Вы сами знаете, мистеръ Шельби, каждый человѣкъ понятно, считаетъ, что онъ поступаетъ, какъ слѣдуетъ; и я думаю, что я обращаюсь съ неграми именно такъ, какъ они того стоютъ.

-- Счастливъ тотъ, кто доволенъ собой, сказалъ мистеръ Шельби, слегка пожимая плечами, съ едва замѣтнымъ чувствомъ отвращенія.

Они нѣсколько минутъ молча чистили орѣхи.

-- Ну-съ, спросилъ Галей, какъ же вы порѣшили?

-- Я еще подумаю и поговорю съ женой, отвѣчалъ мистеръ Шельби. А пока, Гэлей, если вы хотите обдѣлать дѣло, какъ говорили раньше, тихо, безъ шума, вамъ лучше не разсказывать здѣсь, какимъ ремесломъ вы промышляете. Если мои люди узнаютъ это вамъ не легко будетъ увезти кого нибудь изъ нихъ; я увѣренъ, что дѣло не обойдется безъ шуму.

-- Ну, конечно! Я очень хорошо понимаю! Гмъ! Разумѣется! Но я долженъ предупредить васъ, что я страшно спѣшу, мнѣ надобно какъ можно скорѣй узнать, на что мнѣ разсчитывать, сказалъ онъ, вставая и натягивая пальто.

-- Хорошо, приходите сегодня вечеромъ между шестью и семью, и я дамъ вамъ отвѣтъ, сказалъ мистеръ Шельби, и торговецъ съ поклономъ вышелъ изъ комнаты.

-- Съ какимъ удовольствіемъ столкнулъ бы я его съ лѣстницы, сказалъ самъ себѣ мистеръ Шельби, когда дверь за негроторговцемъ захлопнулась.-- Этакій самоувѣренный нахалъ! Онъ знаетъ, что держитъ меня въ рукахъ. Если бы кто нибудь сказалъ мнѣ, что я продамъ Тома на югъ, одному изъ этихъ негодныхъ торгашей, я бы отвѣтилъ: -- Развѣ я собака, что могу сдѣлать подобную вещь?-- А теперь дошло до этого, другого нѣтъ исхода! И Элизинъ ребенокъ тоже! Чувствую, что придется выдержать изъ-за этого ссору съ женой, изъ-за ребенка и изъ-за Тома тоже. Ой, ой, ой! И все оттого, что я надѣлалъ долговъ! Негодяй понимаетъ, что на его улицѣ праздникъ и пользуется этимъ!

Въ штатѣ Кентукки рабовладѣніе носило, пожалуй, наиболѣе мягкій характеръ. Преобладающимъ занятіемъ населенія было земледѣліе со своимъ спокойнымъ размѣреннымъ трудомъ безъ тѣхъ періодовъ спѣшной, усиленной работы, какіе характеризуютъ культуру болѣе южныхъ штатовъ. Здѣсь трудъ негра былъ болѣе здоровъ и болѣе разуменъ, а хозяинъ довольствовался постепеннымъ пріобрѣтеніемъ и не испытывалъ искушенія быть жестокосерднымъ, искушенія, которому часто поддается слабая человѣческая натура, когда на одной чашкѣ вѣсовъ лежитъ быстрая, скорая нажива, а на другой всего только интересы безпомощныхъ и беззащитныхъ существъ.

Чужеземецъ, посѣтившій нѣкоторыя имѣнія штата и наблюдавшій добродушную снисходительность иныхъ хозяевъ и хозяекъ, и вѣрную преданность иныхъ рабовъ, можетъ размечтаться и, пожалуй, повѣрить старой поэтичной легендѣ о патріархальности рабства: но надъ всѣми этими пріятными картинами нависла мрачная тѣнь, тѣнь закона. Пока законъ разсматриваетъ всѣ эти человѣческія существа съ бьющимися сердцами и живыми чувствами только какъ вещи, принадлежащія господину, пока вслѣдствіе раззоренія, несчастія, неосторожности или смерти собственника жизнь подъ покровительствомъ и защитою снисходительнаго хозяина можетъ всякую минуту смѣниться днями мученій и безнадежнаго страданія,-- до тѣхъ поръ невозможно, при самой лучшей системѣ управленія, сдѣлать рабство учрежденіемъ хорошимъ и желательнымъ.

Мистеръ Шельби былъ образцомъ хорошаго зауряднаго человѣка: добродушный, мягкій по природѣ, онъ склоненъ былъ всегда снисходительно относиться къ окружающимъ. Его негры въ матерьяльномъ отношеніи не терпѣли никакихъ недостатковъ. Но онъ велъ разныя рискованныя предпріятія, потерпѣлъ значительные убытки, запутался въ долгахъ, и многія изъ его долговыхъ обязательствъ попали въ руки Гэлея. Это маленькое объясненіе даетъ ключъ къ предыдущему разговору.

Подходя къ двери столовой, Элиза случайно услышала нѣсколько словъ этого разговора и поняла, что какой-то торговецъ предлагаетъ хозяину купить у него негра.

Элизѣ очень хотѣлось, выходя изъ комнаты, постоять подольше у дверей и послушать, но въ эту минуту ее позвала ея госпожа, и ей пришлось поспѣшить.

И все-таки ей показалось, что торговецъ предлагаетъ купить ея мальчика,-- можетъ быть, она ошиблась? Сердце ея сильно билось, она невольно такъ крѣпко прижала къ себѣ ребенка, что онъ съ удивленіемъ посмотрѣлъ на нее.

-- Элиза, что съ тобой сегодня? спросила ея госпожа, замѣтивъ, что Элиза пролила воду изъ умывальника, опрокинула рабочій столикъ и, вмѣсто шелковаго платья, которое должна была достать изъ шкафа, подаетъ ей ночную блузу.

Элиза вздрогнула.

-- О, миссисъ! вскричала она, поднявъ на нее глаза. Потомъ вдругъ залилась слезами и рыдая опустилась на стулъ.

-- Элиза, дитя мое! Что случилось? спросила ее миссисъ Шельби.

-- О миссисъ, миссисъ!-- вскричала Элиза,-- въ столовой сидѣлъ и разговаривалъ съ бариномъ одинъ торговецъ неграми! Я сама слышала!

-- Ну, такъ что же изъ этого, глупенькая?

-- О, миссисъ, какъ вы думаете, продастъ хозяинъ моего Гарри? и несчастная мать судорожно зарыдала.

-- Продастъ Гарри? Конечно нѣтъ, дурочка! Ты же вѣдь знаешь, что твой господинъ не ведетъ никакихъ дѣлъ съ этими южными торговцами, и что онъ никогда не продаетъ своихъ рабовъ, пока они ведутъ себя хорошо. Да и кому нужно покупать твоего Гарри? Ты думаешь, всѣ отъ него также безъ ума, какъ ты, глупенькая? Полно, успокойся, застегни мнѣ платье. Ну, вотъ такъ. А теперь сдѣлай мнѣ ту новую прическу, которой тебя недавно выучили, и въ другой разъ не подслушивай у дверей.

-- А вы, миссисъ, вы никогда не согласитесь чтобы... чтобы...

-- Глупости, дитя мое! Конечно, не соглашусь. Объ этомъ и говорить не стоитъ. Для меня это все равно, что продать одного изъ моихъ собственныхъ дѣтей. Но, право, Элиза, ты ужъ слишкомъ гордишься своимъ мальчуганомъ. Стоило какому-то незнакомому человѣку показать носъ въ дверь, и ты уже вообразила, что онъ пріѣхалъ покупать его.

Успокоенная увѣреннымъ тономъ своей госпожи, Элиза ловко и проворно помогла ей одѣться, и скоро сама стала смѣяться надъ своимъ страхомъ.

Миссисъ Шельби была женщина выдающаяся, какъ въ умственномъ, такъ и въ нравственномъ отношеніи. Съ природнымъ великодушіемъ и душевною добротой, которыми часто отличаются женщины Кентукки, въ ней соединялась высоко развитое нравственное и религіозное чувство, и въ то же время умѣнье энергично проводить на практикѣ свои принципы. Ея мужъ не отличавшійся большою набожностью, цѣнилъ и уважалъ ея религіозныя убѣжденія и немного боялся ея мнѣній. Онъ предоставлялъ ей неограниченную свободу во всемъ, что касалось устройства быта, обученія и воспитанія рабовъ, но самъ не вмѣшивался въ это дѣло. Нельзя сказать, чтобы онъ признавалъ спасительность для вѣрующихъ особыхъ подвиговъ святыхъ, но ему какъ-то смутно представлялось, что его жена обладаетъ благочестіемъ и милосердіемъ, которыхъ вполнѣ хватитъ на двоихъ и что онъ можетъ попасть въ царствіе небесное, благодаря качествамъ, которыми она надѣлена въ избыткѣ, и которыми самъ онъ не особенно стремился обладать.

Послѣ разговора съ торговцемъ его больше всего удручала необходимость сообщить женѣ о заключаемой сдѣлкѣ; онъ предвидѣлъ ея возраженія, ея упреки и сознавалъ, что заслужилъ ихъ.

Миссисъ Шельби не имѣла никакого понятія о денежныхъ затрудненіяхъ мужа, но она знала, что онъ вообще человѣкъ добрый, и потому совершенно искренне не повѣрила подозрѣніямъ Элизы. Она сразу, не долго думая, отвергла возможность такого факта и, занятая приготовленіями къ выѣзду на вечеръ, скоро совершенно забыла о своемъ разговорѣ съ Элизой.

ГЛАВА II.

Мать.

Элиза съ дѣтства росла на глазахъ у своей госпожи и всегда считалась ея балованной любимицей.

Путешественникъ, проѣзжая по южнымъ штатамъ не можетъ не обратить вниманія на особое изящество, на мягкость голоса и манеръ очень многихъ мулатокъ и квартеронокъ. У квартеронокъ эти врожденныя свойства часто соединяются съ ослѣпительною красотою и всегда съ очень пріятною, симпатичною наружностью. Портретъ Элизы, набросанный нами, не плодъ нашего воображенія: онъ сдѣланъ съ натуры, по памяти, такою видѣли мы ее нѣсколько лѣтъ тому назадъ въ Кентукки. Благодаря покровительству и присмотру своей госпожи, Элиза выросла, не подвергаясь тѣмъ искушеніямъ, которыя дѣлаютъ красоту пагубнымъ даромъ для рабыни. Она вышла замужъ за красиваго и талантливаго молодого мулата, Джоржа Гарриса, который принадлежалъ сосѣднему помѣщику.

Хозяинъ этого молодого человѣка отдалъ его въ рабочіе на мѣшечную фабрику, гдѣ онъ, благодаря своей ловкости и способностямъ, скоро занялъ первое мѣсто среди рабочихъ. Онъ изобрѣлъ машину для очистки пеньки, и, принимая во вниманіе отсутствіе образованія и общественное положеніе изобрѣтателя, можно сказать, что этимъ онъ обнаружилъ не меньше геніальности, чѣмъ Уитней, изобрѣтатель трепальной машины {Машина такого рода была, дѣйствительно, изобрѣтена однимъ молодымъ чернокожимъ въ Кентукки.}.

Онъ былъ красивъ собой, обладалъ привлекательными манерами и пользовался общею любовью на фабрикѣ. Тѣмъ не менѣе, такъ какъ молодой человѣкъ былъ въ глазахъ закона не человѣкъ, а вещь, то всѣ эти выдающіяся способности были подчинены власти грубаго, властолюбиваго хозяина. Этотъ господинъ, прослышавъ объ изобрѣтеніи Джоржа, пріѣхалъ на фабрику посмотрѣть, что такое сдѣлала его талантливая собственность. Хозяинъ фабрики принялъ его очень любезно и поздравилъ его съ такимъ дорогимъ невольникомъ.

Его водили по всей фабрикѣ, показывали ему машину Джоржа; молодой мулатъ, возбужденный общимъ вниманіемъ, говорилъ такъ хорошо, держался такъ свободно, имѣлъ такой красивый мужественный видъ, что его хозяинъ невольно испытывалъ непріятное чувство его превосходства надъ собой. Съ какой стати этотъ невольникъ, его собственность, разъѣзжаетъ повсюду, изобрѣтаетъ машины и держитъ себя наравнѣ съ джентльменами? Этому слѣдуетъ какъ можно скорѣй положить конецъ. Онъ возьметъ его домой, заставитъ работать киркой и лопатой, посмотримъ тогда, куда дѣнется его франтовство. Фабрикантъ и всѣ рабочіе были страшно удивлены, когда онъ вдругъ потребовалъ жалованье Джоржа и объявилъ о своемъ намѣреніи взять его домой.

-- Но, мистеръ Гаррисъ,-- возражалъ фабрикантъ,-- не слишкомъ ли это поспѣшное рѣшеніе?

-- Ну, такъ что же? Вѣдь это же мой собственный человѣкъ.

-- Мы бы охотно прибавили ему жалованье, сэръ.

-- Это мнѣ все равно, сэръ. Я не намѣренъ отдавать въ наемъ моихъ людей, когда мнѣ этого не хочется.

-- Но, сэръ, онъ, повидимому, особенно способенъ именно къ фабричной работѣ.

-- Очень можетъ быть; до сихъ поръ онъ не былъ способенъ ни къ какому дѣлу, которое я ему поручалъ.

-- Но, подумайте только, вѣдь онъ изобрѣлъ эту машину,-- некстати напомнилъ ему одинъ изъ рабочихъ.

-- Да, да, машину для сокращенія работы? Это онъ всегда можетъ придумать; самое настоящее дѣло для негра. Они сами всѣ, сколько ихъ ни есть, машины для сокращенія работы. Нѣтъ, нѣтъ, я его беру.

Джоржъ былъ ошеломленъ, услышавъ свой приговоръ, такъ неожиданно произнесенный властью, которой, какъ онъ зналъ, нельзя было противиться. Онъ сложилъ руки, плотно сжалъ губы, но цѣлый вулканъ горькихъ чувствъ бушевалъ въ груди его и разливался огнемъ по его жиламъ. Онъ прерывисто дышалъ, и черные глаза его горѣли, какъ угли; это могло бы кончиться опаснымъ взрывомъ, если бы добродушный фабрикантъ не дотронулся до его руки и не шепнулъ ему:

-- Покорись, Джоржъ, июи съ нимъ теперь. Мы постараемся выручить тебя.

Тиранъ замѣтилъ этотъ шопотъ и догадался, что было сказано, хотя не могъ разслышать словъ; это укрѣпило его рѣшеніе показать свою власть надъ несчастной жертвой.

Джоржа привезли домой и заставили исполнять самую черную работу на фермѣ. У него хватило силы воли, чтобы воздержаться отъ всякаго непочтительнаго слова; но его сверкающіе глаза и мрачно сжатыя брови ясно говорили, что человѣкъ не можетъ превратиться въ вещь.

Во время своей счастливой жизни на фабрикѣ, Джоржъ познакомился съ Элизой и женился на ней. Пользуясь довѣріемъ своего хозяина, онъ могъ свободно уходить и приходить, когда хотѣлъ. Миссисъ Шельби вполнѣ одобряла этотъ бракъ; во-первыхъ, она какъ всѣ женщины, питала маленькое пристрастіе къ сватовству, во вторыхъ, она была очень рада выдать свою хорошенькую любимицу за человѣка ея сословія и, повидимому, во всѣхъ отношеніяхъ подходящаго къ ней. Свадьба праздновалась въ большой гостиной помѣщичьяго дома, сама госпожа украсила чудные волосы невѣсты цвѣтами флеръ-д'оранжа и накинула фату на ея прелестную головку; не было недостатка въ бѣлыхъ перчаткахъ, въ угощеніи, въ винѣ и въ гостяхъ, восхвалявшихъ красоту невѣсты, щедрость и доброту ея госпожи. Первые года два Элиза часто видалась съ мужемъ, и ничто не нарушало ихъ счастья кромѣ смерти двухъ малютокъ, которыхъ Элиза страстно любила, и вторыхъ она оплакивала съ такимъ отчаяніемъ, что ея госпожа кротко выговаривала ей, стараясь съ материнскою заботливостью обуздать эту страстную натуру доводами разума и религіи.

Но послѣ рожденія маленькаго Гарри, Элиза постепенно успокоилась и утѣшилась. Кровавыя раны затянулись, изболѣвшіе нервы окрѣпли, и она наслаждалась счастливой жизнью до того времени, когда мужъ ея, грубо удаленный отъ добраго фабриканта, попалъ подъ желѣзное ярмо своего законнаго господина.

Фабрикантъ, вѣрный своему слову, пріѣхалъ къ мистеру Гаррису недѣли черезъ двѣ послѣ того, какъ Джоржъ былъ увезенъ. Онъ надѣялся, что за это время гнѣвъ мистера Гарриса остылъ и всячески старался убѣдить его вернуть мулата на фабрику.

-- Вы напрасно теряете слова,-- сердито отвѣтилъ Гаррисъ,-- я самъ знаю свои дѣла, сэръ.

-- Я и не позволю себѣ мѣшаться въ ваши дѣла, сэръ. Я только думалъ, что вамъ будетъ выгодно отпустить къ намъ вашего человѣка на предлагаемыя мною условія.

-- О, я все отлично понимаю. Я видѣлъ, какъ вы ему подмигивали и шушукались съ нимъ въ тотъ день, когда я увезъ его съ фабрики; но меня не такъ легко провести. У насъ свободная страна сэръ; этотъ человѣкъ мой собственный, и я дѣлаю съ нимъ, что хочу, вотъ вамъ и весь сказъ.

Послѣдняя надежда Джоржа исчезла; впереди ему предстояла жизнь труда и неволи, жизнь, еще болѣе горькая вслѣдствіе разныхъ мелкихъ придирокъ и обидъ, на которыя такъ изобрѣтательны всѣ тираны.

Одинъ весьма гуманный юристъ сказалъ однажды: "Самое дурное употребленіе, какое можно сдѣлать изъ человѣка -- это повѣсить его". Нѣтъ! можно сдѣлать еще другое употребленіе и гораздо худшее.

ГЛАВА III.

Мужъ и отецъ.

Миссисъ Шельби уѣхала въ гости, и Элиза стояла на верандѣ, уныло слѣдя за удалявшимся экипажемъ; вдругъ чья-то рука опустилась на ея плечо. Она обернулась и веселая улыбка засвѣтилась въ глазахъ ея.

-- Джоржъ, это ты! Какъ ты меня испугалъ! Ну, я рада, что ты пришелъ! Миссисъ уѣхала на весь вечеръ; пойдемъ въ мою комнатку, тамъ намъ никто не помѣшаетъ.

Съ этими словами она повела его въ маленькую комнатку, выходившую на веранду; тамъ она обыкновенно сидѣла за работой и могла слышать зовъ своей госпожи.

-- Какъ я рада! Что же ты не улыбнешься? посмотри на Гарри, какъ онъ выросъ!-- Мальчикъ застѣнчиво глядѣлъ на отца изъ-подъ нависшихъ кудрей и крѣпко держался за юбку матери.

-- Видишь, какой красавчикъ!-- сказала Элиза, раздвигая его длинные локоны и цѣлуя его.

-- Лучше бы ему не родиться на свѣтъ!-- съ горечью проговорилъ Джоржъ,-- лучше бы и мнѣ самому не родиться.

Удивленная и испуганная этими словами, Элиза опустилась на стулъ, положила голову на плечо мужа и залилась слезами.

-- Перестань, Элиза, этр, конечно, не хорошо, что я такъ огорчилъ тебя, бѣдняжка,-- сказалъ онъ нѣжно,-- это очень нехорошо, ахъ, лучше если бы ты никогда не видала меня, можетъ быть, ты была бы счастлива!

-- Джоржъ! Джоржъ! Какъ ты можешь это говорить! Что такое случилось, какого несчастія ты ждешь? Мы были такъ счастливы до послѣдняго времени!

-- Да, мы были счастливы, дорогая,-- сказалъ Джоржъ.

Онъ взялъ ребенка къ себѣ на колѣни, пристально поглядѣлъ въ его красивые, черные глаза и провелъ рукой по его длиннымъ локонамъ.

-- Какъ онъ похожъ на тебя, Элиза! а ты самая красивая женщина, какую я когда-нибудь видалъ и самая лучшая изъ всѣхъ женщинъ, какихъ я зналъ. И все-таки я былъ бы очень радъ, если бы никогда не встрѣчалъ тебя, а ты меня.

-- О, Джоржъ, какъ это можно!

-- Да, Элиза, вездѣ горе, горе и горе! Моя жизнь горьче полыни. Я бѣдный, несчастный, пропащій человѣкъ; я погибну и тебя увлеку съ собой. Къ чему намъ пытаться что нибудь дѣлать, что нибудь узнать, быть чѣмъ нибудь? Къ чему намъ вообще жить? Я хотѣлъ бы умереть!

-- Ахъ, перестань, милый Джоржъ, это, право, грѣшно! Я знаю, какъ тебѣ было тяжело потерять свое мѣсто на фабрикѣ, знаю, что у тебя жестокій хозяинъ, но, пожалуйста, потерпи, можетъ быть, что-нибудь...

-- Терпѣть!-- перебилъ онъ ее.-- Точно я не терпѣлъ! Развѣ я сказалъ хоть слово, когда онъ пріѣхалъ и безъ всякой причины увезъ меня съ того мѣста, гдѣ всѣ были добры ко мнѣ. Я честно отдавалъ свой заработокъ до послѣдней копейки; и всѣ говорятъ, что я работалъ хорошо!

-- Да, это ужасно,-- сказала Элиза,-- но все-таки онъ вѣдь твой господинъ, не забывай этого!

-- Мой господинъ! А кто поставилъ его господиномъ надо мной? Я безпрестанно думаю объ этомъ -- какое право имѣетъ онъ распоряжаться мной? Я такой же человѣкъ, какъ онъ; я лучше, чѣмъ онъ; я знаю дѣло больше, чѣмъ онъ, я лучше могу вести хозяйство, я лучше его читаю, красивѣе пишу, и всему этому я научился самъ, безъ его помощи, научился наперекоръ ему. Послѣ этого какое онъ имѣетъ право обращать меня въ ломовую лошадь? Отрывать меня отъ работы, которую я могу дѣлать лучше его и приставлять къ такой, которую можетъ исполнить всякая лошадь? Онъ говоритъ, что рѣшилъ смирить и унизить меня, и онъ нарочно поручаетъ мнѣ самую тяжелую, низкую и грязную работу!

-- О, Джоржъ, Джоржъ, ты пугаешь меня. Ты еще никогда такъ не говорилъ. Я боюсь, что ты сдѣлаешь что нибудь ужасное. Я не удивляюсь, что ты сердишься, нисколько не удивляюсь, но будь остороженъ, умоляю тебя, ради меня, ради Гарри!

-- Я былъ остороженъ и былъ терпѣливъ, но вѣдь это идетъ съ каждымъ днемъ хуже и хуже. У меня нѣтъ силъ терпѣть больше. Онъ пользуется каждымъ случаемъ, чтобы оскорбить, помучить меня. Я думалъ, что если буду хорошо работать, меня оставятъ въ покоѣ, и у меня будетъ возможность въ свободное время почитать и поучиться; но чѣмъ больше я дѣлаю, тѣмъ больше работы онъ наваливаетъ на меня. Онъ говоритъ, что, хотя я молчу, но, онъ видитъ, что во мнѣ сидитъ бѣсъ и онъ его выгонитъ; ну, когда нибудь этотъ бѣсъ выскочитъ въ самомъ дѣлѣ и наврядъ-ли ему отъ этого поздоровится.

-- О, Господи, что же намъ дѣлать?-- жалобно спросила Элиза.

-- Вотъ что случилось вчера,-- снова заговорилъ Джоржъ.-- Я накладывалъ камни на телѣгу, а молодой барчукъ, мистеръ Томъ, стоялъ тутъ же и щелкалъ бичемъ такъ близко отъ лошади, что она пугалась. Я самымъ вѣжливымъ образомъ попросилъ его перестать. Онъ продолжалъ свое. Я опять попросилъ его, тогда онъ повернулся ко мнѣ и сталъ хлестать меня. Я остановилъ его руку, тогда онъ закричалъ, завизжалъ и побѣжалъ жаловаться отцу, что я его прибилъ. Тотъ пришелъ взбѣшенный и закричалъ, что покажетъ мнѣ, кто здѣсь господинъ. Онъ привязалъ меня къ дереву, нарѣзалъ прутьевъ и далъ ихъ барчуку, сказавъ, чтобы онъ билъ меня, пока не устанетъ. Тотъ такъ и сдѣлалъ. Я это ему припомню когда-нибудь!

Брови молодого человѣка мрачно сднинулись, въ глазахъ его засверкалъ такой гнѣвъ, что бѣдная женщина задрожала.-- Кто сдѣлалъ этого человѣка моимъ господиномъ, вотъ что мнѣ хотѣлось бы знать?-- проговорилъ онъ.

-- Я всегда думала,-- грустно проговорила Элиза,-- что я должна повиноваться моему господину и моей госпожѣ, иначе я не могу считаться христіанкой.

-- Для тебя это имѣетъ хоть нѣкоторый смыслъ; они съ дѣтства воспитывали тебя, кормили, одѣвали, баловали, учили, дали тебѣ хорошее образованіе,-- они имѣютъ нѣкоторыя права на тебя. Меня, наоборотъ, только били, колотили да ругали и въ лучшемъ случаѣ оставляли безъ вниманія. Чѣмъ я ему обязанъ? Я сторицею заплатилъ ему за свое содержаніе. Я не хочу больше выносить всего этого, нѣтъ, не хочу, повторилъ Джоржъ, нахмуривъ лобъ и сжимая кулаки.

Элиза дрожала и не говорила ни слова. Она никогда еще не видала своего мужа въ такомъ настроеніи. Тѣ кроткія правила нравственности, въ которыхъ она была воспитана, колебались передъ этой бурной страстью.

-- Помнишь маленького Карла, котораго ты подарила мнѣ?-- продолжалъ Джоржъ.-- Эта собачка была, можно сказать, моимъ единственнымъ утѣшеніемъ. Ночью она спала вмѣстѣ со мной, а днемъ всюду ходила за мной и такъ глядѣла мнѣ въ глаза, точно понимала, какъ мнѣ тяжело. На дняхъ я вздумалъ покормить ее объѣдками, которые нашелъ около кухонныхъ дверей; въ эту минуту вышелъ хозяинъ и сталъ говорить, что я кормлю собаку на его счетъ, что онъ не можетъ позволить всякому негру держать собакъ, и въ концѣ концовъ велѣлъ мнѣ навязать ему камень на шею и бросить его въ прудъ.

-- Ой, Джоржъ, ты этого не сдѣлалъ!

-- Нѣтъ, конечно! Онъ самъ это сдѣлалъ. Господинъ и Томъ бросали въ несчастную собаку каменья, пока она не потонула. Бѣдняжка! Она такъ грустно глядѣла на меня, точно хотѣла спросить, отчего я не спасаю ее. Меня высѣкли за то, что я не согласился ее топить... Ну, все равно! Хозяинъ скоро увидитъ, что я не изъ тѣхъ, кого можно смирить плетью. Придетъ и мой чередъ потѣшиться надъ нимъ!

-- Что ты хочешь сдѣлать? О, Джоржъ, не дѣлай ничего дурного! Если ты только вѣришь въ Бога и постараешься поступать хорошо, Онъ освободитъ тебя.

-- Я не такой хорошій христіанинъ, какъ ты, Элиза; у меня въ сердцѣ злоба. Я не могу вѣрить въ Бога! Зачѣмъ Онъ допускаетъ такія вещи?

-- О, Джоржъ, мы должны вѣрить! Миссисъ говоритъ, что какія бы несчастія съ нами ни случались, мы все-таки должны вѣрить, что Богъ все дѣлаетъ къ лучшему.

-- Хорошо такъ разсуждать людямъ, которые сидятъ на диванахъ и катаются въ каретахъ; пусть бы они побывали на моемъ мѣстѣ, небось, не такъ бы заговорили. Я радъ быть добрымъ, но у меня горитъ сердце, я не могу укротить его. И ты не могла бы, если бы была на моемъ мѣстѣ, ты и теперь возмутишься, когда я тебѣ все разскажу. Ты еще не знаешь главнаго.

-- Что же еще?

-- А вотъ что: на дняхъ хозяинъ сказалъ, что жалѣетъ, зачѣмъ позволилъ мнѣ жениться на женщинѣ изъ чужого имѣнія; что онъ ненавидитъ мистера Шельби и весь его родъ, потому что они гордецы и задираютъ передъ нимъ носъ, и я отъ тебя научился важничать; и еще онъ сказалъ, что не будетъ больше пускать меня сюда, и что я долженъ взять себѣ жену изъ его невольницъ и поселиться на его землѣ. Сначала онъ говорилъ все это такъ только, подъ сердитую руку, чтобы постращать меня; а вчера прямо велѣлъ мнѣ взять въ жены Мину и поселиться съ ней въ одной хижинѣ, иначе онъ продастъ меня на югъ.

-- Какъ же такъ? вѣдь ты женатъ на мнѣ, насъ вѣнчалъ священникъ совершенно такъ, какъ вѣнчаютъ бѣлыхъ?-- простодушно сказала Элиза.

-- Развѣ ты не знаешь, что рабъ не можетъ быть женатъ? По здѣшнимъ законамъ это не полагается: я не могу удержать тебя, какъ свою жену, если хозяинъ вздумаетъ разлучить насъ. Вотъ отчего я говорилъ, что лучше бы намъ съ тобой никогда не встрѣчаться, лучше бы мнѣ никогда не родиться; это было бы лучше для насъ обоихъ, и для этого бѣднаго ребенка лучше было бы не родиться на свѣтъ! Все это можетъ случиться и съ нимъ.

-- О, нашъ хозяинъ такой добрый!

-- Да, но какъ знать? Онъ можетъ умереть, и тогда нашего Гарри продадутъ Богъ знаетъ кому! Какая радость въ томъ, что онъ красивъ, уменъ и понятливъ? Повѣрь мнѣ, Элиза, каждое хорошее качество, каждое проявленіе даровитости въ твоемъ ребенкѣ мечемъ пронзитъ твою душу: все это настолько увеличиваетъ его цѣну, что тебѣ не удержать его при себѣ.

Слова мужа тяжело отозвались въ сердцѣ Элизы. Ей вдругъ представился сегодняшній торговецъ, она поблѣднѣла и съ трудомъ перевела дыханіе, точно будто ей нанесли смертельный ударъ. Она тревожно заглянула на веранду, куда ушелъ ея мальчикъ, наскучивъ серьезнымъ разговоромъ, и гдѣ онъ теперь преважно разъѣзжалъ на палкѣ мистера Шельби.

Она хотѣла разсказать мужу свои опасенія, но удержалась.

-- Нѣтъ, нѣтъ, у него довольно и своего горя.-- подумала она.-- Нѣтъ я не буду говорить, да вѣдь это же и неправда! Госпожа никогда не обманываетъ насъ.

-- Ну, Элиза, дорогая моя,-- печальнымъ голосомь сказалъ ея мужъ. Поддержись, не унывай и... попрощаемся; я ухожу.

-- Уходишь, Джоржъ? куда ты уходишь?

-- Въ Канаду, сказалъ онъ стараясь сохранить бодрость; когда я тамъ устроюсь, я постараюсь купить тебя -- это единственная надежда, остающаяся намъ. У тебя добрый господинъ, онъ не откажется продать тебя. Я постараюсь, Богъ дастъ, купить и тебя, и нашего мальчика.

-- О, какъ это ужасно! Тебя поймаютъ!

-- Нѣтъ, не поймаютъ, Элиза, я скорѣй умру, чѣмъ дамся имъ въ руки. Я или буду свободенъ, или умру.

-- Неужели ты самъ себя убьешь?

-- Нѣтъ, этого мнѣ не придется дѣлать, они сами убьютъ меня; но во всякомъ случаѣ живымъ они меня не продадутъ на югъ.

-- О Джоржъ, умоляю тебя, будь остороженъ. Не дѣлай ничего дурного; не накладывай на себя рукъ и не убивай никого другого. У тебя слишкомъ много искушеній, слишкомъ много, но ты удержись! Тебѣ, конечно, надо уйти, но уходи осторожно, осмотрительно; молись Богу, чтобы онъ помогъ тебѣ.

-- Хорошо, Элиза, теперь послушай, какой у меня планъ. Хозяинъ выдумалъ послать меня съ запиской къ мистеру Симмесу, который живетъ за милю отсюда. Идти туда надо было мимо васъ, и. онъ, конечно, былъ увѣренъ, что я уйду сюда и все разскажу. Онъ радъ случаю сдѣлать непріятность "Шельбинскому отродью", какъ онъ ихъ называетъ. Я вернусь домой покорнымъ, понимаешь, какъ будто все между нами кончено. Я уже сдѣлалъ нѣкоторыя приготовленія и нашелъ людей, которые помогутъ мнѣ; черезъ какую-нибудь недѣлю я исчезну. Молись за меня, Элиза. Можетъ быть, Господь Богъ услышитъ тебя.

-- Ахъ, Джоржъ, ты и самъ молись! Надѣйся на Бога, и тогда ты не сдѣлаешь ничего дурного!

-- Ну, хорошо, теперь прощай!-- сказалъ Джоржъ, сжимая руки Элизы и смотря ей прямо въ глаза. Они стояли молча, потомъ обмѣнялись нѣсколькими прощальными словами, потомъ раздались рыданья -- такъ прощаются тѣ, чья надежда на свиданье не крѣпче паутины,-- и мужъ съ женой разстались.

ГЛАВА IV.

Вечеръ въ хижинѣ дяди Тома.

Хижиной дяди Тома было небольшое бревенчатое строеніе, близко прилегавшее къ "дому", какъ негры обыкновенно называютъ жилище своего господина. Передъ ней былъ хорошенькій садикъ, въ которомъ всякое лѣто, благодаря заботливому уходу, зрѣла клубника, малина, разные фрукты и овощи. Передняя стѣна ея сплошь заросла крупною красною бегоніей и махровою розой, сквозь которыя еле виднѣлись неотесанныя бревна. Здѣсь же, въ укромномъ уголкѣ, пышно разростались разные однолѣтніе цвѣты: ноготки, петунья, гвоздики, составлявшіе гордость и утѣшеніе тетушки Хлои.

Войдемъ въ хижину. Въ "домѣ" уже отужинали, и тетушка Хлоя, наблюдавшая за приготовленіемъ кушанья для господъ въ качествѣ главнаго повара, предоставила низшимъ чинамъ кухоннаго вѣдомства мытье посуды и уборку кухни, а сама удалилась въ собственныя уютныя владѣнія, чтобы приготовить ужинъ "своему старику". Теперь она стоитъ у печки, наблюдая съ тревожнымъ вниманіемъ за чѣмъ-то, шипящимъ на сковородѣ и въ то же время безпрестанно озабоченно приподнимаетъ крышку кастрюли, изъ которой по комнатѣ распространяется запахъ, предвѣщающій нѣчто вкусное. Ея круглое, черное, веселое лицо до того лоснится, что, кажется, будто оно вымазано яичнымъ желткомъ, какъ тѣ сухари, которые она печетъ къ чаю. Изъ-подъ туго накрахмаленнаго клѣтчатаго тюрбана, толстое лицо ея сіяетъ довольствомъ съ примѣсью нѣкотораго сознанія собственнаго достоинства, какъ и подобаетъ первой поварихѣ въ окружности, какою всѣ единогласно признаютъ тетушку Хлою.

И, дѣйствительно, она была поварихой до мозга костей и до глубины души. Всѣ цыплята, индѣйки и утки на птичьемъ дворѣ становились серьезными при ея приближеніи, и, очевидно, начинали подумывать о своемъ смертномъ часѣ; сама она, казалось, ни о чемъ не думала, кромѣ соусовъ, начинокъ и жаркихъ, такъ что естественно могла внушить ужасъ всякой сознательной живности. Ея торты и множество другихъ печеній всевозможныхъ наименованій составляли непостижимую тайну для менѣе опытныхъ соперницъ ея; нерѣдко она сама съ законною гордостью и веселымъ хохотомъ разсказывала о безплодныхъ усиліяхъ той или другой кухарки подняться на одинаковую съ нею высоту.

Пріѣздъ гостей въ "домъ", устройство парадныхъ обѣдовъ и ужиновъ возбуждали всю ея энергію. Ей необыкновенно пріятно было видѣть груду дорожныхъ чемодановъ на верандѣ, такъ какъ это предвѣщало ей новые труды и новое торжество.

Итакъ, въ эту минуту тетушка Хлоя наблюдаетъ за сковородой и мы предоставимъ ей заниматься этимъ дѣломъ, а сами докончимъ осмотръ хижины.

Въ одномъ углу ея стоитъ кровать, опрятно прикрытая бѣлоснѣжнымъ покрываломъ; передъ ней разостланъ довольно большой кусокъ ковра. Этотъ коверъ ясно показывалъ, что тетушка Хлоя стоитъ на довольно высокой ступени общественной лѣстницы; и онъ самъ, и постель, передъ которой онъ лежитъ, и весь этотъ уголъ были предметами особаго уважены домашнихъ и, насколько было возможно, оберегались отъ нападеній мелкаго люда. Въ сущности, этотъ уголъ считался гостиною обитателей хижины. Въ другомъ углу стояла кровать гораздо болѣе скромнаго вида, очевидно, предназначавшаяся для употребленія. Стѣна надъ печкой была украшена нѣсколькими яркими картинками изъ Св. Писанія и портретомъ генерала Вашингтона, нарисованнымъ и раскрашеннымъ такъ, что герой, увидавъ его, навѣрно, не призналъ бы его за свое изображеніе.

На простой деревянной скамьѣ въ углу комнаты двое курчавыхъ мальчиковъ съ блестящими черными глазами и толстыми лоснящимися щеками наблюдали за первыми опытами въ ходьбѣ маленькой дѣвочки, которая, какъ это обыкновенно бываетъ въ подобныхъ случаяхъ, становилась на ноги, нѣсколько секундъ покачивалась изъ стороны въ сторону, и затѣмъ падала на полъ, что каждый разъ вызывало крики одобренія со стороны зрителей, считавшихъ такой способъ передвиженія необыкновенно остроумнымъ.

Передъ печкой стоялъ столъ, ножки котораго немного страдали отъ ревматизма; онъ былъ покрытъ скатертью, на которой красовались чашки и блюдечки съ самыми удивительными рисунками, и другія принадлежности предстоявшаго угощенія. За этимъ столомъ сидѣлъ дядя Томъ, лучшій работникъ мистера Шельби. Такъ какъ онъ является героемъ нашей исторіи, то мы должны дать болѣе подробное описаніе его наружности. Это былъ высокій, широкоплечій, мускулистый человѣкъ безукоризненно чернаго цвѣта. Чисто африканскія черты лица его выражали вдумчивость, соединенную съ привѣтливостью и добротой. Во всей его фигурѣ замѣтно было чувство самоуваженія и достоинства, и въ то же время довѣрчивое, скромное простодушіе.

Все его вниманіе въ эту минуту сосредоточивалось на лежавшей передъ нимъ грифельной доскѣ, на которой онъ медленно и старательно выводилъ буквы подъ надзоромъ молодого мастера Джоржа, стройнаго красиваго мальчика лѣтъ тринадцати, съ полнымъ достоинствомъ исполнявшаго роль преподавателя.

-- Не такъ, не такъ, дядя Томъ!-- воскликнулъ онъ, когда дядя Томъ старательно вывелъ хвостикъ d не въ надлежащую сторону;-- такъ у тебя вышло q, понимаешь?

-- Ишь ты! Да неужели?-- удивился дядя Томъ, съ восторгомъ и почтеніемъ глядя какъ его молодой господинъ быстро и красиво выводилъ цѣлый рядъ q и d въ назиданіе ему. Онъ взялъ грифель своими толстыми, неуклюжими пальцами и снова терпѣливо принялся за работу.

-- Какъ бѣлымъ все легко дается!-- воскликнула тетушка

Хлоя, переставая на минуту мазать сковороду кускомъ сала, надѣтымъ на вилку, и съ гордостью глядя на мастера Джоржа.

-- Вѣдь, какъ онъ славно и пишетъ, и читаетъ. Да еще приходитъ къ намъ каждый вечеръ и читаетъ намъ свои уроки, это ужасно интересно!

-- Однако, тетушка Хлоя, я страсть какъ голоденъ,-- сказалъ Джоржъ.-- Кажется твой тортъ уже готовъ?

-- Почти что готовъ, мастеръ Джоржъ,-- отвѣчала тетушка Хлоя, приподнимая крышку и заглядывая въ кастрюлю.-- Отлично подрумянился, самаго настоящаго коричневаго цвѣта. Да, ужъ этому меня нечего учить! Какъ-то на дняхъ миссисъ велѣла Салли сдѣлать тортъ, чтобы, говоритъ, она подучилась. А я говорю: Подите вы, миссисъ, съ вашимъ ученьемъ. У меня сердце переворачивается, когда я вижу, какъ напрасно портятъ добро. Тортъ свалился на бокъ, формы никакой, просто точно мой башмакъ, подите вы, говорю!

Съ этимъ послѣднимъ восклицаніемъ, выразившимъ ея презрѣніе къ неопытности Салли, тетушка Хлоя сняла крышку съ кастрюли и показала присутствовавшимъ такъ мастерски испеченный тортъ, что ни одинъ городской кондитеръ не постыдится бы признать его своимъ. Такъ какъ, очевидно, онъ былъ главнымъ блюдомъ, то тетушка Хлоя принялось серьезно хлопотать объ ужинѣ.

-- Слушайте, Мося, Петя! не суйтесь подъ ноги, черномазые. Отойди Полли, моя радость; мама, ужо дастъ своей дѣткѣ что-то очень вкусное. Ну, мистеръ Джоржъ, уберите-ка книги да садитесь подлѣ моего старика, я сейчасъ выну сосиски, а лепешки будутъ готовы въ одну минуту.

-- Меня оставляли ужинать въ домѣ,-- сказалъ Джоржъ,-- но я знаю, гдѣ лучше, тетушка Хлоя.

-- Разумѣется, знаешь, моя радость, какъ тебѣ не знать,-- сказала тетушка Хлоя, наваливая ему на тарелку цѣлую кучу горячихъ лепешекъ.-- Ты знаешь, что старая тетушка всегда прибережетъ для тебя лучшій кусочекъ! Ты у меня умникъ!

Съ этими словами тетушка Хлоя подтолкнула Джоржа пальцемъ, воображая, что это будетъ очень смѣшно, и затѣмъ быстро вернулась къ своей сковородѣ.

-- Ну, теперь примемся за тортъ,-- сказалъ мастеръ Джоржъ, замѣтивъ, что на сковородѣ больше не шипитъ, и занесъ большой ножъ надъ этимъ произведеніемъ поварского искусства.

-- Господи помилуй, мастеръ Джоржъ!-- вскричала встревоженная тетушка Хлоя, хватая его за руку.-- Неужели вы хотите рѣзать его этимъ огромнымъ, тяжелымъ ножомъ! Вѣдь вы его сомнете, онъ весь осядетъ! Вотъ вамъ тонкій, старый ножикъ, я его нарочно наточила. Вотъ, видите, онъ идетъ легко, какъ перышко! Ну, кушайте себѣ, лучше нигдѣ не найдете!

-- Томъ Линкольнъ увѣряетъ,-- проговорилъ Джоржъ съ полнымъ ртомъ,-- что ихъ Джинни готовитъ лучше тебя!

-- Подите вы со своими Линкольнами! презрительно отвѣтила тетушка Хлоя; они и сами-то немногаго стоятъ, конечно, если сравнить съ нашими господами. А такъ-то говоря, они люди почтенные, только живутъ по простотѣ, ни о какихъ парадныхъ пріемахъ и понятія не имѣютъ. Возьмите хоть массу Линкольна, поставьте-ка его рядомъ съ массой Шельби. Господи Боже! А миссисъ Линко? Развѣ она можетъ войти въ комнату такой павой, какъ наша барыня? Нѣтъ, ужъ не говорите мнѣ ничего объ вашихъ Линкольнахъ!-- И тетушка Хлоя покачала головой съ видомъ человѣка, хорошо знающаго свѣтъ.

-- А вѣдь ты же сама говорила,-- замѣтилъ Джоржъ,-- что Джинни очень хорошая кухарка?

-- Говорила,-- отвѣчала тетушка Хлоя -- и теперь скажу. Обыкновенныя, простыя кушанья Джинни готовитъ хорошо, хлѣбъ испечь умѣетъ, ея другія печенья не первый сортъ, а все-таки ѣсть можно. Ну, а ужъ насчетъ тонкихъ блюдъ -- не взыщите! Она вамъ, коли хотите, и паштетъ состряпаетъ, только надо знать, какой! Ей ни въ жисть не сдѣлать такого слоенаго тѣста, чтобы оно таяло во рту и, какъ пуховикъ, поднималось кверху. Я вѣдь была тамъ, когда миссъ Мери выходила замужъ, и Джинни показывала мнѣ свадебный пирогъ. Мы вѣдь съ Джинни друзья, вы знаете? Я ничего не сказала ей, мастеръ Джоржъ, но, право же, я цѣлую недѣлю не могла бы заснуть, если бы мнѣ случилось испечь такой пирогъ, онъ просто таки никуда не годился!

-- А Джинни навѣрно находила, что онъ очень хорошъ,-- сказалъ Джоржъ.

-- Понятно, находила! Она же хвасталась имъ, какъ дурочка! Въ томъ, видите ли, и штука, что Джинни не понимаетъ, что хорошо, что нѣтъ. Ну, да вѣдь у нихъ и вся семья не то, чтобы важная. Такъ ей и научиться не у кого, она не виновата. Ахъ, мастеръ Джоржъ, вы и въ половину не сознаете, какое это для васъ счастье, что вы изъ такой семьи и такъ воспитаны!-- Тетушка Хлоя вздохнула и съ умиленіемъ подняла глаза къ небу.

-- Право, тетушка Хлоя, я отлично понимаю, какое счастье ѣсть твои пироги и пудинги,-- сказалъ Джоржъ.-- Спроси Тома Линкольна, какъ я его дразню этимъ всякій разъ, какъ мы встрѣчаемся.

Тетушка Хлоя откинулась на спинку стула и разразилась громкимъ хохотомъ при этой шуткѣ своего молодого господина. Она смѣялась до того, что слезы потекли по ея чернымъ лоснившимся щекамъ, а въ промежуткахъ между взрывами хохота она надѣляла Джоржа шутливыми толчками въ бокъ и похлопываньями, увѣряя его, что онъ прямо таки уморитъ ее, и уморитъ въ самомъ скоромъ времени: послѣ каждаго изъ такихъ убійственныхъ предсказаній съ ней дѣлался сильнѣйшій припадокъ хохота, такъ что, въ концѣ концовъ, Джоржъ сталъ считать себя страшно остроумнымъ человѣкомъ, и рѣшилъ на будущее время быть осмотрительнѣе въ своихъ шуткахъ.

-- Такъ вы разсказывали Тому? Охъ, Господи, о чемъ ныньче молодежь говоритъ! И вы дразнили Тома? О, Господи! Масса Джоржъ, да вы даже пень и то разсмѣшите.

-- Да,-- разсказывалъ Джоржъ,-- я ему говорилъ: Надо бы тебѣ, Томъ, когда нибудь попробовать пирога тетушки Хлои, тогда бы ты узналъ, какіе бываютъ настоящіе паштеты.

-- А, вѣдь, и вправду, надо бы,-- сказала тетушка Хлоя, добродушное сердце которой преисполнилось жалостью къ обиженному судьбой Тому.-- Надо бы вамъ какъ нибудь пригласить его къ себѣ пообѣдать, мастеръ Джоржъ. Это будетъ очень мило съ вашей стороны. Знаете, масса Джоржъ, не надо никогда ни передъ кѣмъ гордиться своими преимуществами, все вѣдь это намъ дано отъ Бога, этого не слѣдуетъ забывать, закончила тетушка Хлоя наставительнымъ тономъ.

-- Хорошо, я непремѣнно приглашу Тома какъ нибудь на будущей недѣлѣ, а ты ужъ постарайся, тетушка Хлоя, угостить его на славу, чтобы онъ двѣ недѣли послѣ этого ничего не ѣлъ.

-- Хорошо, хорошо! съ восторгомъ согласилась тетушка Хлоя,-- Господи! Какихъ обѣдовъ мы не задавали. Помните, какой я состряпала паштетъ съ цыплятами, когда у насъ обѣдалъ генералъ Ноксъ? Мы съ барыней тогда чуть не поссорились изъ-за этого обѣда. Что это находитъ иногда на господъ, я ужъ и не понимаю. А только когда у человѣка всего больше работы да заботы, они тутъ то и вздумаютъ соваться да мѣшаться. Такъ и наша барыня: стала приставать ко мнѣ: сдѣлай такъ, да сдѣлай этакъ, ну, я подъ конецъ прямо таки обозлилась, да и говорю: "Барыня, говорю, посмотрите вы на свои красивыя бѣлыя ручки, на свои тонкіе пальчики, унизанные блестящими кольцами, вѣдь они словно бѣлыя лиліи съ капельками росы, и посмотрите вы на мои большія черныя, грубыя руки. Неужели вамъ не думается, что Господь Богъ сотворилъ меня, чтобы печь пироги, и васъ, чтобы сидѣть въ гостиной". Да, вотъ до чего я обозлилась, масса Джоржъ.

-- А что же сказала мама?-- спросилъ Джоржъ.

-- Что она сказала? Она взглянула.на меня своими красивыми глазами, будто улыбнулась, да и говоритъ:-- Что-же, тетушка Хлоя; это, пожалуй, и правда!-- и пошла себѣ въ гостиную. Другая поколотила бы меня за такую дерзость, но ничего не подѣлаешь, я не могу стряпать, когда у меня въ кухнѣ толкутся барыни.

-- Ты тогда отлично приготовила обѣдъ, я помню, всѣ хвалили,-- сказалъ Джоржъ.

-- Правда, вѣдь хорошо? Я стояла за дверью столовой и видѣла, какъ генералъ три раза протягивалъ тарелку, чтобы ему положили, еще кусочекъ этого самаго паштета. Я слышала, какъ онъ сказалъ: "У васъ удивительно хорошій поваръ, мистеръ Шельби", я чуть не лопнула отъ гордости.

-- А генералъ знаетъ толкъ въ кушаньяхъ, продолжала тетушка Хлоя, выпрямляясь съ достоинствомъ,-- онъ очень красивый мужчина, этотъ генералъ! И роду онъ хорошаго, изъ самыхъ знатныхъ фамилій Старой Виргиніи! Онъ не хуже меня понимаетъ, что къ чему идетъ, этотъ генералъ. Видите ли, масса Джоржъ, въ каждомъ пирогѣ есть своя загвоздка, но не всякій знаетъ, въ чемъ она. А генералъ знаетъ! Я это сразу замѣтила по его разговору. Онъ знаетъ, что такое настоящій паштетъ.

Въ эту минуту масса Джоржъ дошелъ до того предѣла, пресыщенія, до какого можетъ (при исключительныхъ обстоятельствахъ) дойти даже мальчикъ; онъ не могъ проглотить больше ни куска, и потому обратилъ вниманіе на груду курчавыхъ головъ и блестящихъ глазъ, которые съ противоположнаго угла комнаты жадно слѣдили за всѣми движеніями ужинавшихъ.

-- Вотъ вамъ, Мося, Петя, ловите!-- сказалъ онъ, отламывая большіе куски торта и бросая ихъ дѣтямъ.-- Небось, и вамъ хочется? Тетушка Хлоя, спеки имъ лепешекъ.

Джоржъ и Томъ спокойно усѣлись около камина, а тетушка Хлоя, поджаривъ порядочную грудку лепешекъ, взяла на колѣни свою маленькую дѣвочку и начала по очереди набивать то ея ротъ, то свой, собственный, не забывая при этомъ Моею и Петю, которые предпочитали ѣсть валяясь на полу подъ столомъ, щекоча другъ друга и по временамъ дергая сестренку, за ногу.

-- Да, перестаньте же вы!-- покрикивала на нихъ мать, раз давая наугадъ пинки подъ столъ, когда возня становилась слишкомъ шумной.-- Неужели вы не можете вести себя прилично, когда у насъ въ гостяхъ бѣлые? Перестаньте, говорю вамъ! Вы дождетесь того, что мнѣ придется перешить вамъ пуговицы пониже, когда масса Джоржъ уйдетъ.

Трудно сказать, что означала эта странная угроза; но очевидно, ея зловѣщая неопредѣленность произвела очень мало впечатлѣнія на юныхъ преступниковъ.

-- Ну, что тамъ!-- сказалъ дядя Томъ, они до того расшалились, что не могутъ перестать.

При этихъ словахъ мальчики выползли изъ-подъ стола съ руками и лицами обмазанными патокой и принялись усердно цѣловать малютку.

-- Убирайтесь вы!-- закричала мать, отталкивая ихъ головенки.-- Этакъ вы склеитесь другъ съ другомъ, что потомъ и не отдерешь. Идите къ колодцу, вымойтесь!-- Послѣднее приказаніе сопровождалось шлепкомъ, который прозвучалъ очень громко, но, кажется, только увеличилъ веселость шалуновъ, съ громкимъ хохотомъ выбѣжавшихъ изъ комнаты.

-- Видали-ли вы болѣе несносныхъ ребятишекъ?-- добродушно замѣтила тетушка Хлоя. Она достала старое полотенце, сохранявшееся спеціально для такихъ случаевъ, помочила кончикъ его водой изъ чайника и принялась стирать патоку съ лица и рукъ малютки: натеревъ дѣвочку до того, что та заблестѣла, она посадила ее къ Тому на колѣни, а сама стала прибирать со стола. Малютка дергала Тома за носъ, теребила за лицо, запускала свои толстенькія ручки въ его курчавые волосы и эта послѣдняя штука, повидимому, доставляла ей величайшее наслажденіе.

-- Славная дѣвчурка!-- сказалъ Томъ, держа ее вытянутыми впередъ руками. Потомъ онъ всталъ, посадилъ ее на свое широкое плечо и началъ плясать и скакать съ ней; мастеръ Джоржъ гонялся за ними, махая своимъ носовымъ платкомъ, а Мося и Петя, успѣвшіе вернуться, рычали по-медвѣжьи, пока тетушка Хлоя не объявила, что отъ ихъ шума у нее "голова лопается". Но такъ какъ по ея собственнымъ словамъ эта ужасная операція производилась въ хижинѣ ежедневно, то ея заявленіе не омрачило общей веселости, и крики, бѣготня, вой и хохотъ продолжались до тѣхъ поръ, пока всѣ не выбились изъ силъ.

-- Ну, слава Богу, наконецъ-то, вы угомонились,-- сказала тетушка Хлоя, вытаскивая большой ящикъ выдвижной кровати, а теперь, Мося и Петя, укладывайтесь спать, у насъ будетъ митингъ.

-- Ахъ, нѣтъ, мама, мы не хотимъ спать. Мы хотимъ быть на митингѣ, митинги очень занятные, мы ихъ ужасно любимъ.

-- Ну, тетушка Хлоя, вдвинемъ ящикъ, пусть они посидятъ,-- сказалъ масса Джоржъ рѣшительнымъ тономъ, подталкивая тяжелый ящикъ.

Тетушка Хлоя сама была рада, что можно, не нарушая приличія, убрать ящикъ.-- Ну что же,-- говорила она, задвигая кровать,-- пусть себѣ, можетъ, имъ это и на пользу будетъ.

Послѣ этого всѣ стали совѣщаться о разныхъ приготовленіяхъ и приспособленіяхъ для митинга.

-- Вотъ только откуда достать стульевъ, рѣшительно не знаю,-- сказала, тетушка Хлоя. Но, такъ какъ митинги съ незапамятныхъ временъ происходили каждую недѣлю въ хижинѣ Тома съ тѣмъ же количествомъ стульевъ, то можно было надѣяться, что дѣло уладится и на этотъ разъ.

-- Старый дядя Петеръ такъ пѣлъ на прошлой недѣлѣ, что у стараго стула выломались обѣ ножки,-- замѣтилъ Мося.

-- Ну, ужъ молчи! Навѣрно вы сами сломали ихъ, это ваши штуки,-- сказала тетушка Хлоя.

-- Ничего, онъ простоитъ, надо только приткнуть его къ стѣнѣ,-- замѣтилъ Мося.

-- Только дядю Петера не сажайте на него, а то онъ всегда ѣздитъ на стулѣ, когда поетъ. Онъ въ тотъ разъ проѣхалъ черезъ всю комнату,-- сказалъ Петя.

-- Что ты! его-то и надо посадить,-- вскричалъ Мося.-- Онъ затянетъ: "Придите, праведные и грѣшные, послушайте меня" и вдругъ -- бацъ!-- Мальчикъ удивительно хорошо передразнилъ гнусавое пѣніе старика и для изображенія ожидаемой катастрофы грохнулся на полъ.

-- Будетъ вамъ! Ведите себя приличнѣе! Не стыдно-ли?-- усовѣщевала тетушка Хлоя.

Но масса Джоржъ присоединился къ смѣху шалуновъ и объявилъ, что Мося настоящій "паяцъ". Послѣ этого материнское увѣщаніе не произвело никакого дѣйствія.

-- Ну теперь, старикъ,-- сказала тетушка Хлоя,-- кати сюда боченки.

-- Мамины боченки все равно, что у той вдовы, про которую масса Джоржъ читалъ намъ въ хорошей книгѣ, ихъ всегда хватаетъ,-- замѣтилъ Мося шопотомъ Петѣ.

-- А помнишь, какъ на прошлой недѣлѣ одинъ лопнулъ, и они всѣ попадали во время пѣнія,-- сказалъ Петя.

Во время этой бесѣды мальчиковъ въ комнату вкатили два пустыхъ боченка, подперли ихъ съ обѣихъ сторонъ камнями, чтобы они не двигались и сверху наложили доски; затѣмъ перевернули вверхъ дномъ нѣсколько ведеръ и кадокъ, разставили хромые стулья и приготовленія были окончены.

-- Масса Джоржъ такъ хорошо читаетъ,-- сказала тетушка Хлоя,-- я надѣюсь, онъ останется и почитаетъ намъ, это будетъ такъ интересно.

Джоржъ охотно согласился. Ему, какъ всякому мальчику, пріятно было играть видную роль.

Комната вскорѣ наполнилась многочисленной толпой; тутъ былъ и сѣдой восьмидесятилѣтніи старикъ и 15-лѣтніе подростки. Началось съ невинной болтовни на разныя темы, въ родѣ вопроса о томъ, откуда у старой Салли взялся новый красный головной платокъ и о томъ, что миссисъ обѣщала подарить Лиззи свое платье кисейное съ мушками, когда ей сошьютъ новое барежевое, и о томъ, что масса Шельби хочетъ купить новаго гнѣдого жеребенка, который будетъ украшеніемъ конюшни. Нѣкоторые члены собранія принадлежали сосѣднимъ помѣщикамъ и пришли сюда съ разрѣшенія своихъ господъ; они разсказывали, что говорилось у нихъ въ "домѣ" и въ поселкѣ. Обмѣнъ сплетней и новостей шелъ своимъ чередомъ совершенно въ такомъ же родѣ, какъ въ гостиныхъ знатныхъ господъ.

Черезъ нѣсколько минутъ началось пѣніе къ очевидному удовольствію всѣхъ присутствовавшихъ. Даже непріятная манера пѣнія въ носъ и та не могла испортить впечатлѣнія, производимаго прекрасными отъ природы голосами и напѣвами, то страстными, то нѣжными. Пѣли или обще извѣстные церковные гимны или пѣсни болѣе дикаго и неопредѣленнаго характера, занесенныя съ миссіонерскихъ митинговъ.

Хоръ дружно и съ большимъ чувствомъ пропѣлъ одну изъ такихъ пѣсенъ, въ которой вѣрные утверждали:

Умереть на полѣ битвы,

Умереть на полѣ битвы --

Блаженство для моей души.

Въ другой любимой пѣснѣ часто повторялись слова:

О, я иду къ блаженству, неужели ты не пойдешь со мной?

Развѣ ты не видишь, какъ ангелы киваютъ мнѣ и манятъ меня?

Развѣ ты не видишь золотого города и вѣчнаго свѣта?

Пѣлись и другіе гимны, въ которыхъ безпрестанно упоминались "берега Іордана", "поля Ханаана" и Новый Іерусалимъ; негры, одаренные отъ природы впечатлительностью и пылкимъ воображеніемъ очень любятъ гимны съ яркими, картинными описаніями. Во время пѣнія одни смѣялись, другіе плакали, хлопали въ ладоши или радостно пожимали другъ другу руки, какъ будто они дѣйствительно благополучно достигли противоположнаго берега рѣки.

Пѣніе перемежалось поученіями, основанными на личномъ опытѣ. Одна старая сѣдая женщина, давно уже неспособная къ труду, но пользовавшаяся всеобщимъ уваженіемъ, какъ живая лѣтопись прошлаго, встала и, опираясь на палку, проговорила:

-- Ну, вотъ, дѣтки, я очень рада, что вижу и слышу всѣхъ васъ еще разъ, такъ какъ я не знаю, когда пойду въ страну блаженныхъ; но я ужъ приготовилась въ путь, дѣтки. Я связала свой узелокъ, надѣла чепчикъ и жду только повозки, которая повезетъ меня домой. Иногда по ночамъ мнѣ представляется, что я слышу шумъ ея колесъ и я все время прислушиваюсь. Готовьтесь и вы также, дѣтки, истинно говорю вамъ -- она сильно стукнула палкой о полъ -- вѣчное блаженство великая вещь! Это очень великая вещь, дѣтки, а вы нисколько о немъ и не думаете, это удивительно.

И старуха сѣла, заливаясь слезами, и совсѣмъ обезсилѣвъ, между тѣмъ какъ все собраніе затянуло:

О Ханаанъ, свѣтлый Ханаанъ,

Я иду въ страну Ханаанъ.

По общей просьбѣ масса Джоржъ прочелъ послѣднія главы Апокалипсиса, при чемъ его часто прерывали восклицанія въ такомъ родѣ: "Экія страсти!" -- Слушайте-ка, слушайте!-- Подумать только!-- И неужели же все это такъ сбудется!

Джоржъ былъ мальчикъ развитой и воспитанный матерью въ религіозномъ духѣ. Замѣчая, что всѣ внимательно слушаютъ его, онъ по временамъ вставлялъ отъ себя нѣкоторыя разъясненія, съ важнымъ и серьезнымъ видомъ, который возбуждалъ удивленіе молодыхъ и приводилъ въ умиленіе стариковъ; присутствовавшіе единогласно рѣшили, что ни одинъ священникъ не могъ бы объяснить лучше его, и что это "просто поразительно".

Во всемъ, что касалось религіи, дядя Томъ былъ для всѣхъ сосѣдей чѣмъ-то въ родѣ патріарха. Въ немъ отъ природы преобладала нравственная сторона, кромѣ того онъ былъ развитѣе и умнѣе своихъ товарищей, и они относились къ нему съ почтеніемъ, смотрѣли на него отчасти какъ на священника. Его поученія, просто, искренне сказанныя отъ всего сердца, могли бы произвести впечатлѣніе и на болѣе образованныхъ людей. Но особенно хороши были его молитвы. Съ трогательною простотою, съ дѣтскою вѣрою произносилъ онъ свои обращенія къ Богу, вставляя въ нихъ слова изъ Св. Писанія, которыя такъ глубоко запали въ его душу, что какъ бы сдѣлались частью и его самого и безсознательно слетали у него съ языка. Одинъ благочестивый старый негръ говорилъ про него: "Его молитва идетъ прямо вверхъ". Молитва Тома возбуждала такое религіозное настроеніе въ слушателяхъ, что часто ее почти заглушали отвѣтные возгласы, раздававшіеся со всѣхъ сторонъ.

-----

Пока все это происходило въ хижинѣ раба, совсѣмъ другого рода сцена разыгрывалась въ комнатѣ господина.

Негроторговецъ и мистеръ Шельби попрежнему сидѣли въ столовой, за столомъ, на которомъ были разложены бумаги и разныя письменныя принадлежности.

Мистеръ Шельби пересчиталъ связку денежныхъ документовъ и затѣмъ передалъ ее торговцу, который тоже пересчиталъ ее.

-- Хорошо,-- сказалъ торговецъ,-- а теперь потрудитесь подписать вотъ это.

Мистеръ Шельби поспѣшно подвинулъ къ себѣ документы о продажѣ и подписалъ ихъ, какъ человѣкъ, который спѣшитъ покончить непріятное дѣло, и тотчасъ же оттолкнулъ ихъ прочь вмѣстѣ съ деньгами. Гэлей вытащилъ изъ стараго потертаго бумажника какой-то документъ, бѣгло просмотрѣлъ его и передалъ мистеру Шельби, который схватилъ его съ дурно скрываемымъ нетерпѣніемъ.

-- Ну, вотъ дѣльце и покончено!-- сказалъ торговецъ, поднимаясь съ мѣста.

-- Да, покончено!-- задумчиво проговорилъ мистеръ Шельби, и повторилъ съ глубокимъ вздохомъ:-- Покончено!

-- Вы какъ будто не совсѣмъ довольны?-- замѣтилъ торговецъ.

-- Гэлей,-- сказалъ мистеръ Шельби,-- надѣюсь, вы не забудете, что дали мнѣ честное слово не продавать Тома въ неизвѣстныя вамъ руки.

-- А вѣдь вы же сами продали его, сэръ?

-- Меня заставила нужда, вы сами знаете,-- отвѣчалъ Шельби свысока.

-- Ну, что жъ, можетъ быть, и меня нужда заставитъ. Впрочемъ, я во всякомъ случаѣ постараюсь, чтобы Томъ попалъ въ хорошія руки. А насчетъ того, чтобы я съ нимъ дурно обращался, вамъ нечего безпокоиться. Если я за что благодарю Бога, такъ именно за то, что я не жестокій человѣкъ.

Послѣ того какъ давеча негроторговецъ изложилъ ему свои гуманные принципы, мистеръ Шельби не могъ особенно успокоиться его увѣреніями, но дѣлать было нечего, приходилось хоть чѣмъ нибудь утѣшиться. Онъ молча распрощался съ негроторговцемъ и остался одинъ докуривать свою сигару.

ГЛАВА V.

Что чувствуетъ живая собственность при переходѣ къ другому владѣльцу.

Мистеръ и миссисъ Шельби удалились на ночь въ свою спальню. Онъ сидѣлъ растянувшись въ большомъ креслѣ и просматривалъ письма, которыя пришли съ вечерней почтой; она стояла передъ зеркаломъ и расчесывала локоны и завитки сложной прически, которую ей устроила Элиза; замѣтивъ блѣдность а неестественный блескъ въ глазахъ горничной, она рѣшила обойтись безъ ея услугъ въ этотъ вечеръ и велѣла ей лечь въ постель. Возня съ волосами напоминала ей утренній разговоръ съ Элизой, и, обращаясь къ мужу, она небрежно спросила его:

-- Кстати, Артуръ, кто былъ непріятный человѣкъ, котораго ты затащилъ сегодня къ намъ обѣдать?

-- Его фамилія Гэлей,-- сказалъ Шельби, безпокойно поворачиваясь въ креслѣ и не отрывая глазъ отъ письма.

-- Гэлей? Кто же онъ такой? Зачѣмъ онъ пріѣзжалъ?

-- У меня были съ нимъ кое какія дѣла, когда я ѣздилъ въ послѣдній разъ въ Натчезъ.

-- И на этомъ основаніи онъ считаетъ себя нашимъ знакомымъ и является къ намъ обѣдать?

-- Нѣтъ, я самъ его пригласилъ, мнѣ надо было покончить съ нимъ кое какіе счеты.

-- Онъ негроторговецъ?-- спросила миссисъ Шельби замѣтивъ, что мужъ какъ будто смущенъ.

-- Почему это тебѣ показалось, моя дорогая?

-- Ни почему, но сегодня днемъ Элиза пришла ко мнѣ встревоженная, со слезами, и увѣряла будто ты ведешь переговоры съ негроторговцемъ, и онъ предлагаетъ тебѣ купить ея мальчика,-- чудачка, право!

-- Гмъ! Она слышала?-- проговорилъ мистеръ Шельби, возвращаясь къ своимъ бумагамъ. Нѣсколько секундъ онъ былъ повидимому совершенно поглощенъ ими, хотя не замѣчалъ, что держитъ письмо вверхъ ногами.

-- Все равно, она узнаетъ, говорилъ онъ самъ себѣ, лучше ужъ теперь, чѣмъ послѣ.