Последнее новоселье

Меж тем, как Франция, среди рукоплесканий

И кликов радостных, встречает хладный прах

Погибшего давно среди немых страданий

   В изгнаньи мрачном и в цепях;

  Меж тем, как мир услужливой хвалою

Венчает позднего раскаянья порыв

И вздорная толпа, довольная собою,

   Гордится, прошлое забыв, —

Негодованию и чувству дав свободу,

Поняв тщеславие сих праздничных забот,

Мне хочется сказать великому народу:

   Ты жалкий и пустой народ!

Ты жалок потому, что вера, слава, гений,

Всё, всё великое, священное земли,

С насмешкой глупою ребяческих сомнений

   Тобой растоптано в пыли.

Из славы сделал ты игрушку лицемерья,

  Из вольности — орудье палача,

И все заветные отцовские поверья

   Ты им рубил, рубил сплеча, —

Ты погибал… и он явился, с строгим взором.

  Отмеченный божественным перстом,

И признан за вождя всеобщим приговором,

   И ваша жизнь слилася в нем, —

И вы окрепли вновь в тени его державы,

И мир трепещущий в безмолвии взирал

На ризу чудную могущества и славы,

   Которой вас он одевал.

Один, — он был везде, холодный, неизменный,

Отец седых дружин, любимый сын молвы,

В степях египетских, у стен покорной Вены,

   В снегах пылающей Москвы.

А вы, что́ делали, скажите, в это время,

Когда в полях чужих он гордо погибал?

Вы потрясали власть избранную как бремя,

   Точили в темноте кинжал!

Среди последних битв, отчаянных усилий,

В испуге не поняв позора своего,

  Как женщина, ему вы изменили,

  И, как рабы, вы предали его!

  Лишенный прав и места гражданина,

Разбитый свой венец он снял и бросил сам,

И вам оставил он в залог родного сына —

   Вы сына выдали врагам!

Тогда, отяготив позорными цепями,

Героя увезли от плачущих дружин,

И на чужой скале, за синими морями,

   Забытый, он угас один —

  Один, замучен мщением бесплодным,

  Безмолвною и гордою тоской,

И, как простой солдат, в плаще своем походном

   Зарыт наемною рукой…

* * *

Но годы протекли, и ветреное племя

Кричит: «Подайте нам священный этот прах!

Он наш; его теперь, великой жатвы семя,

  Зароем мы в спасенных им стенах!»

И возвратился он на родину; безумно,

Как прежде, вкруг него теснятся и бегут

  И в пышный гроб, среди столицы шумной,

   Остатки тленные кладут.

Желанье позднее увенчано успехом!

И краткий свой восторг сменив уже другим,

Гуляя, топчет их с самодовольным смехом

   Толпа, дрожавшая пред ним .

* * *

И грустно мне, когда подумаю, что ныне

  Нарушена святая тишина

  Вокруг того, кто ждал в своей пустыне

Так жадно, столько лет — спокойствия и сна!

И если дух вождя примчится на свиданье

С гробницей новою, где прах его лежит,

   Какое в нем негодованье

   При этом виде закипит!

Как будет он жалеть, печалию томимый,

О знойном острове, под небом дальних стран,

Где сторожил его, как он непобедимый,

   Как он великий, океан!