ПРОЛОГ

ГОРЫ

Гора над горой громоздится,

Венчанная тенью орлиной.

Рожденные в хлябях потопа,

Оделись в снега исполины.

То солнце глядит, как в бойницу,

То туч набегает отара,

На рык недобитого барса

Грома откликаются яро…

Рогами сшибаются туры

Под грохот упавшей лавины,

А холод надоблачных высей

Сплавляет разбитые льдины.

* * *

Здесь выросло бойцов немало,

Свободой клявшихся навек.

Здесь в чаше омывал десницу

Отчизне верный человек.

Стервятников сгонял с собратьев —

Кто сам лежал меж них без сил.

Над павшими кружился ворон

И кровь мужей погибших пил.

И если конь ретивый мчался.

Бойца не вынеся из сеч,

В знак рокового поединка

Висел на потной шее меч.

* * *

Здесь силой гордились тигриной

И шашкой, внушающей страх,

Здесь с давних времен прославляли

Клинок, поражавший в боях.

Его и пред смертью вручали

Отважным и славным сынам,

Чтоб смерть отступила от ложа,

Чтоб солнце светило очам.

Священным заветом звучала

Воителей песня в пути:

«Нам день для рожденья назначен

И день, чтоб навек отойти!»

У тех, кто рубеж наш нарушил,

В сраженье ломался кинжал,

А тело погибшего труса

И ворон в полях не клевал.

* * *

Здесь приковали Амирана

К взнесенным в облако скалам.

Уж лучше скованным остаться,

Чем волю подчинить богам!

Он для людей огонь похитил,

Предвидя света торжество,

Учил людей не покоряться

И ненавидеть божество.

Здесь люди поняли у горна,

Что тяжкий молот сталь мягчит,

И, солнце захватив клещами,

Его копали, словно щит.

* * *

В горах затаилась мятежность

Героев, почивших навек…

И часто огонь извергали

Во гневе Эльбрус и Казбек.

Здесь ждали родители сына,

Чтоб им облегчил он удел

И сердцем своим светоносным

Всю землю в сиянье одел.

И гор появился питомец,

Кто мощь Амирана явил,

Кто в узниках жажду свободы,

Оковы разбив, утолил.

Вся свежесть картлийского мая

Его овевала волной,

Чтоб родину он осчастливил

Невиданной вечной весной.

* * *

Здесь первый стан разбил на скатах

Народ, спасавшийся от бед,

Покинув на конях крылатых

Пределы, где владычил хетт.

В пути — невзгоды и увечья,

Смерчи, взметая прах, неслись.

Остались позади Двуречье,

Каппадокия и Галис.

Народ не спасся б от упадка,

Когда бы устрашился гроз.

Но он, как дзелква, мертвой хваткой

Корнями в эту землю врос.

Вот место битв бойцов бывалых,

Подземный ход и свод ворот,

И город, высеченный в скалах,

Где буря зимняя ревет.

* * *

Враг налетал из грозной дали,

И меч долины покорял.

Здесь землю копьями пахали,

Громили каменный Дарьял.

Кровавый град всекался в скалы,

На них — следы до наших дней.

Что в этом крае привлекало

Султанов, шахов и царей?!

Избегнувши уничтоженья,

Свободы дух в стране живет.

От кандалов и заточенья

В ущелья уходил народ.

Хребтов могучие отроги!

Когда вам недруги грозят,

Готовы вы рычать в тревоге,

Как львы, спасающие львят.

СУДЬБА КАРТЛИ

Кто скорбел о нашей жизни

С вековечною борьбой?

Вражью злобу в нашей Картли

Разве видел глаз чужой?

На богатства наши зарясь,

Кто не шел на нас войной?

Гибли мы у врат Европы,

Ордам путь закрыв собой.

Кто скорбел о нашем крае,

Беспощадно разоренном?

Кто в те дни пришел с подмогой,

Вняв хоть раз несчетным стонам?

Наша кровь текла Курою,

Нестихающим Рионом,

И страна в огне тонула,

Как в потоке разъяренном.

Шли враги. Откуда? Сколько?

Как измерить океан?

Мнилось, все смывают ливни,

Села рушит ураган.

А сады уничтожались

Саранчой из дальних стран —

То ватагами османов,

То ордою половчан.

Враг безумствовал, пустыню

Оставляя за собою.

Сколько жалоб мы исторгли,

Обессилены борьбою!

«Меж потоком и пожаром

Мы покинуты судьбою.

Нас пожрать грозится пламя,

А поток — залить водою!»

Но, повергнутый нещадно,

Каждый боль свою скрывал,

В горных дебрях и пещерах

Он убежища искал,

Сберегал и дух, и волю,

Находя приют меж скал,

Но у раненого барса

Слез никто не исторгал!

Скован, но с могучей волей,

Наш народ с седых времен

Дерзновенным Амираном

Был на подвиг вдохновлен.

Гордый мыслью и делами,

С древних гор взирает он,

Дух его в громадах башен

На века запечатлен.

Вот хребет, где турьи тропы,

В высь уйдя, от взоров скрыты,

Стены с каменной резьбою,

Город, выбитый в граните,

Цепью вьющийся орнамент,

Лани, врезанные в плиты,

Тигр с грифоном в поединке,

Тяжкий свод, лозой увитый.

О, седые фолианты,

Где причудлив птиц узор,

Вязь письма и переплетов

Позолоченный убор,

Меч с насечкой золотою,

Круглый щит, слепящий взор,

Циклопические стены

И развалины меж гор!..

Сколько их, чья мысль не меркнет,

Четко врезанная в камень,

Сколько мастеров бессмертных

С чудотворными руками!

Те, чей труд живет поныне

В башне, хронике иль храме,

Отошли, своих творений

Не отметив именами!

Где их кости истлевают, —

Чей поведает рассказ?

Где гробница Руставели,

Возвеличившего нас?!

Кто оплакал прах Бесики?

Где Саба-Сулхан угас?

Вспомним видевших Арагву

Лишь в мечтах, в бессонный час!

Кто исчислит всех, чьи взоры

Грозным мужеством горели, —

Ратоборцев Саакадзе,

С кем враги сойтись не смели,

Зезву — льва в смертельной схватке,

И Шалву Ахалцихели,

И арагвинцев, проливших

Кровь свою в крцанисском деле!

Этот мир неумолимый

Храбрецов беде обрек,

И в залитых кровью свитках

Сколько слез и горьких строк…

Вспомним тех, кто был отравлен

И врагу отмстить не смог,

И сломавшийся со стоном

Саакадзевский клинок!

У народов непреклонных

Не приметишь седины,

Как бы ни были бедою

Их года отягчены!

Веря в солнце, как пристало

Детям солнечной страны,

Шли в бои, как сталь упорны,

Нашей родины сыны!

КРЕПОСТЬ ГОРИ

Стоит твердыня, грозная, седая,

Как ветеран, держащий древний стяг.

Здесь на скале ограда крепостная

Воздвигнута на крови и костях.

Седой оплот несломленной защиты,

Как некий остров, из пучин возрос;

Руины стен и вековые плиты

Взгромождены на сумрачный утес.

Была твердыня огненною торней,

Где с кровью хлеб спекался среди скал.

Здесь Амиран, мятежник непокорный,

Прикован был, но воли все алкал!

* * *

Картлийцев прародитель Уплос

С костями известь тут смешал,

А ныне ящерицы дремлют —

Где кровью обагрялся вал.

Здесь Искандер разбил ворота

И мир потряс, как ветви ив.

Рубили панцири монголы,

Холмы из черепов сложив.

Здесь Митридат с войсками римлян

Тягался, чтобы мертвым лечь.

Здесь на валу в руке араба

Сверкал калифа грозный меч.

Здесь кизилбаши и хазары

Летели на степных конях,

Топтали тяжко нашу землю,

Домчав до нас азийский прах.

Цветы не знали здесь цветенья,

А птицы — гнезд, в тоске крича;

Здесь камни обросли стрелами

И нивы стригла саранча.

Но кто б оставил поле боя,

Клинком врага не поразив,

Не обагрив своею кровью

Истоптанных несжатых нив!

И знамя Картли не склонялось,

Страну спасая от невзгод.

Здесь утвердил свою свободу

Непокорившийся народ.

* * *

Земля сокрыла у стены замшелой

Клинки и стяг страны неборимой.

Воителей немало здесь истлело,

Войска водивших Азии и Рима.

Гибка лоза, и гроздья рдеют, зрея,

И неумолчны рек вспененных вздохи.

Мертв Чингис-хан, и вечен сон Помпея.

Спит Александр. Не встанут диадохи!

ГОРИ — ПРЕДВОДИТЕЛЬ КАРТЛИ

О, город, где зыблются тени

Под зеленью шумных раин,

Колеблемых ветром весенним,

Слетевшим со снежных вершин!

Повисли балконы с резьбою,

Обвитые тонкой лозой;

Дома — с черепицей простою,

С щербатою, дряхлой стеной.

Над городом ломанной глыбой

Твердыня стоит у воды,

А дальше, на рынке — и рыба,

И в грузных корзинах — плоды.

Мужали в труде палаваны,

По праздникам игры вели,

И в Индию шли караваны,

Как к югу летят журавли.

* * *

Отсюда жемчуг шел в палаты Рима,

А в Азию — паласы и шелка.

На масляной кулак неутомимый

Сшибался грозно с мощью кулака.

Скрипит арба, сверкают фаэтоны,

Мацонщики теснятся, как всегда.

С утра у лавок не смолкает гомон,

А ввечеру в пыли бредут стада.

От века здесь щедры земные блага,

Здесь на плоту поет ущелий сын,

И дремлет город, освеженный влагой,

Одетый в тень трепещущих раин.

* * *

Но он не спит, вскипеть готовый, —

Котел над пышущим костром;

Он разорвет свои оковы,

Едва с нагорий грянет гром.

Как отзвук неуемной боли,

Сердца разящий вдовий крик:

— Зураб, тебе страдать доколе?!

— О, мать, все ближе смертный миг!

И словно груз неся столетий,

О сыновьях скорбит она:

Один — в хрустальном Базалети,

Другого погребла стена.

Ужели даль не прояснится,

Чтоб журавли могли лететь?

Пусть станет вновь крепка десница,

Чтоб строить, и писать, и петь!

Давно кирка лежит без дела,

Ржавеет в поле праздный плуг,

Забыт клинок, в пыли кольчуга,

Умолк чонгури нежный звук,

А древний край простерт в бессилье,

Пронзен копьем нещадных мук.

Ответа нет! С ярмом скрипучим

Звучит «Урмули» в лунный час,

И ночь неодолимый сумрак

На башни льет из черных глаз.

И тьмы не сдвинуть ураганам

Иль трубам, что к боям зовут.

Лишь базалетские свирели

Об уповании поют.

Вершин седые веретена

Мотают клочья дымных туч,

Тая грома и пряжу молний

Меж истомленных жаждой туч.

* * *

Издавна был опорой жизни

Картлийский крепкий земледел,

Но он забыл, с дороги согнан,

Как в люди выбиться хотел.

Он может дуб взвалить на плечи,

С нагорий сбросить валуны,

Но свергнуть не решится князя —

Душителя его страны.

Он слышит: «Мужичье — как свиньи!

Лентяй валяется в грязи.

Возьмешь за шиворот — заплачет,

А волю дашь — уже грозит!

Оборван весь, в лохмотьях жалких, —

Но спорить он готов с тобой,

А мы ведь с розовою кровью

И даже с кровью голубой!»

Его пинают беспощадно,

Бьют по зубам — кому не лень.

Под свист кнута несется ропот:

«Как тяжек, господи, мой день!»

* * *

Над пыльным верстаком склоненный,

Измучен люд палящим жаром,

И ветер с гор не льнет прохладой

К изнемогающим амкарам.

Проходят дни в труде всегдашнем,

Чтоб без забот гуляли баре;

В дому — ни лишней корки хлеба,

В деревне — ни зерна в амбаре.

Хоть тяжко, быть покорным надо,

Строгать и шить рукой усталой.

Ручьи должны вливаться в море,

Чтоб море вечно грохотало.

Когда ж рассвет раскроет двери?

Когда весна дохнет прохладой,

Чтобы спасти людей из пекла

Неугасаемого ада?!

* * *

Богатей прибрал умело,

Льстиво княжий нрав хваля,

И господские поместья,

И дворянские поля.

Он прижал к прилавку пузо,

Ястребиный косит глаз,

Очаги крушит и губит,

А спросить — спасает вас.

Златоуст — послушать только!

На прицел карман берет.

Пусть святым Христом клянется,

Пусть хоть братом назовет, —

Он петлю накинет ловко,

Присосется, как паук,

В паутину селянина

Завлекает, будто друг.

«День иной дороже года,

Год иной лишь дню подстать».

Хочет он, — мертвеет город,

Хочет, — оживёт опять.

Дань повсюду собирает,

Простодушие хваля,

Как пожар, он пожирает

Вместе с лозами поля.

* * *

Призрак ночи тает в поле,

Уступает свету мгла,

А с горийских колоколен

Уж звонят колокола.

И гремят, готовясь к строю,

У казарм ряды солдат,

И над древнею землею

На заре штыки блестят.

В грудь бия со скорбью ложной,

Негодует «патриот»,

Озирается тревожно

И в душе шпика клянет.

Тьма еще объемлет землю,

И легко ли света ждать?!

Задыхаясь, время дремлет,

Обращая взоры вспять.

Где желанная свобода?

Царь в ночи нам не дал дня;

Спас от льва, но волкам отдал,

Крестным знаменьем маня.

Мы, закованные, пляшем,

На лице — тоски печать:

Угрожают стягом нашим

Балаганы увенчать.

Нас лишив родного слова,

Сыт захваченной землей,

Торжествует царь, готовый

Всех живых душить петлей.

Но во тьме сквозит пыланье,

Разгораясь горячей;

На клинках у нас сиянье

От прадедовских мечей.

Свет с гробниц восходит к выси, —

То взывает предков прах:

И Аспиндза, и Крцаниси

Оживают вновь в боях.

* * *

В час утра тиховейный

Народ дома покинет,

Цветком оранжерейным

Проследует княгиня.

И семеня вослед ей,

В лечаке, с новой сплетней,

Стремится в городок —

Не женщина, понятно,

Скорей скоропечатня

И уличный листок.

* * *

Крик князя: «Прочь с дороги!»

Такого вы видали?

Грядет помещик строгий

При шашке и кинжале.

То — ураган всесильный,

Чья злоба всем страшна,

Коль нет еды обильной

И рогами — вина.

Дед отражал когда-то

Азийский ятаган,

А этот — завсегдатай

Духанов, бич крестьян.

Заносчивый вития,

Он — «соль» своей страны.

На деньги ль трудовые

Он пьет под визг зурны?

С зурначами он непрочь

Прокутить и день, и ночь.

Угрожает он расправой,

Поклонись не так хоть раз,

Даже конь с холеной гривой

На дыбы встает тотчас.

Со стрекозьим тонким станом

Дворянин спешит, пыля,

С князем свой досуг деля,

И кичится буйным нравом,

Месть кровавую хваля.

Витязь сей с пустым карманом

И с пустою головой

Дом давно уж пропил свой.

Сей любитель полной чаши

И не сеял, и не жал,

Но вгонял до рукояти

В тело ближнего кинжал.

Пусть судьба его слиняла,

Пусть кафтан его не нов, —

Проколоть и муху может

Острием своих усов.

— Налей! Я пью до дна!

Налей еще вина!

Ликуй, наш кров!

Сразим врагов!

* * *

Проходит переулком

Народник космоглавый,

Глася: «Осилив козни,

Восторжествует право!»

Твердит: «В былое канут

И цепи, и заботы,

Как учат по брошюрам

Нас Бюхнер с Молешотом».

У них друзей немало,

Кому в ночах не спится,

В чьих бородах и космах

Гнездо свила бы птица.

О жизни селянина

Они толкуют много

И слезы льют над хатой,

А хата — как берлога.

Оплакивают нивы

И к грозным дням боев

Цырюльников готовят

И франтов-поваров!

Ночами строят планы,

Что совершат свой суд;

Депешу Гарибальди

Восторженную шлют:

«С победой, лев! Целуем!

И мы хотим восстать!»

Ему же и Лиахвы

На карте не сыскать!

* * *

Народ в библиотеке,

А шпик дозор несет.

Не закоулок Гори —

Он Картли в бой ведет!

Опасную крамолу

Таят страницы книг;

Готовит новь к посеву

Таинственный сошник.

И вот раздался голос,

И слушает народ:

— Всю мразь и грязь эпохи

Лиахва унесет!

Уж порохом запахло…

«Как ласточка средь нив,

Весна, весна мелькнула,

Надежды разбудив!» [1]

ДЕТСТВО

РОЖДЕНИЕ

По восточному поверью, когда рождался великий человек, на крышу его дома будто бы садился ястреб, а в небе клекотали орлы.

Не сидел на крыше ястреб

И орлы не клекотали, —

С льдистым бисером на крыльях

Только птахи прилетали.

Не до пиршества хмельного

В хатах, вьюгой заметенных.

Мерзлый снег лежал повсюду,

Словно шерсть на веретенах…

Мальчик в домике родился,

И бегут соседи к тынам —

Встретиться с Виссарионом

И его поздравить с сыном.

Улыбается в постели

Мать, безмолвная от счастья;

Дарят, как велит обычай,

Ей нанизанные сласти.

Бабка, радостью сияя,

Взор склоняет восхищенный…

Так блестит на горном склоне

Клен, закатом озаренный.

* * *

Кочет люльку перескочит:

— Мальчик бодр и зорок будет!

Ласточку к губам подносят:

— Сын красноречивым будет!

Соль кладут у изголовья:

— Мальчик всем приятен будет!

Сахар к сердцу приложили:

— Сын душою чуток будет!

Спать кладут в сиянье лунном:

— Мальчик крепок телом будет!

В люльку сталь кладут литую:

— Сын неколебимым будет!

* * *

— Чье ты золото, мой голубь?

Ты из славного гнезда.

Яхонт! О тебе заботой

Пусть наполнятся года.

Расцветай и стань кудрявым,

Полным бодрости и сил.

— Мать, целуй в ушко младенца,

Чтоб сынок послушным был.

В ледяной воде купая,

Крепость дашь его костям,

Не пои отпитой чашей,

Чтобы рос он по часам!

* * *

Что за судьбы предвещают

Звезд рои и лунный круг?

Гости гладят лоб младенца,

Сгиб колен и кисти рук.

В нем черты отца признали,

Деда — в дни, когда был юн:

— Сын идет дорогой рода,

Как за поводом — скакун.

Вместе с шашкой искупали,

Обнесли вокруг огня:

— Если в хате — злые духи,

Не пробудут здесь и дня!

Малышу лошадку дарят:

— Кто угонится за ним?!

В пламя воду льют из чаши:

— Зло развеется, как дым!

Будьте прокляты, завистник

И таящий злобу враг!

Пепел — в очи, копья — в сердце,

Гром с огнем на ваш очаг!

Сгинь же, сгинь же, дух нечистый,

Как туман летит со скал!

Ты уже вредить бессилен —

Я мальца к груди прижал.

Облегчи, хранитель-ангел,

Для ребенка груз судеб!

Пусть для мира он мужает,

Добывая с детства хлеб.

Мать к груди подносит сына,

Алый рот слился с соском.

В завыванье ветра слышно:

«Солнце в доме и кругом!»

ДЗЕОБА

Весть, что сын в семье родился,

Мигом разнеслась в квартале.

Лишь открыл отец калитку.

Поздравлять амкара стали.

Отложив и пест, и шило,

Кинув на плечи «багдади»,

Трижды колыбель целует

Он с улыбкою во взгляде.

У счастливца молодецки

Полы загнуты за пояс…

На подносе деревянном

Хлеб лежит, луной покоясь.

На столе — вино «Атени»

Ради маленького сына.

Блюда ждут гостей желанных

У цветистого кувшина.

Рыбки, нежные, как сливки,

С голубою чешуёю;

Курица на плоском блюде,

Жир на ней застыл росою.

На дворе гудят метели,

Злые зимние буруны.

Где же злаки с огорода?

Где найдешь ростки тархуна?

Где же ранний лук росистый,

Изумрудный и жемчужный?

Не достать его зимою,

Если веет ветер вьюжный!

Поздравители приходят —

Мастера и земледелы,

В сапогах с налипшим снегом,

С бородой заиндевелой.

Снег стряхнув и сняв папахи,

Поклонившись, молвят чинно:

— Поздравляем с прибавленьем.

Воспитай для Картли сына!

* * *

Садится великан безмолвно,

Боец, чье имя знаменито.

Его плечо — в четыре пяди,

А грудь — из мшистого гранита.

Ходели предлагает другу

Благословенное вино,

Чтоб горечь не гнездилась в сердце,

Михо знакомая давно.

Его кулак, с башку баранью,

Горийцев прославлял в боях;

С Михо тягаться не посмел бы

Архотец крепкий, даже ках!

Бок-о-бок с ним — подобный глыбе,

Эгнаташвили Иакоб.

Кто ни сходился с палаваном,

Тому он памятен по гроб.

Борцов неустрашимых доблесть

Его осилить не могла;

Ему дивились все у храма,

Где тень от купола легла.

Михо на ялике рыбачит,

В реку закидывая сеть.

«Что ж, если славно поработал,

Тебе пойдет на пользу снедь!»

Как ладно скроены ребята!

Любой могуч и крепкогруд.

Сердца, как у детей, правдивы,

Но все ж заботы их гнетут.

* * *

Амкары величавы

В черкесках тьмы черней.

Звенят о чашу чаши

И песни — веселей!

За гроздья наливные

Пьют гости без конца.

Уже звучат дудуки

И бередят сердца.

Отец гостеприимный

Не из семьи скупцов.

Известно, хлебосолы —

Не ниже храбрецов!

— Когда огонь запляшет,

Я знаю, гость спешит.

Когда кричит сорока,

Я знаю, гость спешит.

Друзей улыбкой встречу,

Пусть гость ко мне спешит!

О, гости дорогие,

Не сладок пир без вас!

Что горек хлеб без гостя,

Постиг любой из нас!

А нету вас, и солнце

Не греет в знойный час!

* * *

Дудуки слух ласкают песней,

И произносит тамада

За тостом тост еще чудесней:

— Твой сын да будет юн всегда!

Пусть долг сыновний не забудет,

Окрепнув телом и душой!

Пусть матери опорой будет

И возвеличит край родной!

И чтоб семья почет узнала,

Пускай заветы дедов чтит,

Служа народу, как забрало

И верный в испытаньях щит.

* * *

Волынщик уже на пороге,

Волнующий льется напев, —

Так птичка звенит у дороги,

К весенней поре подоспев.

Волынка над люлькой играла,

Да так, что хоть к сердцу прижми,

И близких она прославляла,

И предков, забытых людьми.

И звонкая песнь не смолкала,

Простые слетали слова;

Их дудка легко рассыпала,

Как белую пыль — жернова.

Как весело тянется ужин! —

Сидят рука об руку все;

А в песне — не слез ли жемчужин

Печаль в первозданной красе?

А в песне и сила стальная,

И горе, что в сердце впилось.

Откуда же удаль такая

С печалью несохнущих слез?!

Напевы звучат, не смолкая,

О радости будущих дней.

Дорога для чаш круговая

В кругу охмелевших гостей.

Селянин

Мой плетень, зачем ты гнешься

Под пятою богача?

Почему так тускло светишь

В бедной хижине, свеча?

Почему дорогу нашу

Заградили глыбы льда?

Неужель темницей будет

Наша родина всегда?

Мы все трудимся, но где же

Хлеб и сладкие плоды?

Почему нужда и голод

Нам достались за труды?

В Грузии девятивратной

Для бесправных нет ворот.

Воронье над нами кружит,

Наше сердце зло клюет.

Черствый хлеб едим с рожденья

И бобов, как манны, ждем.

Пыль с камней нам служит пищей,

А вода из луж — питьем.

Плотовщик

Я багром затоны пеню,

С вала я плыву на вал.

Сна и отдыха не зная,

Словно шест, я тонок стал.

На плоту шагая тесном,

Вижу, будто из тюрьмы,

В светлом утреннем тумане

Стран неведомых холмы.

Я б хотел уплыть далеко,

Не страдать в краю родном

И уже не возвращаться

В закоптелый старый дом!

Кузнец

От зари и до заката

Я кую у горна сталь;

Поседел, но в этой жизни

Буду сытым я едва ль!

Гончар

Глину мну и обжигаю,

Но из кувшинов моих

Вина пенные струились

На пирушках у других.

Портной

Я князей одел в черкески,

От работы взор потух.

Мне ж достались лишь заплаты

На дырявый архалух.

Волынщик

Говорят, что в неком крае

Людям впрок идут труды;

Там земля растит обильно

Хлеб янтарный и плоды.

Небо людям не враждебно,

Мук не знает человек;

Говорят, разбой и зависть

Позабылись там навек.

Там поденщика не встретишь,

Неимущих не гнетут,

Не простерт никто во прахе,

Уважают вольный труд.

Всюду там в почете право

И не стер улыбку гнет;

Если пахарь пашет поле,

Хлеб созревший сам пожнет.

Пахарь

Если было бы возможно

Видеть это хоть во сне!

Плотник

Только птицы побывали

В той индийской стороне…

Старый селянин

Люди, бог, земля и небо

Пребывали древле в мире,

И усатые колосья

Золотились в вольной шири.

А земля в союзе с тучей

Людям благ давала много,

Но однажды делом грешным

Человек прогневал бога.

И господь неумолимый,

В возмущенье горделивом,

Растоптал пятой колосья,

Словно буря, мчась по нивам.

Старый пес, увидя это,

Стал взывать, скуля и лая:

— Пощади пшеницу, боже!

Мир помилуй, умоляю!

Может быть, виновны люди.

В чем моя вина, однако?

И зачем голодной смертью

Умирать должна собака?!

Я всего лишь пес голодный, —

Зерен горсточку хоть мне бы!

Хоть на кончике колосьев

Мне оставь немного хлеба!

Внял всевышний песьей просьбе,

Не лишил его подачки…

С этих дней нам служит пищей

Хлеб, оставленный собачке.

Железнодорожник

Друзья, мы хлеб едим собачий

И еле сдерживаем гнев.

Стригут нас, братья, как баранов,

И загоняют в темный хлев!

Оковы прочь! Вздыхать довольно!

Спасти нас может лишь борьба.

У ног господ валяться хватит,

Познав лихой удел раба.

Иной судьбы добиться может

Вольнолюбивая душа, —

Когда вода прорвет плотину,

Все на пути снесет, круша!

* * *

Принесли гостям любезным

Лозы с данью виноградной;

Но рассказ не умолкает

О судьбине безотрадной.

Об одном твердят: — Достались

Нам несчастья все на свете!

Раны горестного сердца,

Может быть, залечат дети.

Сыновья, мы к вам взываем!

Ждем заслуженной защиты.

Горек хлеб для нас насущный,

Кровью нашею политый.

Нет земли, и плуг заржавел.

Мы нужду до дна испили.

Покосились наши избы,

Не дождавшись изобилья.

Вовсе нас добра лишили,

Захирели мы в работе.

Мы боролись одиноко,

Вы же вместе в бой пойдете!

* * *

Уходит ночь молочная,

Закованная в льдины.

Петушья песнь полночная

Летит к заре рубинной.

Покинув хату дымную,

Шагают гости пьяно;

На снег, на тропку зимнюю

Следы легли туманно.

А стол, людьми покинутый,

Как поле после схватки —

Кувшины опрокинуты

И чаши в беспорядке.

Надеждой успокоена,

Хатенка серебрится:

То месяц глянул воином

Из облачной бойницы.

И туром отбегающим

Гремит порыв метели,

Но ветер нестихающий

Не слышен в колыбели.

Младенец улыбается,

И мать не чует боли,

Любуется, а мается:

Взрастить сынка легко ли?

— Узнает жизнь тревожную

Мальчонок мой — скиталец,

Как галька придорожная

Иль неокрепший палец.

Создатель, долю лучшую

Нам ожидать доколе?!

Трудом себя измучаю,

Чтоб сын учился в школе.

Как люди неученые

Страдают, нам знакомо!

Уж, солнцем позлащенная,

Светлеет кровля дома.

Отец глядит восторженно,

И радость не убудет, —

Работой приумноженной

Для сына хлеб добудет.

— Измучен жизнью старящей,

Слабея понемногу,

Я обрету товарища

И верную подмогу.

Грудь подвязав передником,

Он станет мне опорой,

Чтоб даже привередникам

Слепил, как мастер, взоры.

Работой занят мирною,

Заботясь и о храме,

Взращу я в жертву жирную

Овечку с бубенцами.

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

В бедной хижине амкара

Мать поет над колыбелью.

Песня сладостная схожа

С соловьиною свирелью.

Как певуча иав-нана,

Иав-нана, вардо-нана!

Это голуби воркуют:

Иав-нана, вардо-нана!

Или это куропатки

Тихо вторят вардо-нана?

Люлька зыблется спокойно.

Щеки мальчика румяны.

— Будь для мира слаще меда!

Вардо-нана, иав-нана!

Ты свети ему, как солнце,

Иав-нана, вардо-нана!

Что нам скажет иав-нана,

А за нею вардо-нана?

Зреет нива за поляной,

Как цветы, благоуханна.

Пусть не тронет нив жучок,

Чтоб скосить мой мальчик мог!

Светлый жемчуг и фиалка

Мальчик-с-пальчик мой!

Пусть господь тебя избавит

От судьбины злой!

А еще о чем воркует

Лунной ночью иав-нана?

— Кто взрастил сады и нивы,

Но решил несправедливо,

Обездоленных не грея,

Осчастливить богатея?

Налетит нежданно коршун, —

Как себя убережешь?

У тебя кусок отымут

Когти, острые, как нож!

Песнь взлетает алой розой,

Уносясь с метелью вдаль.

К небу звездочка прильнула.

Вплавясь в синюю эмаль.

БАТОНЕБИ

Что же дорого амкару

В чисто убранной светелке?

Самовар, сундук с тахтою

Да горшки на тесной полке.

Стены из щербатых досок,

Дверь расшатана ветрами…

Потолок в сырых подтеках,

Схожих с лисьими следами.

Ветки вербы и колосья —

На резных столбах балкона,

И великий Руставели,

Над пергаментом склоненный.

Опаляем жаром, мальчик

В колыбели тихо стонет;

Мать, в надеждах разуверясь,

Голову печально клонит.

К облакам восходит песня,

Умоляющая небо:

— На конях своих багряных

Нас почтили батонеби.

Любят ласку батонеби,

Любят, чтобы песнь звучала,

Любят шутки-прибаутки,

Любят яхонты и лалы,

Стол с обильным угощеньем,

Сок янтарный винограда,

И шелкам, как зори, алым

Сердце батонеби радо.