«Знаю каждую в мире я ныне страну…»

Знаю каждую в мире я ныне страну,

Человек до конца мной изучен,

И как вольная птица в проклятом плену,

Я от жизни устал. Я измучен.

Я кого-то любил, я чего-то желал

В безысходном порыве к чему-то:

Путь земного скитанья и жалок, и мал,

А солгавшая Вечность — минута!

Что такое печаль незалеченных ран? —

Сердце верит, молчит только разум!

И влекомый в пространства невидимых стран

Захотел быть и стал водолазом.

Мой немеркнущий взор вдохновенно проник

До великих глубин океана,

И раскрылся его мне последний тайник

В полумгле водяного тумана.

Ни забвенье людей в бесконечной тиши,

Ни сиянье волшебных жемчужин, —

Ничего не пленяло сгоравшей души:

Этот мир был ей тоже не нужен.

Я поднялся на землю, где видел я зло,

Где конца нет тоске и заботам.

В голубые пространства меня унесло:

Захотел быть и стал я пилотом.

Я сумел через скучную звездную сеть

К новым солнцам, к неведомым лунам

Чародеем по воле своей долететь…

О, безумье! — не лучше вверху нам!..

Бесконечность миров — бесконечность тоски,

Будто скучные, скучные числа! —

И разбил я внизу свой корабль на куски…

О, мой путь — без конца и без смысла!

Ни вверху, ни внизу! — Бедный разум убит,

Сердце сдавлено каменным страхом…

И ушёл от себя я в изгнание, — в скит:

Волей Божьею стал я монахом.

Как спокойно течёт по равнине вода,

Не смущенная пылкой волною,

День за прожитым днём, а за годом года

Тихо гаснут за белой стеною.

Правда, слышу подчас океана я гул,

Вижу светлые грозные дали,

Но умею велеть, чтобы сразу уснул

Голос грешной тоски и печали.

Правда, вспомню подчас чью-то нежную грудь,

И потянет опять к поцелую,

Но чтоб вялую душу к молитве вернуть,

Я презренное тело бичую.

И приходит вся жизнь в этом Божьем скиту;

Как на дне неземного колодца…

Но последние дни я с тревогою жду,

Что гроза в мое сердце вернется.

Вдруг безумье свободы меня осенит,

И увидя в молитве гримасу,

Я с презреньем оставлю солгавший мне скит

И сожгу ненавистную рясу?

Чья тогда мне, скитальцу, поможет рука?

Где найду и для неба я крылья? —

О, томительный плен! О печаль и тоска!

О, позор рокового бессилья!