«Уже твердел сраженный день…»

Уже твердел сраженный день

и больше сердцу не был нужен,

и звали вывески людей

на кружку пива и на ужин.

Уже гремучею змеей

на двери опускались шторы,

и рейс окончила дневной

международная контора.

Не торопясь, жевал туман

отяжелевших пешеходов,

и за решеткой океан

качал в ладонях пароходы.

И ветер, растолкав народ,

в боязни опоздать к отходу,

открыв большой и громкий рот,

кричал бумажным пароходам

— пронзительней, чем муэдзин,

чтобы смелее отплывали,

что, ведь, не только для витрин

у них бока обшиты сталью!

И вот тоска несла из тьмы

живые волны, запах пены,

и неспокойная, как мы,

ждала флотилия сирену.

И, обгоняя пароход,

мы шли во мрак Иллюзиона

встречать тропический восход

и фильмовые небосклоны.