ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА.

У нас есть два полных перевода "Илиады", читаемых и сейчас. Один

старинный (десятых-двадцатых годов прошлого века) - Гнедича, другой более

новый (конца прошлого - начала нашего века) - Минского.

Перевод Гнедича - один из лучших в мировой литературе переводов

"Илиады". Он ярко передает мужественный и жизнерадостный дух подлинника,

полон того внутреннего движения, пафоса и энергии, которыми дышит поэма. Но

у перевода есть ряд недостатков, делающих его трудно приемлемым для

современного читателя.

Главный недостаток - архаический язык перевода. Например:

Он же, как лев истребитель, на юниц рогатых нашедший,

Коих по влажному лугу при блате обширном пасутся

Тысячи; пастырь при них; но юный, еще не умеет

С зверем сразиться, дабы защитить круторогую краву...

Перевод перенасыщен церковно-славянскими словами и выражениями ,

пестрит такими словами, как "дщерь", "рек", "вещал", "зане", "паки", "тук",

вплоть до таких, современному читателю совершенно уже непонятных, слов, как

"скимен" (молодой лев), "сулица" (копье), "глезна" (голень) и т. п.

Гнедич, далее, старается придерживаться в своем переводе "высокого

слога . Вместо "лошадь" он пишет "конь", вместо "собака" - "пес", вместо

"губы" - "уста , вместо "лоб" - "чело" и т. п. Он совершенно не считает

возможным передавать в неприкосновенности довольно грубые подчас выражения

Гомера. Ахиллес ругает Агамемнона: "пьяница, образина собачья!" Гнедич

переводит: "винопийца, человек псообразный !" Елена покаянно называет себя

перед Гектором "сукой", "бесстыдной собакой". Гнедич стыдливо переводит',

"меня, недостойную".

Перевод Минского написан современным русским языком, но чрезвычайно сер

и совершенно не передает духа подлинника. Минскому более или менее удаются

еще чисто описательные места, но где у Гомера огненный пафос или мягкая

лирика, там Минский вял и прозаичен.

Когда новый переводчик берется за перевод классического художественного

произведения, то первая его забота и главнейшая тревога - как бы не

оказаться в чем-нибудь похожим на кого-нибудь из предыдущих переводчиков.

Какое-нибудь выражение, какой-нибудь стих или двустишие, скажем даже, -

целая строфа переданы у его предшественника как нельзя лучше и точнее. Все

равно! Собственность священна. И переводчик дает свой собственный перевод,

сам сознавая, что он и хуже, и дальше от подлинника. Все достижения прежних

переводчиков перечеркиваются, и каждый начинает все сначала.

Такое отношение к делу представляется мне в корне неправильным. Главная

все оправдывающая и все покрывающая цель - максимально точный и максимально

художественный перевод подлинника. Если мы допускаем коллективное

сотрудничество, так сказать, в пространстве, то почему не допускаем такого

же коллективного сотрудничества и во времени, между всею цепью следующих

один за другим переводчиков?

Все хорошее, все удавшееся новый переводчик должен полною горстью брать

из прежних переводов, конечно, с одним условием: не перенося их механически

в свой перевод, а органически перерабатывая в свой собственный стиль,

точнее, в стиль подлинника, как его воспринимает данный переводчик.

Игнорировать при переводе "Илиады" достижения Гнедича - это значит

заранее отказаться от перевода, более или менее достойного подлинника.

В основу своего перевода я кладу перевод Гнедича везде, где он удачен,

везде, где его можно сохранять. "Илиада", например, кончается у Гнедича

таким стихом:

Так погребали они конеборного Гектора тело.

Лучше не скажешь. Зачем же, как Минский, напрягать усилия, чтоб сказать

хоть хуже, да иначе, и дать такое окончание:

Так погребен был троянцами Гектор, коней укротитель.

Многие стихи Гнедича я перерабатывал, исходя из его перевода. Например:

Гнедич:

Долго, доколе эгид Аполлон держал неподвижно,

Стрелы равно между воинств летали, и падали вой;

Но едва аргивянам в лице он воззревши, эгидом

Бурным потряс и воскликнул и звучно и грозно, смутились

Души в их персях, забыли аргивцы кипящую храбрость.

Новый перевод:

Долго, покуда эгиду держал Аполлон неподвижно,

Тучами копья и стрелы летали, народ поражая.

Но лишь, данайцам в лицо заглянувши, потряс он эгидой,

Грозно и сам закричав в это время - в груди у ахейцев

Дух ослабел, и забыли они про кипящую храбрость.

(XV, 318)

Подавляющее большинство стихов, однако, написано заново, - в таком,

например, роде. Приам в ставке Ахиллеса молит его отдать ему тело убитого

Гектора.

Гнедич:

Храбрый, почти ты богов! Над моим злополучием сжалься,

Вспомнив Пелея родителя! Я еще более жалок!

Я испытаю, чего на земле не испытывал смертный:

Мужа, убийцы детей моих, руки к устам прижимаю!

Новый перевод:

Сжалься, Пелид, надо мною, яви уваженье к бессмертным,

Вспомни отца твоего! Я жалости больше достоин!

Делаю то я, на что ни один не решился бы смертный:

Руки убийцы моих сыновей я к губам прижимаю!

(XXIV, 503).

Я считал возможным вносить в перевод также отдельные удачные стихи и

обороты Минского. И если от заимствований качество перевода повысится, то

этим все будет оправдано.

Очень труден вопрос о степени точности, с какою следует переводить

поэму, написанную три тысячи лет назад. В общем мне кажется, что прежние

переводчики слишком уж боялись чрезмерной, по их мнению, близости к

оригиналу, уклоняющейся от наших обычных оборотов речи. У Гомера, например:

"Что за слова у тебя чрез ограду зубов излетели!" Переводчики предпочитают;

"Что за слова из уст у тебя излетели!" Предпочитают "гнева в груди не

сдержавши" вместо гомеровского "не вместивши", "лишь тогда б ты насытила

злобу" вместо "исцелила свою злобу".

Слово thymos (дух) и psyche (душа) безразлично переводятся то "дух", то

"душа". Между тем у Гомера это два понятия, совершенно различные. "Тимос"

(дух) - совокупность всех духовных свойств человека, "психе" (душа) - это

заключенная в человеке его тень, призрак, отлетающий после смерти человека в

царство Аида, . грустное подобие человека, лишенное жизненной силы,

настолько лишенное, что, например, душа Патрокла, явившаяся во сне Ахиллесу,

способна выразить свою грусть от расставания с другом только писком (XXIII,

101).

Приветствуя друг друга, эллины говорили: "chaire - радуйся, будь

радостен", где мы говорим "здравствуй, будь здоров". Как переводить это

слово - "радуйся" или "здравствуй"? Когда эллинские посланцы приходят к

Ахиллесу, он приветствует их словом "chairete - радуйтесь!" Но ахейцы

разбиты, Гектор у их кораблей, Ахиллес помочь не хочет, чему же тут

радоваться? Тем не менее, по-моему, все-таки нужно переводить "радуйтесь".

Незнающий пусть из примечания узнает, что "радуйтесь" соответствует нашему

"здравствуйте". Но слишком для эллинского жизнеотношения характерно, что при

встречах они желали друг другу радости, и стирать в переводе эту черточку

нельзя. То же и с излюбленным у Гомера словом "philos - милый". "Милым

печалуясь сердцем", "утомились его милые ноги" и даже: "печалится мое милое

сердце". Собственно говоря, слово "philos" здесь значит просто "свой,

собственный". Однако в послегомеровское время слово в этом смысле уж не

употреблялось, а для гомеровского времени характерен именно этот оттенок:

свое сердце - милое сердце, как города - благозданные, тело - прекрасное,

колесница - искусно сделанная и т. д.

И вообще, мне кажется, можно держаться ближе к подлиннику гораздо чаще,

чем это делают прежние переводчики, как бы нам ни казались чуждыми и

необычными эпитеты и обороты Гомера. Он часто, например, употребляет

выражение "однокопытные кони", как будто бывают и двукопытные кони; "увидел

глазами"; боги делают герою легкими "ноги и руки над ними". Гомер иногда

употребляет прием, носящий название "hysteron - proteron" (более позднее -

более раннее). Герой, встав от сна, надевает плащ и хитон, хотя, конечно, он

надевает раньше хитон (рубашку), а потом уже плащ. Нимфа Калипсо надевает на

Одиссея новое платье и делает ему ванну. Конечно, ванну она делает раньше.

Когда мы читаем в каком-нибудь рассказе: "Иван Петрович подошел к

столу. Он был очень весел" - мы почитаем себя обязанными спросить - "Кто был

весел - стол?" Гомер очень часто употребляет слова "он", "она", "они", когда

по смыслу ясно, о ком идет речь, хотя желающий может задать вопрос, подобный

вопросу о столе. Я в этом случае считал возможным следовать Гомеру.

Однако итти в точности перевода до конца я не решился. Для Гомера,

например, седалищем всех душевных и умственных свойств человека является не

мозг, а сердце, еще точнее - грудобрюшная преграда (phrenes). Может быть,

это отсутствие нужной дерзости, но у меня не поднялась рука переводить:

"гнев охватил его грудобрюшную преграду" или: "я радуюсь всею своею

грудобрюшном преградою".

О транскрипция собственных имен. В общем, я старался передавать их в

соответствии с оригиналом, но имена, уже получившие у нас право гражданства

и ставшие для всех обычными, я оставил в прежней транскрипции: Ахиллес (а не

Ахиллей), Гекуба (а не Гекаба), Аякс (а не Аянт), Калхас (а не Калхант). Так

же в подготовляемом переводе "Одиссеи": Цирцея (а не Кирка), циклоп (а не

киклоп) и т. д.

То же с ударениями. Правильно было бы: Аполлон, Дионис, Приам, Менелай,

Парис и т. д. Я сохранил ударения, ставшие для нас уже обычными.

К ПОНИМАНИЮ СОБЫТИЙ, О КОТОРЫХ РАССКАЗЫВАЮТ "ИЛИАДА" И "ОДИССЕЯ"

У богов был свадебный пир: выдавали "сереброногую" богиню Фетиду, дочь

морского старца Нерея, за смертного человека Пелея, царившего над народом

мирмидонцев во Фтии, на севере Греции. Случай совершенно необычный. У богов

и богинь были нередки мимолетные любовные связи со смертными женщинами и

мужчинами. Но чтобы богиню выдавали замуж за смертного человека - этого не

бывало. Однако к тому были основательные причины. Фетидою увлекались сам

царь богов, громовержец Зевс, и его брат Посейдон, владыка морей.

Существовало предсказание, что сын, родившийся от Фетиды, будет много

сильнее своего отца. Греческие боги были далеко не всемогущи. Выше их стоял

темный, безличный рок, и его решений боги не имели возможности отменить.

Чтобы сделать для себя безопасным будущего сына Фетиды, они и выдали ее

замуж за смертного. Существо, только более сильное, чем смертный человек,

для богов не было опасно. А сильного бога у них были очень основательные

причины бояться. Зевс сам воцарился над миром, свергнув с помощью братьев и

сестер отца своего Крона и заключив его в подземный Тартар. Крон в свою

очередь воцарился, свергнув отца своего Урана, первоначального владыку мира.

На свадебный пир были приглашены все боги за исключением Эриды, богини

вражды и раздора. Причина понятна. Эрида обиделась. В середине пира вдруг

дверь открылась, и Эрида с порога покатила в пиршественный зал золотое

яблоко с надписью: "прекраснейшей". За яблоко возник жестокий спор между

тремя богинями: царицей Герой, женою Зевса, Палладой-Афиной, богинею

мудрости, и Афродитою, богинею любви и красоты. Каждая требовала яблоко

себе, как наиболее прекрасной. Поладить не смогли и обратились за решением

спора к красавцу-царевичу Парису, сыну троянского царя Приама. Он в это

время пас стада на Гаргаре, одной из вершин горы Иды близ Трои. Обе стороны

сразу повели дело начис тоту. Гера обещала Парису власть и богатство, Афина

- мудрость и славу, Афродита - любовь самой красивой в мире женщины. Парис

подобный способ решения спора нашел вполне естественным и стал взвешивать не

то, какая из богинь наиболее прекрасна, а то, какое из обещаний наиболее

заманчиво. И присудил яблоко Афродите.

На юге Греции, в знаменитой впоследствии Спарте, царствовал Менелай

Атрид (то есть, сын Атрея). Он был женат на Елене, дочери Леды. Отцом Елены

был сам царь богсв Зевс, явившийся к Леде в виде прекрасного лебедя. Эта-то

Елена, жена Менелая, и была прекраснейшею женщиною во всем мире. Парис

приехал в качестве гостя к Менелаю. Афродита зажгла Елену страстью к Парису,

и он увез Елену на своих кораблях вместе со всеми ее сокровищами к себе в

Трою. Троя (или Илион) была столицею богатой троянской страны, расположенной

на северо-западной оконечности Малоазиатского полуострова, при впадении

Геллеспонта (ныне Дарданельский пролив) в Эгейское море.

Похищение Парисом Елены повело, по греческим сказаниям, из которых

черпал Гомер, к продолжительной войне греческих народов с Троей,

окончившейся разрушением Трои. Троянская война не выдумка, она была

действительно, но вызвана она была, конечно, не похищением красивой женщины.

Причина войны греческих народов против Трои лежала в благоприятном торговом

положении Трои на путях из Европы в Азию, положении, сильно тормозившем

торговлю Греции. Это-то и побудило многочисленные мелкие государства Греции,

постоянно между собою враждовавшие, объединиться в общую армию и пойти

походом на Трою. Нападение же Греции в свою очередь побудило соседние с

Троей государства - Ликию, Фракию, Пафлогонию, Мисею и др. - присоединиться

союзниками к Трое и вместе с нею бороться с вторгшимся греческим войском.

Нужно кстати заметить, что в то время греки еще не назывались греками. Гомер

называет их ахейцами, данайцами или аргивянами.

Братом Менелая был Атрид Агамемнон, царь "многозлатных" Микен, самый

могущественный и богатый из всех ахейских царей. Он горячо откликнулся на

обиду, нанесенную Парисом его брату. Откликнулись и другие цари. После

долгих сборов ахейская армия собралась у порта Авлиды в количестве около ста

тысяч человек. Ополчением каждого царства командовал его царь, а

главнокомандующим был избран Агамемнон. Из других предводителей особенно

выдавались следующие: Диомед Тидид (сын Тидея), царь Аргоса, самый

привлекательный из всех ахейских герэев, великодушный, рыцарски благородный,

всегда бросающийся в самые опасные места, не боящийся вступать в бой даже с

богами; "Великий Аякс", сын Теламона, царя саламинского, огромный,

чудовищной силы. Брат его Тевкр был самым лучшим в войске стрелком из лука.

Был еще другой Аякс, сын Оилея, предводитель легковооруженных локров,

сражавшихся луками и пращами, быстрый на ноги. Часто оба Аякса сражались

рядом, плечом к плечу. Самым мудрым и опытным военным советником был старец

Нестор, царь песчанистого Пилоса. Сын его Антилох блистал среди молодежи

своею удалью. Со "стоградного" Крита привел восемьдесят кораблей с бойцами

могучий копьеборец Идоменей. В ахейском войске находился славный стрелок из

лука Фялоктет, друг Геракла (Геркулеса); умирая, Геракл подарил Филоктету

свой лук со смертоносными отравленными стрелами. Одним из самых выдающихся

среди вождей ахейского войска был "многохитрый" Одиссей, сын Лаэрта, царь

небольшого каменистого острова Итаки, к западу от греческого материка,

"стойкий в бедах", отважный воин и умный, находчивый вождь, способный на

самые хитрые выдумки.

Таким образом, армия была многочисленная, вожди ее - храбрые и опытные.

Но оракул предсказал, что Трои ахейцы не возьмут, если в походе не будет

участвовать Ахиллес, сын Пелея и Фетиды, - тех самых, на свадьбе которых

произошла ссора трех богинь за золотое яблоко. Фетиде было известно, что

судьбою Ахиллесу предназначено на выбор: либо до глубокой старости прожить в

полном благополучии и спокойствии в родной Фтии, либо погибнуть в бою

молодым, но получить великую славу. Чтобы уберечь сына от ранней смерти,

Фетида скрыла Ахиллеса на острове Скчросе среди дочерей тамошнего царя

Ликамеда одетым в женское платье. Многохитрый Одиссей взялся отыскать

Ахиллеса. Переодетый купцом, он прибыл на Скирос, разложил перед дочерьми

Ликамеда разные женские украшения, а среди них - щит и копье. Вдруг под

окнами раздались боевые клики, звон оружия, стоны. Это Одиссей поручил своим

спутникам разыграть под окнами как будто нападение врагов. Девушки вскочили

и убежали, а Ахиллес схватил щит, копье и бросился в битву. Таким образом он

был узнан; Одиссею не стоило большого труда уговорить его присоединиться к

походу.

Тут в легенде некоторая хронологическая неувязка. Парис похитил Елену

очень, конечно, скоро после произнесенного им приговора, когда Ахиллес даже

не успел еще родиться. А на войну Ахиллес отправился уже вполне сложившимся

воином, превосходившим силою, отвагою, быстротою в беге и прочими воинскими

доблестями всех ахейцев и троянцев. Выходит, сборы ахейцев в троянский поход

продолжались двадцать, по крайней мере, лет. Немножко долго. Ахейцы отплыли

из Авлиды к Трое на тысяче ста восьмидесяти шести кораблях. Троя лежала

километрах в пяти от морского берега, на месте теперешнего турецкого

местечка Гиссарлык. Ахейцы вытащили корабли на сушу и расположились станом у

моря. Осады города не было. Троянцы выходили из города и сражались с

ахейцами на широкой равнине, тянувшейся от Трои к берегу. Ахейцы делали

частые набеги на соседние города и ближние острова, грабили их и опустошали.

Сражались медным оружием. Копья, мечи, щиты, панцыри, шлемы - все было

из меди. Железо уже было известно, но плавить его и ковать еще не умели, а

обрабатывали холодным способом: сверлили, шлифовали. Гомер называет железо

"трудным для выделки". Рядовые воины сражались пешими. Предводители и вообще

знатные люди - на колесницах. Колесницы были двуколесные, открытые сзади, с

поручнями вдоль передка. Правил возница, но это был не "служитель", не

"кучер", а товарищ и обыкновенно близкий друг бойца. Сражался боец с

колесницы, но часто для боя он соскакивал наземь и сражался пеший, а возница

с колесницей ждал в отдалении на случай преследования врагов или бегства от

них. Пикою сражались рукопашно, однако чаще метали ее во врага с некоторого

расстояния. Метали также подхваченные с земли большие камни, стреляли из

луков и пращей. С убитого победитель тут же, среди боя, спешил снять в

качестве трофея его вооружение и нередко падал в это время сам под ударами

товарищей убитого.

Царем Трои 0ыл Приам, сын Лаомедонта. Он был уже очень стар. Командовал

троянскими войсками его старший сын Гектор, самый могучий и храбрый воин

среди всех троянцев. Следующий за ним был Эней, сын Анхиза и богини

Афродиты, царь Дардании, близ горы Иды. Среди союзников троянских выдавались

ликийские цари Сарпедон, сын царя богов Зевса от смертной женщины, и Главк,

его двоюродный брат. Прекрасным стрелком из лука был Парис, похититель

Елены; он убил стрелами много ахейских героев, в их числе и самого Ахиллеса.

Выдающимся стрелком из лука был и его брат Пандар.

В войне деятельное и страстное участие принимали также верховные боги.

Они населяли снежную гору Олимп к северу от Греции и потому назывались

"олимпийскими". Одни боги стояли за ахейцев, другие за троянцев. Сторону

ахейцев держали, конечно, Гера, жена царя богов Зевса, и богиня мудрости

Паллада-Афина, обе жестоко обиженные приговором Париса. За ахейцев были бог

моря Посейдон, брат Зевса, "земли колебатель"; "благодавец" Гермес,

посланник богов, бог торговцев и воров; Гефест, сын Зевса и Геры, бог огня,

искусный мастер-кузнец, хромающий на обе ноги, с могучим туловищем и слабыми

ногами, единственный из богов, всегда усердно работающий; им, между прочим,

построены все дворцы богов на Олимпе.

На стороне троянцев стоял могучий бог Феб-Аполлон, сын Зевса и

пышнокудрой Лето, один из самых почитаемых небожителей, бог гармонии,

порядка, света, Дальновержец, без промаха попадающий из серебряного своего

лука в намеченную цель; его сестра Артемида, богиня-охотница, тоже

дальнострельная; мать их Лето; Apec, сын Зевса и Геры, бурный и кровожадный

бог войны; Афродита, дочь Зевса и Дионы, богиня любви и красоты,

покровительница Париса.

Более или менее нейтральную позицию занимал сам Зевс, царь богов.

Война ахейцев с троянцами продолжалась девять с лишним лет. На десятом

году разыгрался эпизод, послуживший сюжетом для "Илиады". Агамемнон отобрал

у Ахиллеса красавицу-пленницу Брисеиду, полученную Ахиллесом при разделе

награбленной добычи. Разъяренный самоуправством Агамемнона, Ахиллес

отказался сражаться с троянцами и через мать свою, богиню Фетиду, умолил

Зевса давать в бою победу троянцам до тех пор, пока Агамемнон не сознается в

своей вине и не возвратит Брисеиды. Зевс внял мольбам Фетиды. Могучий Гектор