(По мотивам нартского эпоса)

Предисловие

Посвящается детям моим: Маше, Тане, Лиде, Сереже и Саше Либединским.

На северных склонах Кавказского хребта и примыкающих к нему плодородных равнинах расположена Северо-Осетинская республика, входящая в состав Российской Федерации.

Веселыми кудрявыми лесами покрыты здесь склоны гор. Летом на высокогорных, поросших пышными травами лугах, пасутся неисчислимые конские табуны, овечьи отары и стада рогатого скота, принадлежащие колхозам и Животноводческим совхозам Северной Осетии. Обильные урожаи хлеба и кукурузы зреют на ее тучных полях; шумные водопады, срываясь с высоких скал, образуют бурные реки, на быстро текущих водах которых работают мощные электростанции, приводящие в движение многочисленные фабрики и заводы, построенные за годы сталинских пятилеток. Весело и свободно живет и трудится гостеприимный осетинский народ, расцветший под солнцем Сталинской Конституции.

Только после Великой Октябрьской социалистической революции осетины получили возможность обучаться на родном языке. И теперь в столице Северной Осетии в городе Дзауджикау и куда бы вы ни заехали - в аул ли, расположенный так высоко в горах, что порой облака перебегают вам дорогу, или в просторное, прорезанное прямыми широкими улицами село на равнине, - всюду на самых лучших зданиях вы неизменно увидите надпись "Школа" или "Техникум".

Не так, совсем по-другому жили осетины до революции. Великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин, проезжая в 1829 году через Осетию, писал: "Осетинцы самое бедное племя из народов, обитающих на Кавказе".

И до самой Октябрьской революции эти слова точно выражали правду о действительном положении осетинского народа.

Лучшие, равнинные земли принадлежали осетинским богачам-помещикам, или, как их называют в Осетии, алдарам. Бедный народ вынужден был ютиться высоко в горах, и земельные наделы, вклиненные между скал и пропастей, были так малы, что в Осетии до сих пор рассказывают быль о том, как пришел горец к себе на пашню, сбросил бурку на землю и хотел начать работать, а пашню свою вдруг потерял - вся она уместилась под буркой.

Лучшие люди Осетии не могли равнодушно видеть, как страдает их родной народ. Все свои силы отдавали они на борьбу против царского произвола, смело поднимали свой голос в защиту бесправного, нищего народа и становились в ряды мощного русского революционного движения, проникаясь идеями передовых русских людей - демократов и социалистов.

В октябре 1917 года русский пролетариат сокрушил власть помещиков и капиталистов. Новое, советское государство, возникшее на месте царской империи, построилось на основе союза братских народов, и каждый из народов, входящих в наш Союз, получил все возможности для экономического и культурного развития и роста.

Летом 1949 года Северо-Осетинская АССР праздновала двадцатипятилетие своего существования в составе Российской Федерации. Празднование проходило торжественно и весело. Гости, приехавшие со всех концов Советского Союза, делегации, которые были присланы братскими республиками, - все отмечали достижения Советской Северной Осетии.

И не случайно один из дней этого всенародного празднования был посвящен нартскому эпосу - величайшему культурному сокровищу, созданному осетинским народом и от поколения к поколению, из уст в уста бережно сохраненному до нашего времени.

Отдельные записи нартских сказаний делались еще до революции, но только в советскую эпоху стало возможным собрать воедино, изучить, систематизировать и перевести сказания на русский язык.

Старики-сказители, которые сохранили в памяти переданные от их дедов и прадедов нартские сказания, пели перед осетинскими поэтами и учеными о подвигах нартов. Песни эти были записаны и сведены вместе, непонятные места в них были выяснены и растолкованы.

К двадцатипятилетнему юбилею первая стадия этой большой работы была закончена.

Что же такое сказания о нартах и как они возникли?

Согласно этим сказаниям, нарты - это племя богатырей, которые будто бы жили на земле в незапамятные времена. Нарты горды, благородны, вольнолюбивы, хотя среди них, как среди всякого народа, попадаются иногда злые и коварные люди, хитрецы и обманщики. Нартам приходилось все время бороться со страшными чудовищами - крылатыми семиглавыми драконами, одноглазыми людоедами невероятной силы, питавшими непримиримую ненависть к людям. Но нарты, будучи слабее своих врагов, по большей части одолевали их с помощью могучей силы своего человеческого ума. И хотя повествования о нартах носят сказочный характер, вы невольно верите этим сказкам, так как в них волшебное начало неразрывно и тесно переплелось с реальным, действительным.

У каждого нарта есть не только свое имя, но и свой характер и своя манера поведения, как это всегда бывает у людей в действительности. Живут нарты большим обществом, в котором есть свои установившиеся обычаи, на наш, современный взгляд порою очень странные. Но если оглянуться на прошлое человечества, эти обычаи можно понять и объяснить. Более того, если вглядеться в некоторые черты сравнительно недавнего прошлого народов Северного Кавказа, то и у них можно обнаружить многие обычаи, приписываемые нартам. И сейчас, когда осетин хочет похвалить хозяйку дома за ее гостеприимство, домовитость, за ее находчивый ум и мудрость, он называет такую женщину именем Шатаны, так как в нартских сказаниях Шатане свойственны как раз те достоинства, которые и сейчас считаются похвальными у осетинской женщины. Хитрого человека, обманщика осетины называют именем Сырдона - нарта, обладавшего этими свойствами.

Черкесы и кабардинцы, у которых есть тоже свои нартские сказания, издавна прозвали целебные источники, на месте которых сейчас находятся курорты Минеральных Вод, Нартсана, что значит "богатырский напиток". Так в русский язык вошло слово "нарзан". Название кабардинского селения Нартан обозначает место нартских игр, место состязаний в ловкости и силе, которыми часто развлекается нартская молодежь в сказаниях. Кукурузу осетины и сейчас называют "нартским хлебом".

Ученые установили, что нартские сказания стали возникать в древнейшую эпоху величайших открытий человечества, когда люди, научившись добывать огонь, обрабатывать и закалять металлы, преисполнились радостной и гордой уверенности в своем первом месте среди других детей природы, в своем призвании стать владыками стихий и повелителями земли. Не случайно первого нарта звали Басты-Сары-Тых, что в буквальном переводе с осетинского означает "мировой силы голова". Не правда ли, в этом имени есть сходство с русским словом "человек" - тем словом, о котором наш великий писатель А. М. Горький сказал: "Человек - это звучит гордо". И по сказаниям мы видим, что гордые нарты не клонили головы перед силами небесными и земными, боролись со всяким насильником, который пытался их покорить, давали отпор как иноземцам, так и феодалам-алдарам.

В наше советское время стали осуществляться самые заветные мечтания человечества. Советский строй уничтожил господствующие классы помещиков и буржуазии, земли и пастбища стали достоянием народа, люди получили невиданную по мощи власть над природой. Ее дала людям наука, ставшая достоянием трудящихся. С небывалой силой расцвело народное искусство.

Мне выпало счастье работать над переводом осетинских нартских сказаний. Но уже закончив эту работу, я не смог с ней расстаться. Обособленные нартские сказания стали в моем воображении переплетаться, соединяться, срастаться, а в некоторых случаях - дополняться мотивами кабардинских сказаний, которые мне тоже были известны.

Так возникла эта повесть о Сослане, его друзьях и врагах.

Ю. Либединский

1. Безымянный сын Урызмага

Пришел в страну нартов голодный год. Не было дождя, солнце выжгло посевы и луговые травы. Падать стал домашний скот, а дикие, питающиеся травой звери разбежались. За ними ушли хищники. Ничего не могли добыть нарты на охоте, и пропала у них вера в свои силы. Нартские юноши, столь отважные раньше, до того ослабели, что, с утра придя на нихас - на место, где собираются мужчины обсуждать свои дела, - засыпали там, а если и просыпались, только и слышно было, как вспоминают они о пирах, о жирной доле при дележе угнанного скота,- никто не вспоминал о булатном мече, гибком луке и меткой стреле.

У одного из нартов, Сырдона (о нем еще много будет рассказано!), была собака, увертливая и дерзкая. Случалось, прибегала она на нихас, и не находилось человека, который прогнал бы ее, - все спали. Прыгала она через головы спящих нартов - кому рот оближет, у кого обувь сгрызет или перегрызет пояс. И вот однажды старейший из нартов, Урызмаг, пришел на нихас и видит: словно на поле битвы, лежат отважные нартские юноши, а собака Сырдона свои мерзости совершает над ними. Разгневался Урызмаг. Бросил он в собаку свою тяжелую палку из кости мамонта, древнего зверя. Но собака увернулась и визжа убежала, а палка, ударившись о камень, сломалась - с такой силой бросил ее Урызмаг. Собрав обломки, разгневанный, вернулся он домой. Швырнул он на пол обломки своей палки, всей тяжестью тела опустился в свое кресло" и затрещало под, ним его кресло, из мамонтовой древней кости сделанное, резьбою изукрашенное.

- Почему ты воедино, свел черные дуги своих бровей? Почему так жалобно затрещало под. тобой твое кресло, хозяин головы моей? - спросила жена Урызмага, мудрая Шатана. - Что случилось с тобой? Кто обидел тебя?

- Никто не обидел меня, - грустно ответил ей Урызмаг. - Но как не сокрушаться мне, когда вижу я, что погибает без пищи наша молодежь. Не пристало им целые дни валяться на нихасе, и не могу видеть я, как дерзкая собака Сырдона скачет через головы доблестных юношей нартских - кому губы оближет, кому обувь обгрызет, кому перегрызет ремень на пояснице. Все спят, и никто не в силах даже прогнать ее с нихаса. Жена моя, хозяйка наша, если не могу я досыта накормить нартов так, чтобы горячая кровь снова заструилась по их жилам и чтобы опять крепки стали сердца их, тогда зачем же мне жить?

- Не печалься, - сказала Шатана. - Иди зови всех! Кладовые наши полны еды и напитков - всех накормлю я как одного человека.

И повела Шатана Урызмага по своим кладовым. Одна кладовая полна была пирогами, в другой от земли до потолка высились груды вяленого мяса, в третьей глубоко в землю врыты были глиняные большие кувшины, в которых сохранялось и крепло вино.

- Видишь, все это собирала я в годы изобилия, когда все вы оказывали мне честь и долю мою присылали мне после удачной охоты. Я все сберегла, и вот пригодилось, - сказала Шатана.

Сбежали тучи с лица Урызмага, и сказал он Шатане:

- Да здесь столько еды, что всем нартам не съесть ее за неделю. Приготовься к пиру, наша хозяйка!

И позвал Урызмаг глашатая, который обязан был оповещать нартов о важных новостях, накормил его досыта и велел ему:

- Иди по нартскому селению и кричи изо всех сил своих: "Кто в силах ходить, тот пусть сам придет! Кто сам не может прийти, тому помогите прийти! У кого есть в колыбели ребенок, тот пусть принесет в колыбели ребенка! Торжественный пир будет у нарта Урызмага Ахсартагата, и всех нартов зовет он к себе".

И по всему нартскому селению прошел глашатай, и повсюду он прокричал:

- О нарты! Кто в силах ходить, тот пусть сам придет! Кто сам не может прийти, тому помогите прийти! У кого есть в колыбели ребенок, тот пусть принесет в колыбели ребенка! Торжественный пир будет у нарта Урызмага, старейшего в роде Ахсартагата, и всех нартов зовет он к себе!

И, услышав радостную весть, повалили нарты в дом Урызмага. Все, от мала до велика, собрались у него. Накрыла Шатана столы, и день за днем сидели нарты в доме Урызмага, и все досыта ели и пили.

В разгаре пиршества увидел Урызмаг, что стал потухать огонь в очаге. Поднялся он со своего кресла и вышел во двор, чтоб наколоть дров. Наколол и только хотел собрать их, как с Черной Горы слетел огромный мохнатый черный орел, схватил Урызмага в свои когти и понес.

Долго он нес Урызмага и, опустившись посреди моря, далеко от берегов, положил его на одинокую скалу. Только море вокруг. Ни гор, ни деревьев, ничего живого не видно кругом, кроме синих вод. Стал жаловаться на свою судьбу Урызмаг: несчастным называл он себя и с ужасом видел, что верная гибель ждет его здесь.

Весь день просидел он на скале, оглядываясь кругом, но пустынно было море. Настал вечер, пришла ночь, - и вдруг увидел он, что снизу, из-под воды, из-под большой подводной скалы, пробивается свет.

- Что бы ни сулила мне судьба, я должен узнать, что это за диво, - сказал Урызмаг. Сполз в воду, сдвинул скалу и увидел красивую дверь. Открыл дверь Урызмаг - и три девушки, одна красивее другой и одна другой стройнее, выбежали к нему навстречу.

- Пусть счастье принесет приход твой к нам, Урызмаг! Пусть счастье принесешь ты, доверивший нам воспитывать своего ребенка! Войди и будь нашим гостем, - радостно говорили девушки.

Удивился Урызмаг: не было у него ребенка, которого он давал бы сюда воспитывать.

Вошел в дом Урызмаг и увидел почтенную старую женщину.

- Да будет счастье в вашем доме! - сказал он ей.

- Будь здоров и счастлив у нас! - ответила старая женщина н пригласила его сесть в кресло.

Сел Урызмаг, огляделся и видит, что под ногами у него голубое стекло, перламутром выложены стены и утренняя звезда горит в потолке.

Дивится Урызмаг: что за чудеса в морских глубинах? И понял он, что попал к родичам своим, повелителям бездны морской Донбеттырам. Мать Урызмага, красавица Дзерасса, и жена его, мудрая Шатана, обе происходили из этого рода.

Вдруг увидел Урызмаг, что бегает по дому маленький мальчик, и так он легок, так резв, что глаз не успевал следить за ним. И не мог Урызмаг наглядеться на мальчика, и радость наполнила его сердце.

"Счастлив тот, чьим сыном являешься ты", подумал он.

Солнце или ненастье привели тебя в нашу страну? Мы давно жаждем видеть тебя, - ласково сказала Урызмагу старушка.

Урызмаг тут совсем приободрился и подумал, что не пришел еще ему конец, если на дне моря нашлись у него родичи, жаждущие видеть его. Стал он рассказывать им, каким чудесным образом попал он в страну Донбеттыров, а девушки тем временем быстро и весело готовили для него угощение. Привели они откормленного барана и просили, чтобы Урызмаг сам зарезал его. Развели они резвый огонь, и не успел Урызмаг оглянуться, как перед ним накрыт был обильный стол.

Раньше чем приступить к еде, Урызмаг, по обычаю нартов, поднял на мече своем баранью лопатку, благословил ее и, по обычаю, обратился ласково к мальчику:

- Подойди ко мне, мое солнышко! Тебе первому надлежит отведать жертвенного мяса.

И, держа мясо на острие меча, Урызмаг протянул его мальчику.

Быстро подбежал малютка и вдруг споткнулся и упал на меч. Пронзило острие меча сердце мальчика, и, словно подкошенный цветок, упал он. Содрогнулось несколько раз его маленькое тело.

Печаль охватила Урызмага и всю семью Донбеттыров. С плачем унесли девушки тело малютки.

"Злосчастным рожден я на свет!" в отчаянии подумал Урызмаг.

И, видя, что не притрагивается он к угощению, сказала ему старая женщина:

- Тебе нужно поесть, Урызмаг. Того, что случилось, теперь не поправишь. От судьбы не уйдешь.

Но не до еды было Урызмагу. Встал он печальный и ушел тем же путем, каким пришел. И, уходя, долго слышал, как оплакивали женщины безвременно погибшего малютку.

Только вышел Урызмаг из воды и очутился снова на своей одинокой скале, как огромный черный орел опять появился над ним. Снова схватил он Урызмага в свои когти, долго нес его над землей и опустил его там, откуда похитил.

Собрал Урызмаг наколотые им дрова и, печальный, принес их к очагу. Увидел он, что продолжается пиршество и никто не заметил его отсутствия. Сел Урызмаг на свое место и обратился к пирующим:

- Какую быль хотите вы услышать от меня? Старую или новую?

- Много слышали мы о старине, - ответили пирующие. - Что-нибудь новое хотим мы услышать.

В соседней комнате, среди женщин, была в то время Шатана. Услышала она, как рассказывает Урызмаг чудесную и печальную историю приключений своих на дне морском. Схватила она себя за волосы и в горе стала царапать щеки свои. И заголосила она:

- Свекры вы наши драгоценные и почтенные старые люди, не осуждайте меня, простите, что в голос плачу я перед вами! Хранился у меня в родительском доме Донбеттыра тайный клад. Не знал муж мой о нем. Был он в походе, когда родился наш сын, и, зная, что на роду написано мужу моему убивать своих сыновей, отдала я сынка нашего на воспитание в родительский дом. Но и там отыскал его Урызмаг, и жизни еще не видавшего послал он нашего сынка в страну мертвецов. Как будем жить мы теперь? Кто позаботится о нас под старость?

Опечалились люди, слушая ее причитания, и тихо разошлись по домам.

С тех пор не находил себе места Урызмаг. Опустив голову и подняв плечи, ходил он среди людей, не отвечал улыбкой на улыбку, и тот, кто заговаривал с ним, не получал от него ответа.

Был камень на нартском никасе. Тот, кто ложился на этот камень, забывал о своем горе. На этот камень лицом вниз лег Урызмаг и часами лежал на нем. Собравшись возле, говорили Урызмагу старейшие из нартов:

- Урызмаг, самый добрый из нартов, не надо так убиваться! С каждым из нас может случиться такая беда.

Помогли Урызмагу эти мудрые слова. Повеселел Урызмаг, и долгое ли, короткое ли время прошло - снова стал он скликать нартов на веселые пиры.

2. Рождение Сослана

Отошло горе от Урызмага, но никак не могла успокоиться Шатана: видно, вправду суждено Урызмагу убивать своих сыновей! Но недаром мудрой называли Шатану. Небесной мудростью и земным колдовством одарена была она от рождения, тайны неба и земли ведомы были ей. И вот однажды пошла Шатана на берег звонкошумливой реки, протекающей через селение нартов. Среди белых, синих и серых камней катила река свои быстрые воды; при летнем таянье снегов и равноденственных бурях весны и осени река сама натащила сюда из тайных горных недр эти камни.

Долго ходила Шатана среди камней, пригибаясь к каждому камню, словно прислушиваясь к его шепоту. И вдруг увидела она небольшой округлый камень и долго разглядывала и ощупывала, словно проникая в него своим взором. Точно ржавой окалиной отделан был весь этот черный тяжелый камень.

Нашла Шатана то, что искала. Взяла она этот камень и пошла в горы - все выше, выше, на ту белоснежную гору, где в кузнице своей, сотрясая землю, грохочет молотом небесный кузнец. Курдалагон.

Подала ему камень Шатана. Посмотрел он на камень и сказал Шатане:

- Сто мешков дубового угля изготовь мне, мудрая Шатана.

С помощью Урызмага Шатана нажгла сто мешков дубового угля, и тогда положил Курдалагон камень Шатаны в горн и стал подкладывать уголья в огонь. Велел Курдалагон подручным своим раздувать кузнечные мехи, и, впитывая в себя жар, изо дня в день стал расти камень, принесенный Шатаной.

- А теперь добудь мне сто бурдюков волчьего молока, - сказал Курдалагон.

Не может придумать Шатана, откуда достать ей столько волчьего молока. Думала, думала Шатана и обратилась за помощью к Урызмагу:

- Нужно мне сто бурдюков волчьего молока, достань его мне.

- Скажи мне, как достать его, и я достану, - ответил Урызмаг.

- Вот что скажу я тебе. Там, где сходятся семь дорог, поставь шатер. Самые вкусные яства буду я посылать тебе туда, а ты угощай ими всех прохожих людей и у каждого спрашивай, как добыть молока волчицы.

Так и сделал Урызмаг: на перепутье семи дорог поставил он шатер, и стала Шатана присылать ему самые вкусные кушанья. И всякого прохожего-проезжего обильно угощал Урызмаг. Благодарили люди Урызмага, но когда спрашивал он, где бы добыть ему молока волчицы, то удивлялись гости и думали, что Урызмаг помешался.

Время идет. Сидит Урызмаг в своем шатре на перепутье семи дорог и ничего не может узнать. Вдруг видит он: бежит мимо него всех собак прародительница - вечно голодная собака Силам. Позвал ее Урызмаг и накормил досыта.

- Чего ты здесь ждешь? - спросила его собака Силам.

- Хочу я узнать, как достать мне волчьего молока, - ответил ей Урызмаг. - Вот и сижу здесь, на перепутье семи дорог.

- Целую неделю корми меня досыта тем, что я пожелаю, и достану я тебе волчьего молока, - сказала ему собака.

Согласился Урызмаг и стал посылать к Шатане за всеми кушаньями, каких только ни требовала собака.

"Вот теперь скоро будет у меня волчье молоко", подумала Шатана. И какие бы кушанья ни просил Урызмаг для собаки, все посылала ему Шатана.

Так целую неделю кормил Урызмаг собаку, и после этого сказала ему Силам:

- Теперь построй высокий загон.

Сплел Урызмаг крепкий плетень и построил высокий загон. Побежала собака в лес, и стаю за стаей стала она пригонять в этот загон свирепых волчиц. Далеко слышно было, как воют они, рычат и грызутся в загоне.

- Теперь можешь их доить, - сказала Урызмагу собака Силам.

- Легко сказать - доить! - сердито ответил ей Урызмаг. - Ведь они растерзают меня!

Тогда вошла собака Силам в загон, схватила одну из волчиц за мохнатый загривок и подвела ее к Урызмагу. Выдоил Урызмаг волчицу, и собака Силам отпустила ее на волю. Так одну за другой выдоил он всех волчиц. И наполнились волчьим молоком сто бурдюков.

Привезли Урызмаг и Шатана сто бурдюков волчьего молока Курдалагону, а за это время разжегся огонь в горне, и чудесный камень раскалился и почернел от жара. Наполнили молоком большую чашу, и такой огонь раздул Курдалагон в своем горне, что камень сначала покраснел, потом пожелтел, потом побелел и треснул. Треснул камень, и из пышущей жаром глубины его вывалился добела раскаленный младенец. Закрыты были его глаза, точно он крепко спал, и румянец горел на его щеках. Подставила Шатана подол своего бешмета - насквозь прожег младенец его ткань. Упал он на землю и на локоть ушел в землю. Задымилась, загорелась земля. И тут, ни мига времени не теряя, схватил его Курдалагон большими клещами за колени, опустил в молоко. Закипело и в белый пар обратилось волчье молоко. И спросил Курдалагон у Шатаны:

-. Погляди, улыбается он или нет? Не открыл ли он глаза?

Нет, не улыбался младенец, продолжал крепко спать.

Еще раз налил чашу и снова опустил в нее мальчика Курдалагон. И так до семи раз. На седьмом разе улыбнулся мальчик, открыл глаза, и тут увидели все, что в левом глазу у него два зрачка.

- Великим охотником и воином будет этот мальчик, - сказал Курдалагон". - А тело у него теперь стало закаленное, стальное. И будет ему имя - Сослан, солнечное имя.

И только промолвил Курдалагон это имя, как взошло солнце. Первый луч его заиграл и засветился в глазах мальчика. Потянулся он к солнцу, не мигая, как орленок, взглянул на него.

Засмеялась тут Шатана, и спросил ее Урызмаг:

- Что тебя так обрадовало, хозяйка наша Шатана?

И ответила мудрая Шатана:

- Все время беспокоилась я о судьбе нашего из камня рожденного сына, но теперь вижу - все пойдет хорошо. Или ты не видел ту, которая с первым солнечным лучом поцеловала нашего Сослана? Это дочь Солнца - Ацырухс. Только что она родилась - и сразу полюбила Сослана. Суждены они друг для друга и будут счастьем друг другу.

Казалось бы, все предвещало счастье Сослану. Но лукавый нарт Сырдон, проведав о том, что нечто чудесное творится в кузнице Курдалагона, давно уже пробрался сюда - до всего ему было дело. Видел он, как Курдалагон закалял Сослана, и зорким взглядом своим приметил Сырдон то, чего другие не заметили. Клещами стиснуты были колени младенца, когда в волчье молоко опускал его Курдалагон. И догадался Сырдон, что хотя все тело Сослана закалилось, но колени его остались не закаленными, слабыми. И крепко запомнил это Сырдон.

3. Сослан и Хамыц

За день на вершок, за ночь на целую пядь вырастал Сослан, но ходить научился не скоро. Тяжко было его незакаленным коленям носить стальное, быстро наливающееся силой тело. Когда выходил он из дому, мальчишки-сверстники дразнили его "колченогим", а дома ему сидеть не хотелось. В нижнем этаже каменной родовой башни, в которой он помнил себя с рождения, окошечки были маленькие, и когда дверь закрывали, даже в самый яркий солнечный день здесь было сумрачно. Веселее становилось лишь тогда, когда Шатана разводила огонь в большом очаге. Целого быка или оленя можно было зажарить в огне этого очага, возле которого, повелевая дочками своими, верховодила мудрая Шатана.

Нарты-мужчины редко бывали дома. Когда они возвращались, то привозили богатую добычу, а тела их были покрыты кровавыми ранами. Но знала Шатана тайные снадобья; сама она приготовляла их из трав и камней, из лунного света и паутины, змеиного яда и пчелиного меда. Искони умела она врачевать. И когда заживали раны, созывал Урызмаг всех нартов и устраивал в почетной комнате башни, которая была на втором ярусе, веселые пиршества. На пиршествах этих прислуживал старшим Сослан. Несмотря на кривые ноги свои, ловко и весело бегал он среди столов, приносил блюда из кухни, наливал кубки и жадно слушал, как хвалятся мужчины дальними походами и славными подвигами. Неделями длился пир, а когда он кончался, снова уезжали нартские мужи в поход или на охоту, и Сослан опять оставался с Шатаной. Он спрашивал, она рассказывала, и рассказы ее еще сильнее разжигали желание Сослана скорей возмужать и отличить себя подвигами.

С младенчества стало оружие любимой игрушкой Сослана. Трех лет он мог поднять меч Урызмага, который не всякому взрослому было под силу поднять. А брат Урызмага Хамыц сделал Сослану лук и стрелы.

Однажды был на охоте Хамыц. Заночевал он в лесу и вдруг на рассвете слышит - стрекочут над ним сороки. А Хамыц понимал птичий язык. И вот слышит он, сорока-жена говорит сороке-мужу:

- Хозяин нашего дома, остерегайся летать над башней Ахсартагата^(*). С рассвета и до вечера сидит там у двери колченогий мальчишка и ни одной птицы не пропускает. Многие родичи наши погибли, пронзенные его меткими стрелами.

- Молчала бы ты, женщина, пока тебя не cпросили! - ответил сорока-муж. - Люди охотятся только за той дичью, которая годна им в пищу. Мы же - такое наше счастье! - людям в пищу не годны.

Не сочти для себя обидой мое женское слово, - ответила сорока-жена, - но мальчик этот еще несмышленыш. Не отличает он годных в пищу от не годных, всех бьет подряд, в лёт и без промаха.

Весь день охотился Хамыц, а когда поздно ночью возвращался домой и подходил уже к сумрачной башне Ахсартагата, просвистела в ночной темноте стрела над его головой и что-то ухнуло, застонало и тяжело упало на землю. Кинулся туда Хамыц и поднял с земли мертвого филина - его сердце пронзила меткая стрела охотника.

- Это я его застрелил, - сказал Сослан, приковыляв к месту падения филина.

- Разве ты кошка, что видишь в темноте? - спросил Хамыц.

- У меня в левом глазу два зрачка; один из них - кошачий.

- Будешь ходить со мной на охоту, - сказал Хамыц и очень обрадовал этим Сослана.

Знаменитым охотником был Хамыц. Как младшего брата, полюбил Сослана Хамыц. Не было у Хамыца ни жены, ни детей. Девушки не шли за него - от рождения плешив был Хамыц, ни одного волоса не росло на его голом, блестящем черепе. Усы у Хамыца были рыжие, жесткие, глаза маленькие, синие. Сослану Хамыц казался красивым, а девушки смеялись над ним.

4. Женитьба Хамыца

Снова лютое время настало для нартов. Опять выжгло солнце поля нартов, а в домах не осталось хлеба. По горам и лесам бродили нарты, охотились и кормились тем, что добывали охотой.

В это тяжелое время больше всех помогал народу Хамыц. С болотистой равнины - называли ее нарты Желтая Осока - стал Хамыц приносить в нартское селение желтых косулей. Не мог он спокойно видеть, как голодают нарты, и в Сухой Балке бил он не раз молодых сухопарых оленей. Неустанно заботился Хамыц о нартском народе, и множество черноперых горных индеек добывал он для нартов на вершине Черной Горы. Сослан ходил вместе с Хамыцем, и не мала была его охотничья доля.

Однажды весь день ходили они понапрасну. Ни одна птица не подпустила их к себе на полет стрелы. За весь день, до самого вечера, даже краем глаза не удалось им увидеть ни одного зверя. Стало уже смеркаться. И вот в лесу, на зеленой потайной поляне, увидели они большое стадо оленей, и белый олень среди них - самый крупный.

Прицелился Хамыц, но не успел спустить стрелу, как гром загремел по ущельям, во все стороны разбежались олени, а белый олень упал замертво. Удивился Хамыц:

- Нет, это не был гром - ни единого облачка нет на небе, - сказал он Сослану. - Может быть, это не я, а кто-нибудь другой убил его? Но ведь мы нигде никого не видим!

И только вымолвил это Хамыц, как на поляну из чащи леса вышел мальчик - еле от земли видно его. Подошел он к убитому оленю, перерезал ему горло и стал ловко снимать с него шкуру. Вот снял он шкуру с одного бока, и тут Хамыц пробормотал:

- Постигнет же горе твой очаг, малыш!.. Кто перевернет тебе тушу оленя на другой бок? Не осилить тебе одному этого дела! Надеюсь, что по воле бога олень этот все-таки достанется нам.

И вдруг дивное диво увидел Сослан: ухватился мальчик за тушу оленя и легко перебросил на другой бок этого белого лесного зверя, точно белый мотылек попал ему в руки.

- Бедовый мальчишка! - сказал Хамыц. Собрали Хамыц и Сослан сухих веток для костра и направились туда, где, снимая шкуру с оленя, ловко орудовал ножом маленький охотник. Бросил Хамыц сухие ветки на тушу оленя, и так же сделал Сослан. И, сотворив этот старинный обычай охоты, сказал Хамыц маленькому охотнику:

- Пусть еще щедрее будут к тебе боги охоты!

- То, что будет послано мне, пусть будет послано нам обоим! - приветливо ответил маленький охотник. Ростом он был мал, но у него было лицо и повадки юноши.

Свернул свою бурку маленький охотник, положил на землю и обратился к Хамыцу:

- Присядьте здесь, добрые гости! Но ответил Хамыц:

- Нет, лучше мы поможем тебе, не то ты устанешь.

- Лишь бы духи, покровители охотников, не устали посылать мне добычу, а разделывать ее я никогда не устану, - ответил маленький охотник и, ловко сняв шкуру с оленя, повесил на дерево тушу.

Вмиг развел он огонь, умело выбрал лучшие части оленьего мяса, нарезал и быстро нанизал их на шесть шампуров.

- Не иначе, он товарищей ждет и для них приготовил столько мяса, - тихо сказал Сослан Хамыцу, и тот кивнул головой.

Но когда поджарились шашлыки, маленький охотник два шашлыка положил перед Хамыцем, два - перед Сосланом, а два перед собой. Хамыц доедал еще первый шашлык, а маленький охотник уже управился со своими обоими и сказал Хамыцу:

- Не много же надо тебе, чтобы насытиться!

И, подтащив к себе тот шампур, который лежал перед Хамыцем, он съел третий шашлык, а потом добрался и до второго шашлыка Сослана, который еще не управился с первым своим шашлыком.

"Ростом он не больше меня, а ест в два раза быстрей!" удивлялся Сослан.

После ужина маленький охотник повел Хамыца и Сослана в сухую пещеру, устроил для них удобную постель, уложил спать и накрыл своей буркой. Хамыц сразу уснул. А Сослан не спал и все смотрел, как маленький охотник, взяв белую шкуру убитого оленя, так же быстро и ловко, как он делал все, за что ни брался, обработал ее, разрезал на узенькие полоски и начал из этих полосок искусно плести красивые уздечки, крепкие путы для коней и тугие плети.

- Почему ты не ложишься спать? - спросил Сослан.

- Некогда мне спать, - ответил маленький охотник. - Все, что я делаю, пойдет в дар вам. Когда вы вернетесь в свое селение и люди спросят вас, с кем вы вместе охотились, надо будет вам показать что-либо, иначе не поверят они тому, что вы обо мне расскажете.

Настало утро, и сказал Хамыцу маленький охотник:

- Нельзя нам разойтись, не испытав друг друга.

- Чем же мы испытаем друг друга? - спросил Хамыц.

- Охотой, - ответил маленький охотник.

- Пусть будет так, - быстро согласился Хамыц. Нашли они глухое ущелье, в котором должно было быть много дичи. И спросил Хамыца маленький охотник:

- Пойдешь ли ты гнать зверей или же встанешь в засаде?

- Стар я ходить на гай, - ответил ему Хамыц. - Лучше я постою здесь и буду бить зверей, которые пойдут из ущелья.

Тут же согласился с этим маленький охотник. Побежал он по одному гребню ущелья, заклекотал по-соколиному; перебежал на другой гребень, закричал по-орлиному. Напугались звери и, сбившись все вместе, кинулись из ущелья и выбежали прямо на Хамыца и Сослана. Не ожидали они такого изобилия, растерялись и упустили зверей.

Вернулся к Хамыцу маленький охотник и спросил:

А где же звери, которых я выгнал из ущелья? - Не было тут ни одного зверя, - ответил Хамыц и мигнул Сослану, чтобы тот молчал.

Думал Сослан, что обидится маленький охотник, услышав такую явную ложь. Но ничем не показал маленький охотник своей обиды.

- Ну, если так, посиди-ка ты тут тихонько, а мы с твоим младшим как-нибудь сами поохотимся, - сказал он и ушел в глубь леса.

Не кричал маленький охотник теперь по-орлиному, не клекотал по-соколиному; молча выслеживал он зверей, молнией кидался на них и убивал с такой быстротой, что Сослан каждый раз не мог опомниться. Сто раз по сто и еще одну тысячу зверей убил маленький охотник за этот день. Притащил он добычу к тому месту, где сидел Хамыц, и стал проворно раскидывать на четыре кучи.

- Что же это такое? - тихо сказал Хамыц Сослану. - Нас здесь трое, почему же он делит добычу на четыре доли? Неужели он хочет взять себе половину? Сколько лет прожил я на свете, в скольких странах побывал, а никто не наносил мне подобной обиды.

Маленький охотник разделил всю добычу на четыре кучи и сказал Хамыцу:

- Подойди ближе, Хамыц, и выбери долю, которая, по обычаю, положена тебе как старшему.

Взял Хамыц долю старшего. Тогда сказал ему маленький охотник:

- А теперь возьми долю, которая положена тебе, по обычаю, как встречному, как товарищу по охоте.

Взял Хамыц и товарищескую долю. После этого маленький охотник указал и Сослану на его долю. А потом, вскинув на плечо всю огромную кучу доставшихся ему убитых зверей, точно это была вязанка сухого хмеля, попрощался он с Хамыцем, кивнул Сослану и пошел своим путем.

Обрадовался Хамыц богатой добыче и весело сказал Сослану:

- Беги скорей, Сослан, в селение нартов и крикни им: "Эй, нарты! У кого есть то, что на колесах катится, пусть сюда прикатит! У кого есть то, что оседлать можно, пусть седлает и сюда скачет! А те, у которых нет ни того, ни другого, пешком сюда торопитесь! Всем найдется, что унести отсюда".

Добежал Сослан до селения нартов, и когда взбежал он на гору, с которой видны были все родовые башни нартов и выше всех башня Ахсартагата, зычно крикнул он то, что приказал ему крикнуть Хамыц.

И хлынули нарты на этот зов туда, где горой навалены были убитые звери, и каждый повез в селение столько, сколько смог ухватить. Хамыц тоже направился в селение, но на полпути остановился:

- А что, если нарты будут спрашивать нас, как звали того, кто охотился вместе с нами? Ведь не сказал он нам, как его зовут!

И тут же Хамыц и Сослан повернули обратно и быстро пошли по следу маленького охотника. Увидев, что догоняет его Хамыц, маленький охотник остановился, снял с плеча свою ношу и положил ее на землю. И когда подошел к нему Хамыц, спросил его маленький охотник:

- Что случилось с тобой? Или ты забыл что?

И ответил ему Хамыц:

- Ты прости меня за то, что, проведя вместе с тобой столько времени, я не спросил тебя, кто ты такой и откуда ты родом.

- Принадлежу я к роду Бцента, и живем мы постоянно под землей, - сказал маленький охотник. - Происходим мы от Донбеттыров, и все подземные ручьи и колодцы даны нам в удел.

- Тогда я скажу тебе еще одно слово, - сказал Хамыц. - И пусть Сослан, мой младший, будет свидетелем моим. Захотелось мне взять жену из вашего рода. При малом росте, видно, мужественны люди вашего рода...

- Это хорошо! - сказал маленький охотник. - Мы бы тоже не прочь породниться с нартами. Но должен ты знать: мы все вспыльчивы и нетерпеливы. Всего две пяди наш рост, а в обхват и того меньше, но наша сила, наше мужество и другие наши достоинства в испытаниях не нуждаются. Есть у меня любимая сестра, и мы бы выдали ее за тебя замуж, но вы, нарты, любите надо всем насмехаться. Мы же от насмешек заболеваем, а от упреков умираем. Боюсь, что не сумеешь ты уберечь мою сестру.

- Вы только выдайте ее за меня, а уберечь ее - это уже будет мое дело, - сказал Хамыц.

- Что ж, пусть будет по-твоему! - согласился маленький охотник и назначил Хамыцу срок явиться за невестой.

- А где же ваш дом? - спросил Хамыц.

- Я проложу тебе дорогу, и ты придешь по ней к нашему дому, - ответил маленький охотник. - Обнажу я свой меч, вытяну его перед собой в сторону нашего дома и буду им сквозь темный лес, сквозь дремучую чащу прокладывать дорогу, прямую и широкую, как улица селения. Пересечет она насквозь этот лес и выйдет на равнину. И но этой равнине проведу я ногой борозду до муравьиной кучи. Под ней и находится наш дом.

Пожелав друг другу хорошего дня, они распрощались.

Взял сын Бцента на плечи свою ношу и, поддерживая ее одной рукой, другой прокладывал дорогу к своему дому так, как обещал он это Хамыцу.

А Хамыц, вернувшись в нартское селение, рассказал о своей встрече.

Когда наступил назначенный срок, собрал Хамыц лучших из нартов и вместе с ними поехал к Бцента за своей невестой. Предстояло Сослану быть дружкой на этой свадьбе, и гордился этим Сослан...

Добрались они до того места, где прощался сын Бцента с Хамыцем. Как и обещал сын Бцента, прямая широкая дорога пересекала дремучий лес. А за лесом, на равнине, увидели они глубокую борозду. Долго шли по ней нарты и дошли до муравьиной кучи. Слезли тут нарты с коней, и сразу же выскочили из-под кучи юноши из рода Бцента. Низкорослые и ловкие, приняли они у нартов их доспехи, оружие, бурки и унесли под землю, а потом раскрыли широкую дверь, ведущую в подземелье, и повели вниз нартов и нартских копей. Было время у рода Бцента приготовиться к приему нартских гостей! Приветливо встретили они нартов и богато их угостили.

И вот наступило время, когда Сослан как дружка жениха учтиво попросил, чтобы показали ему люди Бцента новую сестру его - невесту Хамыца. И оттуда, где шел пир, повели его в соседнюю комнату. Там в ряд стояли девушки, одна прекраснее другой. Поблагодарил их Сослан и спросил:

- Скажите, кто из вас станет сестрой моей?

- Нет среди нас сестры твоей, - ответили девушки Сослану.- Вон там, в постели, лежит сестра твоя.

- Вы шутите со мной, а мне без шуток, нужно узнать - которая из вас, красавицы, станет нашей невесткой? - опять сказал Сослан.

Тогда подвели Сослана к постели, подняли перину и показали Сослану на лягушку, которая сидела под периной.

- Вот ваша невестка! - сказали ему.

Не поверил Сослан. Подумал он, что с ним, как с самым младшим, хотят пошутить Бцента, и сам стал смеяться. Но тут подошла к нему хозяйка Бцента, старая женщина, и сказала ему:

- Мы не шутим, братец, с тобой и не хотим обидеть ни тебя, ни прочих нартов. Ласково взгляни на сестру твою: под лягушечьей шкуркой ее скрыта наша любимая дочь, девушка, предназначенная в невесты Хамыцу.

И тут рассердился Сослан. Выбежал он из комнаты невесты и крикнул нартам:

- Вот почему Хамыц наш при почтенном своем возрасте до сих пор никак не может жениться! Всегда насмехались над ним люди и продолжают насмехаться! Не спрашивайте меня о невесте, я вам ничего не отвечу. Сядем скорей на наших коней да вернемся домой!

Взглянули нарты на разгневанное лицо Сослана и поняли, что хотят их опозорить в доме Бцента. С шумом и криком стали они требовать коней своих и оружие и, не простившись, поехали прочь из дома Бцента.

* * *

Хамыц последним покинул дом Бцента. Надоело ему жить холостым. Горевал он о том, что опять не удалось ему жениться, и не заметил, что когда уезжал, снарядили Бцента невесту его в лягушечьей шкурке и спрятали ее под высокую луку Хамыцева седла. Печальный вернулся Хамыц домой. Поставил он коня своего в конюшню, снял седло и сбрую и так низко опустил голову от стыда, что высоко поднялись над ней его могучие плечи. Вошел он в дом, бросил седло в угол и в горе повалился на постель.

Когда же сон сошел на него, выпрыгнула из-под седла его невеста-лягушка и вдруг обернулась девушкой. Проснулся Хамыц и видит: стоит перед ним девушка - свет неба и краса земли встретились на лице ее. Веселым солнцем озарена комната - то рассыпались по плечам ее волосы, одели ее всю до пяток, и, как солнце, светят они.

- Небесный ты дух или земной? - спросил ее Хамыц.

- Я не дух небесный и не дух земной. Я девушка из рода Бцента. Я та, на которой ты женился. Но судьба мне такая, что днем прячусь я в лягушечью шкурку и только ночью выхожу из нее.

- Если так, - сказал Хамыц, - то вот постель твоя.

- Некогда мне, и не лягу я в эту ночь, - ответила девушка. - Лучше покажи мне все те ткани, всю одежду и обувь, которые припасены у тебя с юных лет.

Вскочил тут Хамыц с кровати и открыл свой большой сундук. Немало шелка, сукна и других богатых тканей с юношеских дней и до дня женитьбы накопил Хамыц. Взяла тут ножницы девушка из рода Бцента и стала кроить. Умело и быстро кроила и шила она. И все, что требовалось, чтобы одеть с головы до ног сто мужчин, все это скроила и сшила она за одну ночь до утра.

Настала вторая ночь, и молодая жена Хамыца снова занялась этим же делом. И когда приготовила она одежду и обувь, чтобы одеть двести мужчин, сказала она Хамыцу:

- А теперь сделай так: возьми все эти одежды и раздавай нартам. Кто беднее, тому отдавай лучшее.

И не бойся, что мы обеднеем от этого. Никогда не иссякнет и не растратится то, к чему прикоснулась я. Если же не будут обижать меня нарты и смеяться надо мной, не страшны вам будут годы засухи - велю я подземным водам подняться из-под земли, повсюду забьют родники и оросят ваши поля...

Роздал Хамыц подарки нартам, и долго удивлялись нарты и восхваляли щедрость Хамыца.

Так женился Хамыц и стал счастливо жить со своей красивой и робкой женой из рода Бцента.

5. Сослан и Кумский человек

Подрос Сослан. Стал он сам ходить на охоту.

Однажды увидел он след оленя на перевале, пошел по следу и догнал оленя. И так красив был этот олень, что жаль стало Сослану его убивать. Стоило пошевелиться оленю - бубенцами звенела шерсть на нем.

От бугорка к бугорку, от кустика к кустику стал Сослан подкрадываться к оленю. Приблизившись на полет стрелы, он уже прицелился, но не успел спустить свою стрелу, как в воздухе просвистела стрела другого охотника. Зашатался олень и покатился с кручи.

Закричал тут Сослан во все горло:

- Что за собака, что за осел? Кто посмел застрелить моего оленя?

Никто не ответил Сослану. Спустился Сослан по кровавому следу вниз, в ущелье, и видит - лежат на дне ущелья убитый олень, а возле него стоит юноша, такого же возраста, что и Сослан. И Сослан спросил его:

- Это ты убил моего оленя?

- Ты угадал. Это я убил оленя, - ответил юноша.

- Олень этот принадлежал мне, - заносчиво сказал Сослан. - Как же ты посмел убить его?

- Если это был твой олень, то зачем же ты не выстрелил в него раньше меня? - ответил юноша. - Нахожусь я в своей стране - в Кумском ущелье. Зачем же ты кричишь и ругаешься?

- А ты кто? - спросил его Сослан.

- Я из страны Кум. А сам ты кто и откуда пришел?

- Я - Сослан, нартский человек.

- Нартский человек! - сказал человек из страны Кум. - Мы друг друга не знали, а теперь мы друг друга узнали. В знак такой радости разделим по-братски оленя. Подойди, и мы снимем с него шкуру.

На этом кончилась их ссора, и они вместе стали снимать шкуру с оленя. И когда сняли шкуру, протянул кумский человек Сослану свой нож и сказал ему:

- Нартский человек, подели оленя по своему обычаю.

- Ты убил оленя, - ответил Сослан, - тебе и надлежит делить его.

Разделил кумский человек оленя на три части. "Что бы это могло означать? - думает Сослан. - Одна часть будет моя, другая - его. Третью часть он тоже, конечно, хочет взять себе. Но если ему достанется больше, чем мне, для меня это будет хуже смерти". Разделил оленя кумский человек и сказал Сослану:

- Твое право, нарт Сослан, выбирать первому.

- Нет, солнце мое! - сказал Сослан. - Ты убил оленя, тебе первому и выбирать.

Выбрал тогда кумский человек самую лучшую долю и сказал:

- Это будет твоя доля, Сослан. - А потом, указав на вторую долю, он добавил: - Ты к нам пришел издалека. Ты мой гость, и потому эта доля тоже тебе от меня, как гостю. Ну, а третья доля моя.

Зажарили они шашлык, угостились на славу. Потом каждый забрал свою долю, и стали они собираться в путь. И сказал кумский человек Сослану:

- Нартский человек, выбирай себе подарок. Что хочешь ты: вот мой меч, вот конь мой, вот мой лук. Выбери себе то, что тебе нравится, и возьми себе, чтоб добром поминать меня в стране нартов.

Поблагодарил Сослан кумского человека, но от подарка отказался. Подали они на прощанье друг другу руки и сели на своих коней.

Кумский человек направился в страну Кум, а Сослан - в страну нартов. Но, отъехав не очень далеко, подумал Сослан: "Ведь кумский человек давал мне подарок, зачем же я не взял его? Не воспользовался я счастьем... Как расскажу я об этом в стране нартов?"

Повернул Сослан своего коня обратно.

- Эй, кумский человек! - кричит он. - Остановись, мне нужно еще поговорить с тобой.

Кумский человек тоже повернул своего коня. И снова съехались они на том месте, где делили оленя.

- Чего тебе, нарт Сослан? - спросил его кумский человек. - Или ты забыл что?

И Сослан сказал:

- Уж такой народ мы, нарты, что если нам подарок честью дают, то отказываемся мы брать его, а потом жалеем, зачем не взяли.

- А мы такой народ, - ответил кумский - человек, - что когда честью предлагаем подарок и его не берут, мы больше его не дарим.

Слово за слово, опять поссорились два человека. Стали пускать они стрелы друг в друга, потом выхватили мечи и стали наносить удары друг другу. По восемнадцати ран было у каждого. Один повалился по одну сторону тропы, а другой - по другую. До вечера они отдыхали, а потом сказали друг другу:

- Разойдемся пока по домам, залечим свои раны, а ровно через год опять встретимся здесь.

Вернувшись домой, рассказал Сослан Шатане о том, как подрался он с человеком из страны Кум, и ответила ему Шатана:

- Неразумно поступил ты, нерожденный сын мой! Ты пришел на места чужой охоты, ты грубо и заносчиво разговаривал с хозяином чужой земли. А он был миролюбив с тобой и ласков, как с гостем. И, конечно, совсем не подобает, отказавшись от подарков, потом силой требовать их обратно. Я, конечно, залечу твои раны, но когда ты вернешься на место поединка, помирись тогда с человеком из страны Кум и приведи его к нам в гости.

Залечила мудрая Шатана все раны на теле Сослана, и через год он снова направился в страну Кум. Хотел Сослан сделать так, как научила его Шатана, но только издали увидел его кумский человек - сразу одну за другой стал пускать он стрелы в Сослана. Рассердился Сослан и ответил ему тем же. А потом вспомнил, чему учила его Шатана, и перестал пускать стрелы. После этого кумский человек выпустил одну стрелу, выпустил другую и перестал стрелять. Вот лежат они, затаившись, и каждый молчит. И спросил кумский человек:

- Нартский юноша, ты жив?

- Жив, - ответил Сослан.

- А почему не стреляешь?

- Не хочу убивать тебя, - ответил Сослан.

- И я тоже не хочу, - ответил кумский человек.

Тут встал он и пошел к Сослану. И Сослан тоже поднялся к нему навстречу.

- Да погибнуть нам обоим, нартский человек! Ведь мы не враги, зачем нам убивать друг друга?

Тогда бросили они в разные стороны свое оружие, подали друг другу руки и крепко обнялись.

- Раз стали мы теперь друзьями, должен ты побывать у очага моего, - сказал кумский человек.

Сели они на коней своих и поехали в кумское селение. Хорошо угостил кумский человек Сослана. Целую неделю не вставали они из-за стола.

Когда прошла эта неделя и Сослан собрался домой, подарил ему кумский человек свой лук и в придачу еще дал ему шкуру того оленя, из-за которого вышел весь спор. А шкура эта была такая, что каждый волос ее звенел колокольчиком, а каждая щетинка смеялась бубенчиком. И стоило только тронуть эту шкуру, как начинала она петь чудесными голосами.

Позвал Сослан к себе кумского человека. Приехали они в страну нартов, и радушно приняла Шатана гостя из страны Кум и угощала его целую неделю. А когда через неделю захотел кумский человек возвратиться в свою страну, как было не сделать ему подарка? И подарил ему Сослан своего коня.

Так стали друзьями Сослан и человек из страны Кум.

6. Сослан ищет того, кто его сильнее

Собралась раз нартская молодежь на площади, где происходили у нартов игры. Сослан тоже пришел на площадь. Сначала завели большой круговой симд - любимую долгую нартскую пляску. Молча смотрел Сослан на веселую пляску. Хотелось ему самому поплясать, но хотя и окрепли его ноги, все еще не надеялся он на них.

После симда стали состязаться в стрельбе из лука. Наметили цели и стали пускать в них стрелы. Немало было метких стрелков среди нартских юношей, но тут уж впереди всех оказался Сослан - его стрела всегда попадала в цель.

Неподалеку, на берегу реки, отдыхало стадо.

- А ну, испытаем-ка мы также и силу свою, - сказали нартские юноши.

Выбрал каждый по молодому быку и, схватив его за рога, старался перебросить через реку. Но никому это не удавалось. Тут Сослан, выбрав самого крупного быка какой только был в стаде, схватил его, размахнулся, и грохнулся бык на другом берегу реки.

Удивлялись все силе Сослана и говорили, что нет на земле человека сильнее его.

- В стране нартов нет такого человека, который мог бы со мной померяться силой, - сказал Сослан, вернувшись домой после состязаний. - Придется мне отправиться по другим странам и поискать там силу сильнее моей.

Покачала головой мудрая Шатана, но ничего не ответила Сослану. Снарядила она его в дорогу, и на следующий день, рано утром, отправился он вниз по реке. Долгое ли, короткое время шел, но вот достиг он того места, где река впадает в другую реку. Пошел Сослан вниз по ее течению. Вдруг видит: идет ему навстречу рыбак. Удилищем рыбаку служит большая береза, и вместо червяка крупная овца насажена на крючок.

- Удачи тебе желаю! - сказал Сослан рыбаку.

- Будь благополучен в нашей стране! - ответил ему рыбак. - Какая нужда привела тебя к нам?

- Я ищу человека, с которым мог бы померяться силой, - сказал ему Сослан. - Но вижу, что могу вернуться, вижу, что мне тебя не осилить!

- Не так уж велика моя сила, - сказал рыбак. - Пройди-ка дальше вниз по реке.. Там удит рыбу старший мой брат, он сильнее меня.

Отправился Сослан дальше вниз по реке. Идет он и видит: сидит на берегу реки рыбак, удилищем ему служит столетний дуб, а на крючке висит туша коровы.

- Удачи тебе желаю! - сказал Сослан рыбаку.

- Будь благополучен в нашей стране! - ответил ему рыбак. - Куда ты идешь? Кого ищешь?

- Я ищу человека, с которым мог бы померяться силой. Но вижу, что не встречу никого сильнее тебя.

- Не так уж велика моя сила, - ответил ему рыбак. - Пройди вниз по реке. Там старший мой брат ловит рыбу, он сильнее меня.

Пошел Сослан дальше, и увидел он еще одного рыбака. Сделано его удилище из трехсотлетнего дуба, и туша быка висит на крючке.

- Желаю тебе радости! - сказал Сослан.

Да будешь ты счастлив в нашей стране! - ответил ему рыбак. - Откуда ты, добрый человек?

Я ищу человека, с которым мог бы померяться силой, - сказал ему Сослан. - Но вижу, что не встречу человека сильнее тебя.

- Ну что ж, - сказал рыбак. - Иди к нам домой, искатель силы, а вечером, может, что и придумаем.

Указал рыбак дорогу в свой дом, и Сослан нашел этот дом. Переступил через порог Сослан и видит: сидит у очага женщина.

- Пусть будет добрым твой день, мать моя! -сказал ей Сослан.

- Ты мой гость, и да будешь ты счастлив в нашем доме! Откуда идешь и чего ищешь?

- Из страны нартов иду я, - сказал Сослан. - Ищу силу сильнее моей: В нашей стране я всех одолел и пошел поискать по свету человека, с которым мог бы померяться силой.

- Ой, ой!.. Забудь об этом! Ведь если сыновья мои вечером застанут тебя здесь, они съедят тебя и даже костей не оставят. Вот на, закуси, отдохни, а я придумаю, как бы мне защитить тебя от моих сыновей.

Быстро внесла она столик-трехножку, уставленный едой. Досыта наелся Сослан, и тогда приподняла женщина огромное сито, что вверх дном лежало под лавкой, и спрятала под ним Сослана. Несколько раз пытался Сослан поднять это сито, но даже пошевелить его не смог.

Вечером все три брата вернулись домой и спросили у матери:

- Мы сегодня прислали сюда кичливого горного человечка. Подай-ка его нам, и мы кровью его вычистим свои зубы. Давно не приходилось нам пробовать человеческого мяса.

- Вам надо поесть чего-нибудь посытнее, - ответила им мать. - Человечек никуда не денется, он здесь под ситом, и пусть он останется вам на завтрак. Поставила она перед сыновьями ужин и уложила их спать. Когда же они уснули, женщина выпустила Сослана из-под сита, отнесла его к двери, показала ему дорогу и сказала:

- Беги изо всех сил! Только твои ноги могут спасти тебя, больше тебе не на что надеяться...

Когда проснулись утром великаны и мать им сказала, что гость их сбежал, погнались они за ним. Как заяц, бежит от них Сослан - что же ему еще делать? Видит Сослан: впереди его идет какой-то путник. Оглянулся Сослан - настигают его великаны. Собрал Сослан все свои силы и догнал путника. Поглядел на него и видит - перед ним тоже великан, одноглазый и однорукий.

- Ай, ай! - сказал Сослан. - Пусть буду я твоим гостем и на земле и на том свете. Если только догонят они меня, пропал я!

- Если бы ты был даже гостем бога, он не сделал бы для тебя больше, чем я,- сказал великан, бросил Сослана к себе в рот и подобрал под язык.

Нагнали братья-великаны Однорукого и спрашивают его:

- Не пробегала ли здесь наша горная птичка?

- Не видал я никакой горной птички, - ответил им Однорукий. - Некогда мне попусту болтать с вами. Оставьте меня в покое!

- Отдай лучше скорее нашего маленького человечка, иначе плохо тебе будет, - стали приставать к нему братья.

- Шли бы вы своей дорогой. Ничего хорошего не дождетесь вы от меня, - опять сказал им Однорукий.

Тут бросились на него братья.

- Теперь только на себя пеняйте, - сказал Однорукий, схватил всех трех своей единственной рукой, бросил на землю и сел на них.

Выплюнул он Сослана из-под своего языка и сказал ему:

- На бедре у меня растет волос. Вырви его, и я свяжу им этих трех неуемных.

Схватил Сослан волос, изо всех сил тянет его, а не может вырвать. Как веревку, обернул Сослан этот волос вокруг своей поясницы, рванулся всей своей тяжестью и все-таки не смог вырвать.

- Возьми нож и отрежь, - сказал Однорукий.

Достал Сослан свой меч и, держа одной рукой волос, ударил по нему мечом. И стало лезвие меча не острее тупой стороны ножа, а волос так и остался невредим. Тогда Однорукий наступил коленом на трех братьев, сам вырвал свой волос и крепко связал им братьев.

Тут поняли братья-великаны, насколько они слабее Однорукого, покорно дали себя связать и жалобно просили его:

- Ничего мы от тебя не хотим. Только освободи нас м отпусти домой!

Освободил их Однорукий, отпустил домой, а сам вместе с Сосланом отправился дальше. И спросил Однорукий у Сослана:

- По каким странам ходил ты? Чего ты ищешь и почему один отправился в поход?

- Я - нарт Сослан. Испытывала раз наша молодежь свою силу: бросали мы через реку молодого быка. И только мне удалось это. После этого загордился я и отправился в чужие страны искать такую силу, которая была бы сильнее моей. Ты видел, каково пришлось мне. Спасибо тебе! Если бы не ты, не пришлось бы мне больше ступить на нартскую землю.

- В нашей семье, Сослан, любой месячный младенец может перебросить через реку самого большого быка, и все-таки мы не кичимся так своей силой, как ты. Вот послушай, что один раз произошло со мной.

Я младший из семи братьев. Отец наш в то время тоже еще был силен,. как лесной хозяин, медведь. Однажды мы все вместе отправились в поход. Несколько дней скитались мы, но ничего нам не встретилось. И вот как-то после обеда тучки набежали на небо, пошел дождь, и стали мы искать, где бы нам укрыться от дождя. Увидели мы пещеру. Нас было восемь человек верхами, и все мы свободно в ней разместились.

Через некоторое время увидели мы, что мимо нашей пещеры гонит пастух свое стадо. Озорной козел подбежал к нашей пещере и стал о нее тереться. И так был велик этот козел, что пещера наша закачалась во все стороны, как колыбель. И тогда поняли мы, что приняли за пещеру старый лошадиный череп.

"Прочь, прочь!" закричал пастух на козла.

Но козел не послушался его и не пошел со стадом. Рассердился пастух и коршуном кинулся на него. Козел помчался прочь, а пастух сунул палку в глазницу лошадиного черепа, в котором мы сидели, размахнулся и бросил череп вдогонку козлу.

Он бросил метко. Ударился череп о рога озорного козла и разбился. И все, кто был внутри - и кони и люди, - посыпались в разные стороны. Да и что иное могло быть с нами?

Увидел нас пастух и кинулся на нас. В одно мгновение убил он отца моего и всех шестерых братьев. У меня успел он вырвать только руку и вернулся к своим козам. Когда всаживал он палку в глазницу черепа, задел он мой глаз, и глаз мой вытек. Видишь, какие дела происходят на земле?

С тех пор я никогда и ни с кем не стремлюсь померяться силой. И всем, кто любит меня и кого я люблю, говорю я: "Будь скромен и никогда не ищи силы сильнее себя". Возвращайся домой, мое солнышко, и никогда не говори больше, что нет на свете человека сильнее тебя!..

Так, простились они, и пошел Однорукий в свое село, а нарт Сослан вернулся к себе домой.

Рассказал он Шатане свои приключениями ответила ему Шатала:

- Хотела сама я сказать тебе то слово, которое услышал ты от доброго великана, но знала, что пока ты сам не испытаешь на себе силу сильнее своей, не послушаешься ты меня. А унывать тебе тоже не надо. Ведь среди нартов ты теперь самый сильный.

- Какая сила у нартов! - печально сказал Сослан. Мы против тех великанов - все равно что муравей против человека.

- Конечно, - сказала Шатана, - мы и ростом и силой уступаем им, но есть у нас один дар, который сильнее их силы. Вот послушай, что случилось с нартами, когда им раз попал на пути старый череп...

7. Нарты и череп великана

...Двенадцать нартов пошли в поход. Кто может сказать, сколько времени были они в пути, но никакая добыча не попадалась им в руки. И вот однажды въехали они на широкую вершину, где и застала их ночь. Едут они в темноте, и вдруг пика Урызмага за что-то задела. Стали они в темноте ощупывать, что это такое, и попали в какую-то пещеру. Удивляются нарты: "Ни гор, ни камней здесь нет, как же может быть пещера среди чистого поля?"

Переночевали они, а когда рано утром оглядели свою пещеру, оказалось, что провели они ночь внутри большого человеческого черепа.

И тут сказал Урызмаг:

"Вот если бы ожил тот человек, которому принадлежит этот череп! Но только пусть ничего не видят его глаза".

А тогда каждое желание Урызмага исполнялось. И к черепу вмиг приросли все остальные кости, покрылся скелет мясом, кожей, и вот перед нартами живой великан, только глаза его ничего не видят. Зашевелился он, сел, потянулся.

Дивятся на него нарты. Услышал великан их голоса и спросил:

"Кто вы, что вы за люди?"

"Мы нарты", ответил ему Урызмаг.

Тогда великан попросил его:

"Протяни мне руку. Я хочу пощупать, каков склад твоего тела".

Хотел Урызмаг ближе подойти к великану, но в это время великан выдохнул воздух и Урызмага точно ураганом ударило и отбросило назад.

Тогда Урызмаг подошел к великану сзади и подал ему свою руку. Ощупал великан его запястье и сказал:

"Что это у вас такие кости мелкие? Расскажите-ка мне, чем вы живете?"

"Мы едим хлеб и мясо диких зверей", ответил Урызмаг.

Махнул тут рукой великан:

"В этом гибель ваша..."

"А вы чем питались?" спросил его Урызмаг.

"Мы питались жиром земли".

"Как же вы добывали жир земли?" спросил Урызмаг.

Засучил тут великан свой рукав и до самого плеча запустил руку в землю. Выгреб он полную горсть земли и сказал Урызмагу:

"Подставь свои ладони!"

Подставил Урызмаг свои ладони, сжал великан в кулаке землю, и жирный сок земли закапал в ладони Урызмага и сразу наполнил их.

"Ну, теперь попробуй это!" сказал великан.

Урызмаг вылизал то, что наполнило его ладони, и сок земли, подобно жирному мясу, сразу горячо ударил в его сердце. И так насытился сразу Урызмаг, что показалось ему, будто он объелся.

"Теперь тебе не надо часто есть", сказал ему великан.

И Урызмаг спросил его:

"А какими играми вы забавлялись в те ваши давние времена?"

"Видите вы большой курган вон в той стороне?" спросил великан

"Да, видим", ответил Урызмаг.

"Так вот заберись на его вершину, и я покажу тебе наши игры".

Взошел Урызмаг на вершину кургана, крикнул великану: "Я здесь!" - но тут же сбежал с кургана.

Вырвал великан самое большое дерево и швырнул его на вершину кургана. До самого основания разворотило дерево этот курган, и земля разнеслась во все стороны.

Тут спросил великан Урызмага:

"Эй, где ты? Неужели я не попал в тебя?"

"Не попал, - ответил Урызмаг, - я в сторону увильнул".

"Увильнул? - спросил великан. - А что это значит - увильнул? Мы этого не знали. Может, вы из породы чертей? Лучше оставьте вы меня в покое и не дразните".

И тут сказал Урызмаг:

"Превратись в то, чем ты был!"

И тут же исчез великан. Только череп его, величиной с большую пещеру, и сейчас лежит посредине равнины...

Так кончила рассказ Шатана, и спросила она у Сослана:

- Ну, понял ты, что сильнее силы?

- Понял! - весело сказал Сослан. - Ум сильнее силы.

8. Как Сослан первый раз посватался

Вернулся раз Сослан с охоты. Идет он по улице - ни одного человека не видит. "Когда я уходил, все были здоровы. Какой же мор напал за это время на наше селение?" с тревогой подумал Сослан.

Вдруг видит он: идет по воду молодая женщина.

- Куда люди наши девались?-спросил ее Сослан. Но ничего не ответила ему женщина. Недавно вышла она замуж, и нельзя ей было, по обычаю, говорить со старшими.

- Ради бога твоего, - попросил Сослан, - нарушь обычай на этот раз и скажи, почему обезлюдело наше село?

И шепотом ответила Сослану молодая женщина:

- Прилетела в нашу местность красавица Косер в своей летающей: башне. Остановила она в небе свою башню, и когда собрались люди, она крикнула им: "Стану я женой того, чья стрела долетит до меня!"

Встревожился Сослан. "Как бы чья-нибудь стрела не долетела раньше моей!" подумал он и побежал туда, где высоко над землей висела в небе башня Косер.

Добежал Сослан до того места, где, глядя в небо, собрались нарты, лег на землю лицом вверх, достал свою стрелу, пустил ее - и в верхнее стропило летающей башни вонзилась стрела его. Пустил Сослан вторую стрелу - в верхний косяк окна летающей башни попала стрела.

Открылось окно башни, Косер своей белой рукой достала обе стрелы, взглянула на них и сказала:

- Обе эти стрелы из одного колчана. Навеки моим ясным солнышком пусть будет тот человек, что пустил их. Отныне он мой суженый!

И опустила красавица Косер свою башню на землю, к людям.

- Тот, чьи стрелы до меня долетели, пусть подойдет сюда! - сказала Косер. - Он будет моим мужем.

Обрадовался Сослан, рванул дверь башни и вошел в нее.

- Подожди, мальчишка безумный, подожди! - закричала Косер. - Не сумеешь ты управлять моей башней. Выйди отсюда!

Но не послушал ее Сослан. Рассердилась Косер, послала вверх свою башню, а сама выскочила из нее на землю. Сослан же не заметил,.что Косер выскочила из башни. Обежал он всю башню и нигде не нашел красавицу Косер. "Значит, обманула меня эта коварная!" в гневе подумал Сослан.

А башня все летит вверх и уносит Сослана.

Долетела башня до самого неба и остановилась. Что делать тут Сослану? Разгневался он и спрыгнул с вершины башни на землю. Камнем полетел он вниз - чем ближе к земле, тем быстрее. Достиг земли со всей силой своего полета, стремительно пробил ее насквозь и видит, что очутился он у чертей, в седьмой преисподней.

Обрадовались черти, несут ему в подарок все самое лучшее, что только могут достать. Но с каждым днем становится все печальнее Сослан.

- Дорогой ты наш гость! - говорит ему Повелитель чертей. - Все самое хорошее, что есть у нас, показываем мы тебе, но ничем не можем тебя развеселить...

- Такой уж я человек, - сказал Сослан, - что без охоты и сражений не мила мне жизнь.

А тут как раз пришла весть, что угоняют у чертей стадо. И приказал тогда Повелитель чертей:

- Выводите скорей знаменитого нашего Дзындз-коня! Испытаем-ка нашего гостя, таков ли он на самом деле, как говорит о себе. Пусть один поскачет на нашем коне и отобьет у воров наше стадо!

Вывели черти своего знаменитого чертовского Дзындз-коня. Вскочил на него Сослан, мигом укротил его, погнался за ворами и не только стадо пригнал, но и воров взял в плен и привел их связанными.

- Нельзя его отсюда отпускать, - сказал Повелитель чертей. - Такого черта и среди чертей не найдется.

И привел Повелитель чертей к Сослану трех своих дочерей.

- Гость наш дорогой! - сказал он Сослану. - Всех трех любимых своих дочерей отдаю я тебе в жены. Таких красавиц ты, конечно, нигде не найдешь. С ними ты проведешь у нас весело и счастливо всю свою жизнь.

Много девушек повидал Сослан, а таких уродок, как чертовы дочки, никогда не видал. Но если ты даже и у черта в гостях, все равно он твой хозяин и обижать его неучтиво. И сказал Сослан Повелителю чертей:

- Ах, как нравятся мне твои дочери, мой добрый алдар^(*)! Но горе - в стране нартов осталось у меня три жены. Они и так друг с другом не ладят, и вечно у нас в доме крик и брань. Не смогут они ужиться в согласии с любимыми твоими дочерьми, и не хочу я сделать несчастными этих нежных девушек.

- Тогда проси чего хочешь, ничего мы для тебя не пожалеем, - сказал Сослану Повелитель чертей.

- А мне бы только вернуться к своему народу нартскому, больше мне ничего не нужно от вас,- ответил ему Сослан.

Опечалился, вздохнул Повелитель чертей.

- Ну что ж! - сказал он своим слугам. - Принесите-ка нашему гостю два старых чувяка.

Вот принесли Сослану чувяки, и удивился Сослан: узнал он эти чувяки - давно он их износил и выбросил.

- Теперь надень на ноги эти чувяки и скажи: "По старому следу к порогу дома приведите меня, чувяки!"

Надел Сослан на ноги чувяки, сказал то, что велел ему Повелитель чертей, и на вот - стоит он у дверей своего дома. Увидела его Шатана, обрадовалась.

- Да съесть мне твои недуги за то, что ты невредимый вернулся, мой мальчик! - воскликнула она.

А Косер, пока Сослан был в преисподней, находилась на земле. Дошел слух до нее, что вернулся Сослан, и подумала она: "Кто его знает, может он обиделся на меня?"

Приказала она своей башне спуститься вниз, вошла в нее, и опять повисла башня между землей и небом.

Тут увидел башню Сослан, и спросил он Шатану:

- Что мне делать теперь? Я из-за этой коварной один раз попал уже в седьмую преисподнюю. Неужели же мне оставить теперь ее в покое и успокоиться самому?

- Я помогу тебе в этом деле, - сказала Шатана.- Я превращу тебя в вихрь, и ты без труда достигнешь ее. Только жениться на ней тебе не придется.

Превратила его Шатана в вихрь, взвился он, закружился, вверх понесся, мигом достиг башни и через открытое окно ворвался в нее. Испугалась Косер налетевшего вихря. Но тут же рассеялся вихрь, и видит Косер - стоит перед ней Сослан.

- Ну, а теперь, коварная, куда ты уйдешь от меня?- сказал Сослан.

- А в чем же я перед тобой, виновата? Это ты сам во всем виноват! -ответила Косер.

И стали тут, между землей и небом, спорить нарт Сослан и красавица Косер и снова рассердились друг на друга. И сказал ей Сослан:

- Если мы ссоримся еще до женитьбы, то что же с нами будет после свадьбы? Драться мы будем, что ли? Спускай меня на землю!

Закрутила Косер свою башню и спустила ее на землю. Сослан пожелал ей найти подходящего мужа и вернулся в селение нартов.

9. Поход нартов

В далекий поход собрались могучие братья Урызмаг и Хамыц. Много младших нартов пошли вместе с ними. Взяли они с собой также и юного Сослана. Только выехали они из нартского селения, как вдруг пришло им в голову: "Почему бы нам не взять с собой лукавого Сырдона? С ним весело в дальнем походе!"

И сказал тут Хамыц:

- Подождите меня здесь, и я съезжу за ним.

- Что ж, подождем, - ответили нарты, - Только поторапливайся и возвращайся скорей!

Поскакал Хамыц обратно в селение, подъехал к воротам Сырдонова дома и громко позвал:

- Эй, дома ли ты, Сырдон? Отзовись.

- Я здесь, - отозвался Сырдон, вышел за ворота и спросил Хамыца: - Готов тебя послушать, если ты скажешь мне что-нибудь хорошее.

- Отправились в дальний поход самые доблестные из нартов, и хотят они, чтобы ты сопровождал их, -сказал Хамыц.

Нахмурился Сырдон, помолчал, забота затуманила лицо его, и вот он ответил:

- Как же я поеду? Все вы знаете, что нет у меня коня.

- Не говори, Сырдон, о том, что нет у тебя коня, - возразил ему Хамыц. - Разве наши кони не кони? Разве мы не младше тебя? Мы верхом, ты пешком; ты пешком, мы верхом - так и доедем.

- Ну что ж, посмотрим, как это выйдет, - сказал Сырдон.

Заправил он за пояс полы своего бешмета, догнал нартов в условленном месте и вместе с ними двинулся в поход.

Прошло два дня. Верхом едут нарты, а Сырдон идет за ними пешком.

И сказал Сырдон, обратившись к нартам:

- Э, почтенные нарты, не держите вы слова! Подвезти на коне меня обещали, а никто мне коня не уступает. Я ведь устал и не могу больше идти пешком. Что вы мне ответите на это?

- Кто сказал, что мы будем уступать тебе своих коней? - спросил Урызмаг. - Кому нужен конь, тому нужно выехать на нем из дому.

- Человек, которого вы прислали за мной, обещал мне это, - сердито ответил Сырдон.

Ничего не ответили Сырдону нарты. Гарцуют они на прекрасных конях своих по весенним зеленым лугам и дразнят Сырдона: кто на всем скаку выхватит у него палку или схватит шапку с его головы, а кто, чтобы пуще разозлить его, джигитует вокруг него на коне.

Затаил Сырдон злобу и думает: "Недолго вам смеяться! Наступит мой черед, посмеюсь и я над вами".

Едут нарты дальше, и опять говорит им Сырдон:

- А все-таки нехорошо получается. Нарушили вы свое обещание: заставляете вы меня идти пешком.

Тогда Хамыц спросил его:

- А ведь ты неправду говоришь, Сырдон. Кто обещал тебе уступать коня?

- Ты обещал, - ответил Сырдон.

- Лжешь, Сырдон! Вспомни-ка, что я сказал тебе? "Ты пешком, мы верхом; мы верхом, ты пешком". Как обещал тебе, так оно и есть. Там, где ты идешь пешком, мы едем верхом; там, где мы едем верхом, ты идешь пешком. Как мы сговорились, так оно и исполняется.

Посмеялись тут нарты над Сырдоном. А Сырдон понял, что Хамыц обманул его, покачал головой и замолчал.

Далеко проехали нарты, и вот достигли они того места, где большая река впадает в море. Широко разлилась здесь вода - еле берег виден. Больше всех беспокоится Сырдон: как ему пешему переправиться через эту большую воду?

Сказал ему Хамыц:

- Держись, Сырдон, за хвост коня моего, и я помогу тебе перебраться на тот берег.

Схватился Сырдон за хвост Хамыцева коня, и поплыли они. Далеко отплыли от берега, и спрашивает Хамыц Сырдона:

- Скажи, Сырдон, когда и где надлежит человеку стричь себе ногти на руках- и ногах?

- А где вспомнит он об этом, там пусть и стрижет, - ответил Сырдон.

Остановил тут Хамыц коня своего и начал стричь ногти. Сначала на руках остриг, а потом разулся и стал стричь на ногах. Пока не торопясь занимался Хамыц этим делом, Сырдон держался за хвост коня, и волны качали его из стороны в сторону. Да и как же могло быть иначе? Ну, а когда Хамыц закончил это важное дело, ударил он коня своего и перебрался с озябшим и вымокшим Сырдоном на тот берег.

Поехали нарты дальше. Долго они ехали, и вот въехали в горы. А к этому времени износилась у Сырдона обувь. Поднялся тогда он на высокий курган и сказал:

- Прощайте, нартские воины! Я остаюсь здесь. Дай вам бог с большой добычей вернуться в нартскую страну, на площадь, где мы делим добычу. Но когда будете возвращаться и нартские девушки будут поджидать вас, стоя на кургане, и не досчитаются меня, тогда они скажут: "Видно, продали они в рабство товарища своего и едут теперь делить то, что получили за его голову!"

И тут Урызмаг сказал:

- Это верно ты говоришь. Видно, придется нам все-таки по очереди везти тебя за седлом.

Так и сделали. За седлом у каждого из нартов по очереди посидел Сырдон и у каждого по очереди вытащил огниво. На что запаслив был Урызмаг - три огнива захватил он с собой: одно на боку привешено было к верхнему поясу, другое под бешметом на нижнем поясе, а третье под чепраком седла, - и все три огнива не ушли от ловких рук Сырдона. А тут как раз настала холодная ночь. Остановились нарты на ночевку, и сказал Урызмаг нартским юношам:

- Займитесь-ка охотой, молодежь! Может, пошлет нам что-нибудь Афсати, покровитель охоты, чтобы могли мы утолить свой голод.

Бросилась резвая нартская молодежь исполнять приказание Урызмага. И вот не прошло и часу - волокут они тушу оленя. Быстро собрали дрова, а вот как захотели развести костер, кто ни схватится за огниво -ни у кого его нет. Услышал Урызмаг, как нарты в растерянности ищут свои огнива, и усмехнулся.

- Кто же отправляется в поход, имея с собой по одному огниву? Вот берите пример со стариков. У меня одно всегда к поясу привешено... - и схватился он за пояс, а огнива там и в помине нет.

Смутился тут старый Урызмаг, полез под бешмет, ищет на нижнем поясе огниво - и там нет огнива.

- Ну, - сказал Урызмаг, - чего не случается! Но есть у меня про запас третье огниво - лежит оно под чепраком седла моего. У кого ноги порезвее, сбегайте-ка за ним.

Побежал тут Сослан, принес чепрак. Как тучная зарезанная индейка, туго свернут он. Развернул его Урызмаг, но огнива и там не оказалось.

А Сырдон в это время спустился в овраг, собрал там кучу сухого тростника, делая вид, что хочет развести костер. И сказал Урызмаг Сырдону:

- Эй, Сырдон, не захватил ли ты с собой огня? Если богат ты огнем, то принеси нам углей.

Но ответил Сырдон:

- Ишь, спесивые нарты, чего выдумали! Хотите ехать верхом и чтобы я нес за вами в полах бешмета моего горячие угли? Нет у меня ничего!

Стали тут сокрушаться нарты. "Что же нам делать?" говорили они друг другу.

Вдруг показалось Урызмагу, что видит он огонь вдалеке. И сказал он опять Сырдону:

- Ну, не сердись, Сырдон! Видишь там свет? Сходил бы туда да принес нам огня.

Сырдон не возразил ни слова, пошел в ту сторону, где виден был свет. А когда вернулся обратно, сказал он нартам, что видел дом, что сильно стучался, но на стук ему дверь не открыли и даже из окна никто не выглянул.

Тогда на поиски пошел Сослан. Долго шел он в ту сторону, где был свет, и пришел к дому. На стук его вышли из дома семь великанов - уаигов. Очень обрадовались они, увидев нартского юношу.

- Просящего огня мы не гоним с порога, - сказали они и пригласили его войти в дом.

Вошел Сослан в дом. Но только сел он на тяжелую дубовую скамью, подлили под него уаиги волшебного клея, и крепко тут прилип к скамье нартский несмышленыш - так прилип, что даже шевельнуться не мог.

Долго ждали нарты, что вернется юноша, но так и не дождались и послали за ним следующего, самого младшего.

Но и второго юношу посадили уаиги рядом с первым. Так один за другим уходили младшие за огнем и не возвращались. А потом пошли старшие на выручку своих младших. Вот и Хамыц сел на скамью. Остался один Урызмаг. Долго ждал он возвращения брата и наконец отправился на его поиски. Подошел он к жилищу уаигов и крикнул:

- Эй, кто есть здесь живой, выгляни наружу!

И сразу же уаиги вышли к нему навстречу и сказали ему:

- Кого ты ищешь? Верно, своих младших? Не тревожься за них. Зайди лучше к нам в гости, мы хотим угостить тебя подогретой аракой. Давно уже стоит она на огне, мы хотим подогреть ее и угостить ею наших гостей. Оттого и. задержались твои младшие. Не стесняйся, заходи к нам!

И подумал Урызмаг: "А ведь неплохо было бы при такой усталости выпить рог горячей араки!"

Вошел Урызмаг в жилище уаигов, видит: все нарты сидят на скамье в ряд, как на торжественном пиршестве. Но сердито глядят они на Урызмага, и никто из них не поднялся навстречу ему, как подобает по обычаю.

Не понравилось это Урызмагу, и он, тоже сердитый, опустился,на скамью выше всех, на самое почетное место. Но тут же подлили под него уаиги своего волшебного клея, и прилип к скамье старый Урызмаг.

Вот так и сидят они в ряд, доблестные нарты - искатели приключений. Как окаменелые, сидят они, бледны их лица, и тоскливо глядят они своими большими глазами. А в огромном котле уаигов ключом кипит вода. В этот котел бросят нартов. И семь уаигов, один сильнее другого, точат свои ножи на алмазном точиле. Один перед другим стараются они отточить свои ножи, и, видя это и слушая лязг стали, чувствуют нарты, как от предсмертного холода замирают сердца их.

А в это время Сырдон на стоянке разжег костер, освежевал оленя, которого добыли нартские юноши, приготовил шашлыки и вкусно угостил сам себя. Почки с жиром он зажарил отдельно и привесил их к усам своим - на каждый ус по одной почке. Когда же почки остыли на усах его, он пошел в ту сторону, куда ушли все нарты. Дойдя до жилища уаигов, он крикнул:

- Куда вы делись, гордые нарты? Видно, опять набиваете свои животы, а меня кинули одного в темном лесу? А что, если меня медведь растерзает или волки меня заедят? И даже выглянуть ко мне вы не хотите!

На его крик вышли уаиги и говорят ему:

- Зайди в наш дом! Будешь нашим гостем. Сядешь за стол рядом с другими нартскими гостями.

Но Сырдон сказал им в ответ:

- Что вы, добрые люди! Да разве я осмелюсь сидеть рядом с ними? Они, мои алдары, разве позволят мне это? Нет, уж лучше позовите сюда моих господ.

Не согласились уаиги позвать нартов, и хочешь не хочешь - пришлось Сырдону войти в их жилище. Но, увидев нартов, сидящих в ряд на скамье, понял Сырдон, что неспроста сидят они, точно окаменев. Встал тогда Сырдон около двери так, чтобы его видели нарты, и, подразнивая товарищей своих, стал облизывать зажаренные оленьи почки, которые висели у него на усах.

Снова стали упрашивать его уаиги сесть рядом с другими нартами.

- Я уже сказал вам, что не подобает мне сидеть рядом с ними. А вон там, в углу, вижу я, стоит старая кадушка с золой. Если разрешите, я присяду на нее - это и будет то, на чем я всегда сижу.

Уаиги переглянулись! Налили они в золу своего волшебного клея. Но Сырдон еще раньше заметил, что в кадушке нет дна. Усаживаясь, незаметно накренил он кадушку, и так как не было дна в ней, то высыпалась зола, а вместе с ней вытек и волшебный клей. После этого Сырдон поудобнее уселся на пустой кадушке. Завели тут уаиги разговор с Сырдоном:

- Скажи, как выбирают в ваших местах самую жирную скотину для заклания?

И ответил им Сырдон:

- В наших краях, когда хотят выбрать скотину пожирнее, проводят рукой по ее загривку. И если загривок толстый, то значит скотина эта жирная и пригодна для заклания.

Выслушали его уаиги и стали ощупывать шеи всем нартам по очереди. Самая толстая шея была у Сослана, и решили великаны, что он самый жирный из нартов. Сорвали они его с места и разложили на столе, как скотину, предназначенную для заклания. Но только хотели они полоснуть Сослана ножом, как вскочил Сырдон и закричал:

- Эй вы, которые славитесь по всему свету обжорством! Что вы делаете? Видно, правда, что только о своих животах заботитесь вы!

Удивились уаиги тому, что Сырдон не приклеился и легко вскочил с места. Переглянулись они, смутились и ответили:

- Ну конечно, мы заботимся о своих животах. А чем же нам еще заниматься?

- То-то и есть. Вы даже толком не узнали, зачем пришли к вам эти люди, а сразу предались обжорству.

- Будь милостив к нам, расскажи нам, зачем пришли они, а мы послушаем, - оказали уаиги.

- Вот и послушайте! -сказал Сырдон. - Разгорелся у нартов спор: какое из кузнечных орудий старше других? Вот и прислали нарты к вам самых своих почетных людей в сопровождении молодежи, чтобы разрешили вы их спор.

Не утерпел тут старший из уаигов и сказал уверенно:

- Правду скажу: самая старшая в кузнице наковальня.

- Нет, мехи старше! - тут же возразил ему другой. - Не будет мехов, так ты что - ртом, что ли, будешь дуть? - заносчиво сказал он старшему.

- А клещи! - перебил его третий. - Руками-то, небось, горячего железа не схватишь?

- А если молотка не будет? - свирепо закричал четвертый. - Что ж, ты кулаком будешь ковать раскаленное железо? Молоток, молоток всех старше! - кричал он, стараясь перекричать других уаигов.

И Сырдон тут же поддержал его:

- Вот ты, братец, правильно сказал! И чего они так кричат, если ничего не понимают? А ну-ка, пусть испытают они на себе, кто в кузнице всех старше, - сказал он, увидев молоток в руках этого уаига.

По душе пришлись уаигу слова Сырдона. Тяпнул он молотком одного из своих братьев по голове, и упал тот замертво. Бросились тут уаиги друг на друга, и - да будет подобное с -недругами твоими! - наносят они друг другу тяжелые раны, хватают все, что попадет им под руку. А если выпадало у кого из них оружие из рук, тому подавал его Сырдон и говорил сочувственно:

- Какой жестокий удар нанес тебе брат твой!

И после таких слов с новой силой вспыхивала драка.

Видя, как один за другим издыхают уаиги, свободно вздохнули нарты, и живой свет загорелся в их глазах.

Вот уаиги истребили друг друга.

А Сырдон в это время тоже не мешкал: вместе с Сосланом черпал он из кипящего котла уаигов горячую воду и лил ее на скамью, где сидели нарты. Размягчался клей, и стали нарты один за другим отрывать себя от скамьи. Не легко это им удавалось: целые куски своего мяса оставляли они на скамье. И поэтому когда сели они на коней своих, то никто из них не мог сидеть прямо - кривило и корячило их в разные стороны. И думать было нечего о том, чтобы продолжать поход, а тут еще Сырдон издевается над ними:

- У-у, гордые нарты! От чрезмерной гордости своей вы даже на лошадях своих не хотите сидеть, как обыкновенные люди.

10. Шутка Сырдона

Хотя молодая жена Хамыца с восхода солнца и до заката обращалась в лягушку, Хамыц очень любил ее и ни на один миг не мог с ней расстаться. Куда бы ни шел он, всюду он брал ее с собой.

Однажды Хамыцу нужно было отправиться на нихас, где по важному делу собрались нарты. И сказал он жене своей:

- О Бценон, любимая моя! Мне надо идти на большой нартский нихас, и я непременно возьму тебя с собой.

- Не делай этого! - сказала ему жена. - Оставь меня дома. Если ты возьмешь меня с собой, то потеряешь меня.

Но напрасно она умоляла его, Хамыц не послушался и положил ее за пазуху.

Но как только бедовый Сырдон увидел Хамыца, догадался он, что взял Хамыц с собой свою маленькую Бценон. Вспомнил он, как Хамыц издевался над ним во время похода, и тоже решил над ним. подшутить. Подговорил он нартскую молодежь, и та напала на Хамыца и стала бить его - кто бил в шутку, а кто и по-настоящему.

И тогда закричал Сырдон:

- О нарты, чтобы умер лучший из вас! Поглядите только, что у нас делается! Младшие бьют старших, а старшие жен своих носят с собой. Нартские старики, скажите свое слово: на каком мы нихасе сидим? Здесь собрание мужчин или, может быть, сборище женщин? И стыд мы потеряли, и порядка у нас нет. Взгляните-ка на Хамыца! Ведь принес он свою Бценон на знаменитый большой нихас нартов!

Рассердился тут Хамыц, вскочил и так ударил кулаком Сырдона, что тот полетел вверх тормашками и грохнулся об землю. Закашлялся Сырдон, комья крови показались на его губах, и лишился он чувств. А разгневанный Хамыц ушел домой. И тут сказала ему Бценон:

- Говорила я тебе, что не надо брать меня туда, где собираются люди. Но ты не послушался и погубил нас обоих. После такого позора нельзя мне больше жить с тобой. И придется тебе отнести меня туда, откуда ты взял меня.

Долго уговаривал Хамыц свою Бценон не покидать его, но не мог уговорить.

Что тут было делать Хамыцу? Печальный, отнес он свою Бценон туда, откуда взял ее. Вот стоят они возле муравейника, на пороге подземного дома Бцента.

И сказала Хамыцу жена его:

- Три хороших дела задумала совершить я для нартов, но удалось мне сделать только одно. А теперь слушай, что я скажу тебе: должна я была родить тебе сына, и если бы он рожден был мною и вскормлен моей собственной грудью, то во всем мире не было бы богатыря, равного ему. Меч не брал бы его, и стрела не вонзалась бы в его тело. Но что поделаешь? Этому не суждено свершиться. Подставь свою спину, я дыханием своим передам тебе нашего будущего младенца.

Но очень долго не соглашался Хамыц и говорил грустно:

- На что мне этот младенец, когда я потерял тебя?

- Нельзя мне унести его с собой! - ответила ему жена.

И тогда подставил. Хамыц свою спину. Дохнула Бценон, и между лопаток Хамыца появилась небольшая опухоль.

- Теперь иди и расскажи обо всем Шатане,- сказала Бценон. - Она знает, что надо сделать. А за горе, сделанное тебе и мне, пусть поплатится тот, кто так подшутил над нами.

Простилась Бценон с Хамыцем и навеки ушла под землю, в свой родительский дом.

А Хамыц, опустив голову, вернулся домой и рассказал обо всем, что случилось, мудрой Шатане.

Заплакала Шатана - любила она кроткую Бценон. А потом стала считать дни и месяцы. А когда наступило время, осторожно разрезала она опухоль на спине Хамыца. И тут не успела ахнуть Шатана, как выпрыгнул оттуда раскаленный младенец. Молнией пролетел он над землей и упал в середину моря. И тут же закипела вода в черно-синем море, превратилась вся в пар, облаками поднялась к небу, и до капельки высохло море. Но остыли облака в холодной равнине неба, ливнем упала вода на землю, и снова наполнилось море и даже вышло из берегов своих.

А сын Хамыца так и остался жить в глубинах моря.

Грустно было после этого в доме Ахсартагата, и возненавидели они все Сырдона, который разлучил мужа с женой, а отца с сыном.

11. Как Сослан спас Шатану

Поехал Сослан в дальний поход, в ту сторону, откуда восходит солнце.

Выше земли, ниже облаков мчит Сослана конь его, равный буре силою своей.

В тот год опять пришла засуха на землю нартов. Но не было с нартами кроткой Бценон, чтобы из-под земли поднять воду.

Упрекнула тут Шатана Сырдона, что из-за его злой шутки ушла от нартов Бценон. Рассердился Сырдон и убедил самых глупых нартов, что это Шатана наслала засуху. Пришли они к Шатане и сказали:

- Сегодня пятница, и если не пришлешь ты дождя до следующей пятницы, мы бросим тебя живую в озеро Ада.

- Солнышки мои, нет у меня такой власти! - сказала Шатана.

Но они ее стали ее слушать.

Затосковала Шатана, заголосила она, крупными бусами посыпались слезы из глаз ее. И стала придумывать Шатана, как сообщить ей об этой беде сыну своему, из камня рожденному, Сослану. Находчива была Шатана. Испекла она три медовые лепешки, побежала к реке и села на тот камень, из которого родился Сослан.

Долгое ли, короткое время ждала она - только видит: ястреб летит над нею.

- Эй, ястреб, великим подарком я бы тебя одарила, если бы полетел ты вестником тревоги в ту сторону, откуда восходит солнце, и сказал бы Сослану, что недруги живую хотят послать мать его в Страну Мертвых. Скорей возвращайся, Сослан!

- Еще худших несчастий желаю я Сослану! - прокричал сверху ястреб в ответ Шатане. - По всем ущельям и оврагам падает зря им убитая дичь, а все мало ему - когда я вылетаю на охоту, он стреляет в меня.

Улетел ястреб.

Следом за ним над головою Шатаны, каркая, тяжело пролетела ворона. И к ней обратила Шатана свою, подобную песне, мольбу:

- Ворона, черная ворона, прошу тебя, Толстошея, полети туда, откуда солнце восходит! Не впервой тебе быть вестником несчастья. Прокаркай Сослану, что хотят нарты бросить мать его живой в озеро Ада. Услужи мне, и я так одарю тебя, что ты запомнишь об этом навеки.

- Нет, не полечу я, Шатана, вестницей о твоем несчастье. Бывало сын твой, Сослан, набьет полное ущелье дичи, но даже косточки никогда не оставит он мне, - прокаркала ворона. - Хотела бы я тебя видеть в беде еще большей!

Будь же ты отвержена навек среди птиц! - прокляла ее Шатана.

Улетела ворона Толстошея. Плачет в отчаянии Шатана. И тут прилетела на плач ее сорока Тонкошея. И к ней взывает Шатана:

- Ускакал сын мой, Сослан, в ту сторону, где восходит солнце. Донесла бы ты до него тревожную весть, что хотят нарты бросить живьем его мать в озеро Ада! Какой бы я сделала тебе драгоценный подарок!..

- Хоть бы одним глазом посмотреть на такое горе Сослана! - прострекотала сорока. - Или ты не помнишь, как он меня хлопнул метлой, когда я утащила куриное яйцо из твоего курятника? Насилу я тогда спаслась от него и в жизни никогда этого ему не забуду!

Закрыла лицо руками Шатана и заплакала горько. Вдруг услышала она над ухом щебетанье ласточки.

- Что за горе у тебя, добрая Шатана? О чем ты льешь слезы? - ласково спросила ласточка.

- Как мне не плакать? - ответила Шатана. - До пятницы осталось недолго. А недруги мои хотят в пятницу живьем бросить меня в озеро Ада. Сын же мой и защитник, Сослан, находится в дальнем походе, и некому за меня заступиться.

- Голову свою готова я отдать, лишь бы помочь тебе! -сказала ей ласточка. - Я в жизни никогда не забуду, как спасла ты птенцов моих из хищной кошачьей пасти, выкупала их в парном молоке и уложила обратно в мое гнездо.

- Если ты помнишь, ласточка, то хорошее, что я сделала тебе, то лети туда, откуда восходит солнце, найди там Сослана, который на целый год уехал в поход, будь вестником тревоги - скажи, что недруги его хотят в пятницу бросить его мать в озеро Ада. А потом возвратись обратно ко мне, и я никогда тебе этого не забуду!

- Как не согласиться мне быть вестником тревоги твоей, прославленная Шатана, как могу я забыть, славная Шатана, твои благодеяния? - ответила ласточка.- Я сейчас же полечу к нему, но вдруг он не поверит мне?

Сняла тогда Шатана с своего пальца кольцо и повесила его ласточке на шею. Распростерла тут ласточка крылья и полетела в ту сторону, где восходит солнце...

Семь недель и семь дней скакал на своем могучем, буре равном коне нарт Сослан, и за одну ночь, к восходу светлой утренней звезды Бонварнон, догнала его ласточка. Под тенистым кустом, на мягкой зеленой траве, спокойно отдыхал Сослан. И ласточка села на ветку над его головой и запела, зазвенела на тысячу ладов:

- Эй, прославленный нарт, буйный Сослан! Безмятежно лежишь ты на мягкой зеленой траве, а любимую мать твою Шатану хотят недруги бросить живой в озеро Ада. Бусами сыпятся слезы ее! Как луча солнца, ждет она, чтобы до этой пятницы, когда назначена ей казнь, ты возвратился домой.

- Ласточка, ты всегда была другом людей, и я понимаю твою речь, но не верится мне, что могут совершить нарты такое злодейство!

И тут сбросила ласточка с шеи своей кольцо Шатаны. Как было не узнать Сослану это кольцо? Одним прыжком очутился Сослан на своем силой своей буре равном и от облаков не отстающем коне и поскакал обратно.

Много уже проскакал он и вдруг видит: бедный человек лежит на дороге.

- Эй, нарт Сослан, я тебе поручаю жизнь свою, - сказал он Сослану, а сам даже не мог подняться с земли.

И тут же придержал Сослан коня своего и, нагнувшись, спросил бедняка:

- Что с тобой, чего тебе нужно? Чем могу помочь я тебе?

- С голоду умираю я и только от тебя жду спасения, - ответил ему бедняк.

Торопился Сослан на помощь к матери своей и не взял он с собой ничего съестного. Но даже в голову ту не пришло бросить на голодную смерть человека. Поскакал он в лес и вернулся оттуда с тушей олененка. Развел он костер, насадил мясо на вертел и только после этого пожелал голодному доброго дня, хлестнул коня и помчался своею дорогой.

Проскакал он уже добрую часть пути и вдруг видит: летит орел и в когтях своих несет ребенка. Взял тут Сослан тугой свой лук и пустил в орла меткую стрелу. Не выпуская ребенка из когтей, упал орел в реку. Подскакал Сослан к берегу, соскочил с коня, кинулся в реку и спас ребенка. Посадил он ребенка с собой на седло.

На околице селения встретила Сослана женщина с лицом, исцарапанным от горя: на ее глазах утащил орел ее дитя. Отдал ей Сослан ребенка, и поблагодарила его мать.

- Я бедная вдова, - сказала она, - и ты спас моего единственного сына!

Торопится, скачет Сослан, погоняет он своего коня. Но как ни торопился он, все же опоздал - бросили Шатану живьем в озеро Ада.

Кинулся Сослан к озеру, но не нашел он там своей матери. И тогда отправился он к Повелителю мертвых, к самому Борастыру. "Может, отдаст он мне обратно мою мать..." - подумал Сослан.

Подскакал он к воротам Страны Мертвых и стал стучать в них. И тогда сам Борастыр, Повелитель Страны Мертвых, вышел к нему. И стал просить его Сослан, чтобы отдал он ему обратно его мать.

И сказал Борастыр Сослану:

- Немало свершил ты грешных дел, нарт Сослан. Но за то, что, торопясь на помощь матери своей, ты не отказал голодному человеку и спас его от смерти, вырвал из когтей орла сына бедной вдовы, я отдам тебе твою мать.

Отпустил Борастыр Шатану, вернулись они в селение нартов и стали опять жить да поживать.

12. Как стали врагами Сырдон и Сослан

Вывел однажды Сырдон своего сына, поставил его на поле состязаний перед молодыми нартами и сказал:

- Пусть для вас будет он мишенью. Стреляйте в него из лука, и если кто до ночи попадет в него, значит такова моя судьба. Ну, а если не сумеете вы его убить, тогда каждому из вас придется уплатить мне по одному барану.

По нраву пришлась нартским юношам такая игра, и начали они пускать стрелы в Сырдонова сына. Но дул в то время неровный сильный ветер и ярко светило -солнце. Слезились глаза у нартских юношей, да и ветер мешал прицелиться правильно и относил стрелы в сторону. С утра до вечера пускали они стрелы, но ни -одна не попала в Сырдонова сына. Стало уже смеркаться, а Сырдон посмеивался над нартскими юношами и считал, сколько баранов он погонит сегодня в свои ворота.

Знал он, что только меткая стрела Сослана страшна его сыну, но считал, что Сослан на охоте. А Сослан вернулся уже с охоты и был дома. Тут нартские юноши, узнав о том, что Сослан вернулся, пошли к нему и рассказали, какую игру затеял с ними лукавый Сырдон.

И, вспомнив о горе Хамыца и о том, как Сырдон чуть не погубил мать его Шатану в озере Ада, Сослан со злобой сказал:

- Видно, придется и мне поиграть с ним в эту игру!

- Не раздувай огня этой вражды, сын мой нерожденный, чтобы самому в ней не сгореть! - сказала Шатана.

Но не послушал ее Сослан и пошел на поле состязаний. Чтобы Сырдон не увидел издали Сослана, нартские юноши окружили его. И, подойдя к сыну Сырдона на расстояние полета стрелы, Сослан пустил стрелу в сына Сырдона. Одну только стрелу пустил Сослан, и - пусть так будет с проклявшим тебя! - юноша упал мертвым. Не видел Сырдон, кто стреляет, но по звону летящей стрелы узнал он, что это стрелял Сослан.

- Ты намерен был сделать мне зло и свершил его. Но это тебе не простится! - сказал Сырдон.

Так стали врагами Сырдон и Сослан.

13. Сослан и сыновья Тара

Суровую зиму переживала страна нартов. Глубокие снега скрыли пастбища, и скот голодал. Но особенно боялись нарты за коней своих.

- Что будем делать мы, если падут наши кони? Ведь человек без коня - все равно что птица без крыльев, - говорили нарты.

Собрались раз лучшие из нартов на нихас. И спросили они Урызмага:

- Ты всюду бывал, знаешь все страны. Нет ли такой страны, где зимой не бывает снега?

- Знаю я такую страну, - ответил Урызмаг. - Эта страна принадлежит сыновьям Тара. На берегу моря находится она. Круглый год колышутся там густые шелковистые травы, и зимой они бывают не ниже колен. Хорошо бы нам пасти на тех пастбищах скот свой! Только опасно его гнать туда. Есть у Тара два сына - Мукара и Бибыц. Бели мы спасем наш скот от первого, то от другого не уберечь нам его.

- Что делать! Иначе спасти скот мы не можем, -сказали старейшие нарты. - Мы погоним его в страну Тара. Но кто из нас будет так смел и отважен, что не побоится сыновей Тара?

Многих называли тогда нарты, но никто не соглашался на это отчаянное дело. И тогда решили старейшие нарты, что нужно бросить жребий, кому паст" скот на земле сыновей Тара. Взялся метать жребий лукавый Сырдон. Вывернул он наизнанку свою шапку и бросил туда все жребии. И вот, чтоб отомстить Сослану за смерть сына, спрятал он жребий Сослана между пальцев. Три раза делал он вид, что смешивает жребии, три раза опускал руку в шапку, и три раза доставал он оттуда жребий Сослана.

Догадался Сослан, что нечестно поступил Сырдон, выхватил он свой меч и погнался за Сырдоном. Но только погнался, пришла ему в голову мысль: "А ведь если я ударю его, вся нартская молодежь - и юноши и девушки - скажет: "Позор Сослану! Не надеется он на себя! Как и все, боится он великанов Мукары и Бибыца!"

Пощадил Сырдона Сослан, покорился жребию, и - что было делать ему? - согласился он гнать скот на пастбища сыновей Тара.

Сердитый пришел он домой, опустился на скамью,. и.рассыпалась под ним скамья.

- Что с тобою, сын мой, мною не рожденный? - спросила его Шатана.

- Не знаю, мать, что делать мне... - ответил Сослан. - Выпал мне жребий пасти нартский скот на земле сыновей Тара, и кажется мне, что не вернусь я невредимым оттуда.

- Не бойся ничего, сын мой! Приготовь все, что нужно пастуху, и гони скот на землю сыновей Тара. Но если кто-нибудь подойдет к тебе и спросит, кто ты такой, отвечай, что хочешь, но не называй себя.

Что было делать Сослану? Собрался он рано утром и пошел по улице, пастушеским криком оповещая нартов:

- Эй, нарты, выгоняйте свои табуны и стада! Если что-нибудь из них уцелеет, будете рады; если нет, пеняйте на себя.

Зашевелились нарты во всех дворах, выгоняют они овец, коров и лошадей на край селения. Собрал Сослан воедино все нартские стада, криком сокола и клекотом орла погнал он их в страну сыновей Тара.

Долгое ли, короткое ли время прошло - достиг он вечнозеленых пастбищ на берегу моря. На высоком холме построил он себе шалаш. Скот пасется, а Сослан, сидит у шалаша и распевает веселые песни...

Богаты были сыновья Тара - Мукара и Бибыц.. Беспредельна была их земля, и не сосчитать скота, что пасся на их пастбищах. Много было под их властью людей, и далеко шла слава о сыновьях Тара.

Однажды кто-то из людей, подвластных Мукаре, подошел к его дому и крикнул:

- Сын Тара, Мукара! На твоей земле пасется столько чужих табунов и стад, что и не счесть.

Разгневался Мукара, сын Тара:

- Что за глупец осмелился кричать возле моего дома? Небо не смеет греметь при звуке имени моего. Кто же осмелился пригнать скот на мои пастбища?

И, по приказу Мукары, отрубили голову тому бедному человеку, который крикнул правду, и насадили его голову на кол того высокого плетня, что окружал дом Мукары.

- Пусть это будет в назидание тем, кто захочет кричать глупости возле моего дома, - сказал Мукара...

Прошло немного времени, опять кричат возле дома Мукары:

- Мукара, сын Тара! Взгляни на пастбища свои, там пасется столько чужих табунов и стад, что почернела от них земля.

- Отрубите голову этому крикуну и наденьте ее на кол! - зарычал Мукара. - Житья мне не стало от глупцов. Разве есть на земле такой человек, который не слыхал бы о силе сыновей Тара?

Еще одну голову насадили на кол того высокого плетня, который окружал дом Мукары.

Снова прошло немного времени, и опять кричат возле дома Мукары:

- Сын Тара, Мукара, потемнели твои пастбища - так много чужих стад и табунов пасется на них!

И призадумался тут Мукара, сын Тара: "Поторопился я, кажется, и напрасно велел отрубить головы -людям, которые кричали мне правду. Видно, нашелся такой полоумный, который посмел пригнать свой скот на мои земли".

И велел сын Тара, Мукара, оседлать своего коня, и направился он посмотреть, что за разбойник ворвался на его пастбища.

* * *

Сидит Сослан у своего шалаша, поет веселые песни, смотрит за скотом своим, который привольно пасется и всласть отдыхает на душистых травах.

Вдруг видит Сослан: показалась вдали туча. Движется туча и оставляет позади себя на земле глубокую борозду, а высоко над тучей летают вороны.

"Что это еще за диво?" удивляется Сослан.

Но вот приблизилась к нему туча, и увидел он, что это не туча, а всадник скачет к нему. Конь под всадником ростом с гору, а сам всадник на коне - как стог на горе. От дыхания всадника и коня его туман поднимается над степью. Глубокую борозду по земле оставляет его шашка. И то не вороны над тучей, а комья земли взлетают над головой всадника из-под копыт коня его.

Испугался широкоплечий Сослан и задрожал от страха. "Так вот каков Мукара, сын Тара!.. - подумал он. - Пришел мой конец!"

Подскакал Мукара, сын Тара, и зарычал, подобно грому:

- Небо не смеет греметь при мне, сокол боится пролетать над землей моей, муравей не смеет ползать по моим землям, а ты - что за собака? что за осел? Уж не на силу ли свою ты надеешься, что пригнал сюда свой скот?

Все табуны и стада собрались на крик Мукары.

Съежился Сослан, в яичную скорлупу готов залезть он со страха. Но что делать? Надо отвечать Мукаре.

- Прости меня! - сказал Сослан. - Я человек наемный и ничего не знаю.

- Кто тебя нанял? - спросил Мукара.

- Я пастух у нартов. Скот их подыхал эту зиму с голода, вот и послали они меня на эти далекие пастбища.

- Да простится тебе это, но отвечай по правде на мои вопросы.

- Все, что мне известно, все скажу.

- Что-то стали толковать о нарте Сослане. Ты знаешь его?

- Как не знать мне его! - сказал Сослан.

- Расскажи, какова его сила? И каковы знаменитые нартские игры, в которые играет Сослан?

- Что и говорить, могуч Сослан, - так ответил Сослан, а сам подумал, что пришла погибель Сослану.

- Расскажи-ка мне о нартских играх Сослана, которые тебе видеть!пришлось, - сказал Мукара.- Если сумею я, подобно нартам, сыграть в эти игры, то съем тебя вместе со скотом. Ну а нет - возвращайся домой вместе со скотом, я не трону тебя.

Кое-что я все-таки знаю об этих играх, - ответил Сослан. - Есть такая игра: самые могучие из нартской молодежи оттачивают на черном камне свои мечи, до того оттачивают, что если положить на острие меча волос и дунуть на него, пополам распадается волос. И вот игра состоит в том, что кладет Сослан на чурбан свою голову, и нартские юноши изо всей силы ударяют мечами по его шее. Но Сослану это нипочем, он только смеется, и даже следа не остается на булатной шее Сослана.

И сказал Мукара Сослану:

- Не может слабосильный человек пасти так много скота. Мне кажется, что и меч твой неплох. Поточи-ка его хорошенько да попробуй на моей шее.

- Пусть будет так, как ты хочешь, - сказал Сослан и, улыбаясь, пошел точить свой меч, который и без того был достаточно остер.

Но когда Сослан еще навел его на черном камне, положил на меч волос, то на обе стороны лезвия упал надвое разрезанный волос. Взглянул Сослан на солнце и засмеялся от радости. Взглянул на месяц - от радости заплясал он. "Сейчас отрублю я голову Мукаре!" - так думает он.

Положил Мукара свою голову на дубовый чурбан и сказал Сослану:

- Руби, не жалей сил!

Сплеча, во всю свою силу ударил мечом Сослан, но даже волос не упал с жирного красного загривка великана. Со звоном отскочил меч Сослана, и отлетел кусок от его лезвия.

- Пустяковая эта игра, -сказал Мукара. - Не знаешь ли ты еще какой-нибудь?

Знаю, - ответил Сослан, - Широко открывает Сослан рот, а нартская молодежь пускает стрелы ему в рот. Жует Сослан стрелы и, разжевав, выплевывает их изо рта.

Давай сыграем в эту игру! - сказал Мукара. -Я открою рот, а ты пускай в него стрелы.

Взял Сослан свой лук, и его каленые стрелы одна за другой полетели в рот Мукары. Но, кряхтя, жует великан стрелы Сослана и разжеванными выплевывает их изо рта.

- И эта игра пустяковая, - сказал Мукара. - Не знаешь ли ты еще какую игру, потруднее?

- Есть еще у Сослана игра. У подножия высокой горы он острием вверх втыкает в землю свой меч и со всей силы бросается с этой горы на острие меча своего. И, упершись грудью в острие своего меча, Сослан вертится на нем и после всего этого остается невредим, и очень весел становится он.

Тут же острием вверх воткнул свой меч Мукара возле подошвы горы. Взошел он на вершину горы, кинулся оттуда на острие меча своего, как волчок завертелся, и даже царапины на нем не осталось.

- Эта игра тоже легкая, - сказал Мукара.

- Есть еще у Сослана игра. Взбираются на вершину горы самые сильные нарты и сбрасывают целые скалы на Сослана, а он только подставляет свой лоб, и, ударившись о его лоб, в песок рассыпаются камни.

- Влезай-ка на гору, - сказал Мукара Сослану,- и сбрасывай оттуда самые большие камни, какие только сможешь поднять, а я буду стоять внизу и лоб подставлять. Посмотрим, что из этого выйдет.

Полез Сослан на высокую гору. Глядя ему вслед, Мукара вдруг заметил, что у нартского пастуха кривые ноги, и вспомнилось ему, что был слух, будто у нартского Сослана тоже кривые ноги. Снял Мукара свой лук, вложил стрелу и только хотел прицелиться, как вдруг опустил он свой лук. "А что, если это все-таки не Сослан, а простой пастух? - подумал он. - И если я убью его. нарты скажут, что не осмелился Мукара сразиться с Сосланом, а убил его пастуха!"

Забрался Сослан на вершину горы и стал оттуда скатывать камни, один тяжелее другого. А Мукара внизу подставлял свой лоб, и, ударяясь о его лоб, в песок рассыпались камни. С утра до самого вечера продолжалась эта забава, и закричал сын Тара Сослану:

- Эй, батрак нартский, не трудись понапрасну! Не больнее укуса блохи эти удары.

"Видно, суждено разрушиться очагу нашего дома, - подумал Сослан, - Если он только узнает, кто я, съест он меня без остатка!"

- Неужто ты не знаешь еще какой-нибудь игры Сослана? - спросил Мукара, когда Сослан спустился к нему вниз.

- Пусть съем я твои недуги, Мукара! Нет счета играм Сослана, - ответил Сослан.

- Давай-ка еще какую-нибудь игру, только потруднее.

- Велел раз Сослан вырыть большую яму и пустить в нее морскую воду. Залез он в эту яму, а сверху на него навалили хворост и землю, камни и деревья. Потом попросил у неба Сослан, чтобы все морозы, которые отпущены на целую зиму, в эти три дня сразу спустились на землю. Исполнило небо его просьбу. Целую неделю сидел Сослан в яме, и когда все, что было на него навалено сверху, накрепко заледенело, начал Сослан выпрямляться, поднял на себе все, что намерзло на нем, и принес это в селение нартов. Вскочили нартские юноши на эту глыбу и стали играть на ней в альчики^(*).

Вот в эту игру я обязательно должен сыграть! - сказал Мукара.

Сказано - сделано. Вырыли Мукара и Сослан глубокую яму возле самого моря, наполнили ее водой, залез Мукара в эту яму, а Сослан стал валить на него все, что только ни попадалось ему: бревна, хворост, огромные камни. Наполнилась яма доверху, и взмолились Мукара и Сослан:

- О небо, пусть в эти три дня спустятся на землю все те морозы, которые предназначены тобою на всю зиму!

И тут же исполнилась их молитва. Подули студеные ветры, превратилась вода в крепкий лед и сковала все, что навалено было на Мукаре. Смирно сидит в яме Мукара, ждет, когда скажет ему нартский пастух, что пора вылезать из ямы. И вот крикнул Сослан:

- Подымись-ка теперь, Мукара!

Стал Мукара выпрямляться, но не может разворотить ледяную глыбу, сковавшую его. А Сослан смеется:

- Э-э-э, сын Тара, плохо же ты играешь в эту игру! А вот Сослану ничего не стоит поднять такую глыбу.

Понатужился тут сын Тара, приподнялся и проломил лед головой. Но плечи не может вытащить из-подо льда.

- Будь ко мне милостив, нартский пастух, помоги мне освободиться от этих оков! Один я не в силах их разломать, - просит Мукара.

- Подожди немного, сейчас будет тебе освобождение, - ответил Сослан и выхватил меч свой. - Неужели ты не признал во мне нарта Сослана? Конечно, никого нет на свете сильнее тебя, и я много слабее. Но сила моя в уме, Умом я настолько сильнее, что вот упрятал тебя под камни, и пришел тебе теперь конец!

- О сын колдуньи, не признал я тебя! - зарычал в ответ Мукара. - А ведь когда шел ты на вершину горы, по кривым твоим ногам я совсем было признал тебя, но гордость моя помешала мне убить тебя: а вдруг бы ты оказался простым батраком нартским?.. Что же мне теперь делать? Одолел ты меня!

Стал Сослан рубить сына Тара. Сыплет меч искры, но не наносит вреда Мукаре - жив остается он.

- Будь ко мне милостив, - говорит опять Мукара, - прекрати мои страдания! Только моей же бритвой можно отрезать мне голову, и тогда я смогу умереть. Поезжай ко мне домой, привези ее, положи на лед и пусти по льду - она сама срежет мою голову.

Вскочил Сослан на коня своего и поскакал в дом Мукары. Переступая порог дома Мукары, он подумал: "Неспроста послал он меня за этой бритвой!"

Взял Сослан большую колоду и, держа ее в руках, пошел в ту комнату, где лежала бритва Мукары.

Только переступил он порог, как бритва, лежавшая над дверным косяком, слетела вниз и разрубила колоду на две части, словно это была бумага, и упала на землю. Поднял ее Сослан и привез туда, где сидел в яме Мукара. Увидев, что невредим Сослан, сказал Мукара:

- Ну и счастлив ты, сын колдуньи, если сумел спастись от бритвы моей!

Подошел к нему Сослан и сказал:

- Было бы у тебя ума столько же, сколько силы, никто не смог- бы одолеть тебя.

- А ты, Сослан, умен, но силы тебе не хватает. Когда умру я, вытяни мозг из моего спинного хребта, подпояшься им, и вся сила моя перейдет к тебе.

Пустил Сослан бритву по льду, и вмиг отрезала она голову Мукаре, сыну Тара.

Взял Сослан самых сильных быков, запряг их, привязал упряжку к верхнему концу спинного мозга Мукары, погнал быков, и, как тяжелую цель, вытянули они спинной мозг Мукары. И только хотел Сослан подпоясаться им, как вспомнил вдруг то, что случилось с бритвой. Потащил он спинной мозг Мукары в лес, опоясал им большое буковое дерево - и, как пилой подрезанное, упало оно. Тогда опоясал им Сослан второе дерево - и это дерево тоже упало. Восемь деревьев подряд спилило спинным мозгом Мукары. Когда же Сослан стал опоясывать им девятое дерево, иссякла сила спинного мозга Мукары, он только сжал дерево. И только после этого Сослан опоясался им.

Сидит Сослан у своего шалаша, пасет скот мартов. Долгое ли, короткое время прошло, но вдруг видит Сослан: опять показалась вдали черная туча. "Не к добру это!" в тревоге подумал нартский пастух.

Все больше и больше увеличивалась черная туча, и вот великана-всадника разглядел Сослан. "Это, конечно, второй сын Тара, Бибыц, - подумал Сослан. - От одного удалось мне избавиться, но что делать с этим?"

Подскакал всадник вплотную к Сослану и закричал громовым голосом:

- Что еще за собака, что еще за осел пришел на нашу землю? На землю нашу, по которой даже муравей проползти не смеет, над которой птица пролетать боится! Или ты пригнал сюда свои стада, надеясь на свою силу?

- Да что ты, мой милый! Съесть мне твои недуги, какой я силач? Я всего лишь бедный батрак нарта Сослана. Суровая зима пришла в страну нартов, нечего стало есть скоту, вот и послал он меня сюда, чтобы я пас здесь скотину. Как мог я не согласиться, ведь он убил бы меня! А теперь ты хочешь меня убить, так не все ли мне равно?

"Нет, мне нельзя его убивать, а то Сослан скажет, что я не посмел с ним сразиться, а напал на его батрака", подумал Бибыц и спросил:

А не видел ты здесь брата моего, Мукару?

- Как не видать, видел. А где же он теперь?

Мы тут с ним долго забавлялись. Я показывал ему игры нарта Сослана. Весело мы с ним играли. И вот он поднял на голове своей ледяную глыбу и умчался с ней в страну нартов.

- Именем твоего бога прошу, - сказал Бибыц, - расскажи мне об играх Сослана! Мы давно уже о них слышали, а видеть их нам ее приходилось.

- Лучше меня никто не расскажет, - ответил Сослан.

- Ну-ка, давай, рассказывай скорее!

- Есть у Сослана среди прочего скота два серых барана. Как быки, сильны эти бараны. Ставит их Сослан по обе стороны, подставляет им свою голову, и бараны для его забавы с двух сторон бьют его рогами по вискам. Бывало устанут бараны, а Сослан тогда погладит себя по лицу и скажет: "Не знаю я игры приятнее этой!"

- Где же эти серые бараны? - спросил Бибыц.

- Я могу тебе их показать, - сказал Сослан, и он указал Бибыцу в стаде на двух серых баранов.

На быков были похожи эти бараны.

Встал Бибыц на колени и подставил им свою голову. Свистнул Сослан, и с двух сторон помчались его бараны и ударили рогами в оба виска Бибыца. С утра до вечера длилась эта игра. К вечеру устали бараны, а Бибыц сказал: "А ведь и правда, хороша игра!" - покряхтел и вытер свое лицо.

- А какими другими играми забавляется Сослан? - спросил Бибыц.

- У подошвы горы втыкает он много копий остриями вверх. Поднимается сам на вершину горы и там весело пляшет. А в разгаре пляски бросается вниз головой, летит прямо на копья и, упираясь в них головой, становится вверх ногами.

- А ну-ка, посмотри, как это у меня выйдет, - сказал Бибыц. И, воткнув стальные копья у подошвы горы, он поднялся на гору, долго плясал там и в разгаре штоки с веселым криком бросился с утеса.

Прямо на острия копий низвергся он и, упираясь в них головой, стал петь и в лад песне хлопать ногами.

- Ну, как это у меня вышло? - спросил он Сослана. - Неужели Сослан может выдумать что-либо получше?

- О мое солнышко, нет предела его мощи! - сказал Сослан. - Двенадцать пар быков запрягают и привозят на них громадные валуны, сто пар быков запрягают и дрова привозят на них. Разводят костер и раскаляют камни, раздувая их ста мехами. И когда раскалятся докрасна камни, раскрывает Сослан рот, и швыряют ему в рот раскаленные камни. Проглатывает Сослан эти камни и потом изрыгает обратно, без всякого вреда для себя.

- Попробую-ка и я поиграть в эту игру, - сказал Бибыц.

Запрягли они нартских быков, на двенадцати парах привезли с берега моря громадные валуны, на ста парах подвезли дрова. Развели под камнями костер и раздули его пламя ста мехами. И когда докрасна накалились камни, стал Бибыц бросать их в свою пасть, проглатывал и снова изрыгал обратно. А когда кончилась игра, вздохнул Бибыц и сказал:

- Это для игры годится, разогрел я утробу свою. А теперь покажи мне самую трудную игру Сослана, попробую я и эту игру.

И сказал тогда Сослан Бибыцу:

- Есть у Сослана еще игра: так глубоко заходит он в море, что только его голова остается видна над водой. Сверху наваливают на него хворост, бревна, камни, всякие тяжести, какие только под руку попадутся. А потом просит Сослан у неба, чтобы оно послало такой мороз, который за время, пока откроется и захлопнется дверь дома, может водопад превратить в ледяной столб. И когда небо исполняет просьбу Сослана и море замерзает, поднимает Сослан на себе замерзшее море и выносит его на своих плечах.

- Не могу я не попробовать сыграть и в эту игру! Неужели не хватит у меня силы? - сказал Бибыц и тут же вошел в море так глубоко, что осталась видна только его громадная голова.

Хворост, бревна, огромные скалы стал наваливать на него Сослан, а потом взмолился:

- О небо, нашли такой мороз, который за время, пока откроется и захлопнется дверь дома, может водопад превратить в ледяной столб!

И тут же такой мороз спустился на землю, что море промерзло до дна и превратилось в ледяной камень. Целую неделю просидел в этом льду Бибыц, пока не сказал ему Сослан:

- Ну, теперь попробуй, выходи!

Поднялся Бибыц и, обливаясь потом, понес на себе оледеневшее море.

"Ой, ой! - подумал Сослан. - От этого, пожалуй, так легко не избавишься. Видно, гибель пришла и мне и скоту!"

- А теперь ты должен мне показать все пути-дороги Сослана, - сказал Бибыц, отряхивая с себя лед.

- Пусть будет по-твоему, - сказал Сослан. - Наступает весна, настало мне время угонять скот в страну нартов. Последуй за мной, и я покажу тебе все пути-дороги Сослана.

Согласился Бибыц. Собрался Сослан и погнал скот обратно в нартские селения. Когда увидели нарты, что весь их скот цел и хорошо откормлен, очень обрадовались они и стали еще больше уважать Сослана. Но не знали они, какая тревога сжимает сердце Сослана. Каждый погнал к себе во двор свою скотину. Сослан тоже вернулся домой. Сердито опустился он в свое кресло - затрещало под ним дубовое кресло.

Увидела Шатана, что нехорошо на душе у Сослана, и спросила его:

- Ну, а чего тебе теперь не хватает? Стада вернулись сбереженные и откормленные, и восхваляют нарты тебя за это!

- А что мне теперь до скотины? - ответил Сослан. - Единственно с помощью ума пришлось мне сразиться с обоими сыновьями Тара. Удалось мне убить Мукару. Этот пояс, который ты видишь на мне, сделан из спинного мозга этого великана. Но как ни старался я, ничего не мог поделать с Бибыцем. Никакому богатырю не справиться с таким чудовищем, а ведь он следом за мной идет в наш дом.

- Напрасно ты боишься его, - сказала Шатана. - Я помогу тебе избавиться от него.

Они еще разговаривали, как со двора раздался голос Бибыца. Выбежала к нему Шатана и как гостя приветствовала его.

- Невредимым гостить тебе у нас! - сказала она. И, быстро вернувшись в дом, чтобы убрать комнату, сказала Сослану: - Спрячься пока и предоставь мне разделаться с ним.

В сенях их дома устроен был подпол. Велела Шатана влезть Сослану в подпол и сказала ему:

- Сиди смирно и внимательно слушай.

Тут же побежала она к двери, ввела Бибыца в дом и усадила его на почетное место. Приготовила обильную еду-питье и расставила все это на столике-трехножке перед Бибыцем.

Я ищу Сослана. Очень он нужен мне, - сказал Бибыц. - Дома он или нет?

- Сослан должен скоро быть дома. Только вернулся он из далекой страны, где оберегал табуны нартов, и наша молодежь празднует его возвращение. Ты пришел издалека и, конечно, устал. Поешь пока, отдохни, а он вернется.

И Шатана поднесла ему почетную чашу и попросила его перед едой благословить чашу. Взял Бибыц чашу и только стал произносить слова благословенья, но тут Шатана сказала ему:

- Ох, добрый человек, если узнает нартская молодежь, что призывал ты сюда чуждых нам духов, не выпустит она тебя живым отсюда!

- Так возьми чашу и сама благословляй, - сказал гость.

Взяла Шатана из его рук чашу и спросила:

- Скажи, гость, где хранится душа твоя, твоя сила и твоя надежда?

- А что тебе до этого? - спрашивает Бибыц.

- А как же иначе мне тебя благословлять? - ответила Шатана. - Таково наше благословенье.

Тогда Бибыц подумал и сказал, указывая на столб, подпирающий потолок:

- Вон в этом столбе находится моя сила, моя надежда и моя душа.

Подбежала Шатана к столбу, обняла столб и поцеловала.

Засмеялся тогда Бибыц и говорит:

- Ну, как ты думаешь: с чего моя сила, моя надежда и моя душа будут находиться в этом столбе?

- Так где же они? - спросила Шатана.

- В камне очажном, - ответил Бибыц.

Склонилась Шатана к очажному камню и стала обнимать его, целовать и гладить.

- Ну, скажи, лукавая женщина: с чего моя душа, надежда и сила заберутся в этот очажный камень?

- Ах, гость дорогой, как нехорошо ты со мной поступаешь! Я от всей души спрашиваю тебя, а ты хочешь обмануть меня, - огорченно сказала Шатана.

И решил тут Бибыц довериться Шатане.

- Слушай, - сказал он, - я скажу тебе правду. На Желтом Утесе стоит неприступная крепость. В той крепости хранится булатный ящик. Три голубя скрыты в том ящике: один из них - моя сила, другой - моя надежда, а третий - моя душа.

- Ну, я вижу, надежно спрятаны они и никому не добраться до них, - сказала Шатана.

- Почему же нельзя добраться? - сказал Бибыц. - Стоит мне свой меч высунуть за дверь, как от него потянется полоса света до самой крепости.

- Вот чудеса-то! - удивилась Шатана. Потом она благословила чашу и стала угощать гостя.

Сильно проголодался Бибыц и набросился на еду. Незаметно подсыпала ему Шатана в чашу ронга сонного зелья. И только он выпил, как сонное зелье тут же свалило его. Уложила Шатана Бибыца в постель, и захрапел он.

Велела тут Шатана вылезть Сослану из подпола, взяла меч Бибыца, и только вышли они с Сосланом за дверь - луч солнца упал на меч, и длинная полоса света, подобная радуге, протянулась от его острия и указала крепость на Желтом Утесе. И по этой радужной: дороге послал Сослан своего прирученного ястреба. Тот вмиг слетал в крепость на Желтом Утесе и принес в когтях своих булатный ящик.

Вернулись в дом Сослан и Шатана. Крепко спал Бибыц, и храп его раздавался по всему дому. Вскрыл Сослан булатный ящик, взял в руки всех трех голубей и закричал во весь голос:

Что за собака, что за осел разлегся здесь, в моем доме?

Вздрогнул Бибыц, пробудился, вскочил на постели. Но тут Сослан оторвал голову тому голубю, в котором скрывалась сила Бибыца. Зашатался Бибыц, бессильно опустил на руку тяжелую свою голову и повалился на постель.

Второй раз крикнул Сослан:

- Пусть незваный гость прочь уходит из моего дома!

Напряг Бибыц все свои силы, но тут оторвал Сослан голову тому голубю, в котором крылась надежда Бибыца. Узнал Бибыц пастуха нартов и содрогнулся:

- Теперь я узнал тебя - ты Сослан! Что ж поделаешь, умом своим ты одолел меня! Наверное, и старшего брата моего ты тоже отправил к мертвым.

И третий раз закричал Сослан:

- Что за собака, что за осел после трех окриков смеет оставаться в моем доме?

Только раз шевельнулся Бибыц, как оторвал Сослан голову третьему голубю. Вздохнул еще три раза Бибыц, и отлетела его душа в Страну Мертвых.

А Сослан выбрал лучших из нартских юношей и повел их в страну сыновей Тара. Пригнали они оттуда весь скот, вынесли все сокровища и по справедливости; разделили их между тремя нартскими родами.

14. Сослан и Ведоха

По всей земле нартской прошел слух, что у заносчивого алдара Челахсартага выросла красавица дочь. Жену свою Челахсартаг взял из старого нартского рода Алагата, и Сослан не раз встречал Челахсартага в селении нартов, когда тот гостил у Алагата. Но дочь Челахсартага, красавицу Ведоху, никто не видел. Взаперти держал ее Челахсартаг в своей неприступной крепости Хиз. Среди гор, окруженная пропастями, высилась крепость Хиз. Мало кому пришлось даже видеть ее, а побывать в ней не пришлось никому.

Сослан добрался до крепости, залез на высокий утес. Глубокая пропасть отделяла этот утес от крепости. Черным-черна стоит крепость, и похоже, что в ней никто не живет. Притаился Сослан и стал ждать. От первого сегодня до седьмого сегодня ждал Сослан, и хотел он уже уходить, как на седьмую ночь осветилась вдруг крепость и к окну подошла девушка - это ее лицо светило светом полной луны. И Сослан как только увидел ее, так и полюбил. Глаз он не мог отвести от ее лица!

Вдруг услышал он шум и топот, блеянье овец и рев скотины. Протянула девушка руки из окна - подобно двум лучам, осветили руки ее всю окрестность, и увидел Сослан, что большое стадо скота, крупного и мелкого, гонят по узкой горной тропе люди Челахсартага, а сам он позади едет на коне.

"Большую добычу вы взяли, - подумал тут Сослан, - а только как вы ее в крепость загоните? Нигде моста я не вижу".

И только подумал он, как растворились бесшумно ворота крепости, белое полотно развернулось оттуда и мостом перебросилось через пропасть. По этому мосту, освещенному руками девушки, погнали люди Челахсартага свою добычу. Когда после всех прошел по мосту конь Челахсартага, опять свернулось полотно и скрылось в воротах. Закрылись ворота, убрала руки Ведоха, потемнело окно, темно стало на земле. Только высится черная крепость Хиз, почти достигая до неба.

Вернулся Сослан домой.

- Радуйся, мама! - сказал он весело Шатане. - Нашел я себе по сердцу невесту, получше она вертлявой Косер.

И рассказал он Шатане о дочери Челахсартага.

- Сын мой любимый, мной не рожденный, - ответила Шатана, - лучше бы тебе отступиться от красавицы Ведохи! Ведь рассказывала я тебе, что с детства предназначена тебе в жены дочь Солнца, Ацырухс.

- Мною слышал я от тебя о красоте Ацырухс, - недовольно сказал Сослан, - но не знаю я, какая она. А теперь глаза мои насыщены красотою Ведохи, и больше никто мне не нужен.

- Не тебе одному, всем нартам много несчастий сулит твое сватовство, - сказала Шатана. - И как же не понимаешь ты, что никому не отдаст Челахсартаг свою светлорукую дочь - без нее не сможет он попадать в свою крепость.

Но неотступно просил Сослан посватать за него светлорукую Ведоху, и когда посетил однажды Челахсартаг дом Алагата, пошли к нему Урызмаг и Хамыц с богатыми дарами, сватать его дочь за Сослана.

- Что бы вы еще выдумали, пастухи Ахсартагата! - сказал кичливый Челахсартаг. - Чтобы моя дочь стала женой колченогого горца Сослана?! Чтобы она весь день нежными своими руками собирала мягкие травы и по вечерам устилала ими изнутри грязные чувяки Сослана?! И чтобы чародейка Шатана помыкала ею и посылала ее доить коров?!

Так ни с чем вернулись сваты Сослана.

- Видишь: как я тебе говорила, так и вышло, - сказала Шатана. - Зачем тебе луннорукая Ведоха, ведь ждет тебя солнцеликая Ацырухс!

- Никого не хочу, кроме Ведохи! - сказал Сослан.

Много ли, мало ли времени прошло с тех пор - устроили Алагата торжественный пир.

Весь нартский народ собрался на этот пир. В обширном хадзаре рода Алагата уселись все нарты.

И, конечно, сын Хиза, Челахсартаг, тоже был приглашен на этот пир.

Досыта ели и допьяна пили нарты на торжественном пире рода Алагата. Волнами перекатывались здравицы - от старших к младшим и от младших к старшим. В разгаре был пир, когда сын Хиза, Челахсартаг, стал задирать Сослана.

- Клянусь отцом своим, - сказал Челахсартаг, - во всем готов я состязаться с тобой и уверен, что во всем превзойду тебя. Ну-ка, давай спляшем на спор!

Знал он, что у Сослана с рождения кривые ноги, но не знал он того, что когда возмужал Сослан, окрепли его ноги.

- Спляшем, - ответил Сослан. - А что ты поставишь на спор?

- Вот, если ты спляшешь лучше меня, - сказал сын Хиза, - тогда я выдам за тебя дочь свою Ведоху, которая, как ты знаешь об этом, красивее всех девушек на свете. Ну, а ты, может, тоже что поставишь?

- Шлем Бидаса поставлю я, - сказал Сослан. - При вести о битве шлем этот сам взлетает на голову воина, покрывает ее, и воин становится неуязвимым. Но еще в придачу ставлю я меч мой и панцирь. Как старшему и как гостю у нартов тебе начинать, Челах-сартаг!

Вскочил с места сын Хиза. Сначала плясал он на земле, и восторгались нарты его искусством. Раззадоренный их похвалами, вскочил сын Хиза на стол и пошел перескакивать с одного стола на другой. Но тут он ловкости не показал: задел носком чашу с рассолом и пролил ее на скатерть; наступил каблуком на край блюда и хлеб уронил на пол.

Сел Челахсартаг на свое место, и вышел плясать Сослан. Хорошо плясал сын Хиза, но Сослан плясал еще лучше. Как вскочил он на стол да пошел перескакивать со стола на стол! Волчком кружился он по краю столов и не задел ни одного куска хлеба, ни одной чаши не пролил. Поток крикнул Сослан, чтоб подняли все пирующие свои мечи и кинжалы остриями кверху, и начал Сослан танцевать невиданный танец на остриях мечей и кинжалов. С такой быстротой вертелся он на них, с какой колеса мельницы кружатся на бурном потоке. И поминали кто бога, кто черта те, кто любовался пляской Сослана. Утомились уже люди смотреть на него, а он не устал. Когда сел Сослан на свое место, хозяева пира Алагата вынесли до краев наполненный ронгом большой почетный ковш Уацамонга. За четыре ручки поддерживали они этот ковш и, обратившись к пирующим, сказали:

- Тот, кто спляшет, держа на голове наш почетный ковш, и не прольет из него ни капли ронга, тот поистине будет считаться лучшим танцором.

Вскочил с места сын Хиза, поставил на голову ковш Уацамонга и пошел плясать. Хорошо плясал он, ничего не скажешь, но все же нет-нет капли драгоценного ронга переливались через край ковша. И после того как кончил плясать Челахсартаг, снова наполнили до краев ковш Уацамонга и подали его Сослану.

Поставил Сослан ковш Уацамонга себе на голову и пошел плясать. Еще лучше, чем в первый раз, плясал он, и ни капли драгоценного ронга не перелилось через край ковша. Ну как было не удивляться такой пляске!

Кончил плясать Сослан, и сказал сын Хиза, Челахсартаг:

- Чтоб вам всем здесь погибнуть, если не услышу я от вас правды о том, кто из нас плясал лучше!

- Ты услышишь правду, - ответили нарты. - Ты, сын Хиза, плясал хорошо, но Сослан плясал лучше тебя. Спор выиграл Сослан.

Ничего не ответил Челахсартаг, в гневе выскочил он из-за стола, сел на своего коня и поскакал к себе домой - в крепость Хиз.

На другой день собрал Сослан своих друзей и поехал в крепость Хиз за прекрасной Ведохой, которую обещал ему Челахсартаг.

Но накрепко заперты оказались ворота крепости, и понял Сослан, что изменил Челахсартаг своему слову и не хочет выдать за него красавицу Ведоху. И решил тогда Сослан силой взять крепость Хиз и увезти красавицу.

Вернулся Сослан домой, позвал глашатая и сказал ему:

- Пройди по нартскому селению и прокричи громко: "Сегодня пятница, а в следующую пятницу собирает Сослан нартов в поход на крепость Хиз. Задумал я отомстить Челахсартагу, чтоб никто из алдаров не смел никогда обманывать нартов. Пусть от каждого нартского очага придет в мое войско мужчина!"

Известил глашатай об этих словах Сослана всех нартов, и во всех нартских домах стали снаряжать воинов.

Жил в пастухах у нартов старый Аца. Он пришел на землю нартов из неведомой страны Мысыр. Был он хороший человек, нарты полюбили его, и Ахсартагата выдали за него свою девушку. Родился у Ацы сын, назвал он его Ацамаз.

Когда Сослан стал собирать поход на Челахсартага, Ацамаз еще лежал в колыбели. И громко сетовал Аца:

- Сам я отправиться в поход не могу - не на кого оставить мне нартский скот. Как же мне быть? Неужто никто из нашей семьи так и не возьмет своей доли в этом справедливом походе?

Изо дня в день, целую неделю сокрушался Аца, днем и ночью размышлял он вслух о своей беде. И вдруг услышал из колыбели голос своего сына:

- Не горюй, отец! Отправь лучше меня в войско Сослана.

Удивился отец и ответил сыну:

- Разве бы я горевал, если бы мог ты, Ацамаз, отправиться в поход!

Потянулся тогда мальчик в своей колыбельке, заворочался и разорвал свивальники, расправил руки и ноги. Затрещала колыбель и распалась на части. Одна ее боковина отскочила и ударилась о.снеговой хребет, расколов хребет, - и зеленые горы отделились от снежных. Другая боковина упала на равнину - холмами и оврагами покрылась равнина. В дремучий лес упало изголовье - большие поляны с тех пор проредили лес. В море упало подножие колыбели - и острова поднялись из глуби вод.

И сказал мальчик матери своей:

- Я что-то голоден, мама.

Испекла тут мать хлеб. И в длину и в ширину равен был этот хлеб росту мальчика. Ацамаз тут же съел весь хлеб, на глазах у отца и матери вырос он вдвое и сказал:

- Дайте мне коня и доспехи! Да поскорее, чтобы догнать мне войско Сослана!

- Что ж, возьми эту уздечку и пойди к табунам. Поднимись на вершину кургана, махни оттуда уздечкой, и конь сам подбежит к тебе. Бери того коня.

Дали Ацамазу уздечку, взбежал он на курган, махнул уздечкой, и конь тут же подбежал к нему. Не меньше скирды был этот конь, но только Ацамаз вскочил на него - подломилась спина у коня. Напрасно мальчик бил уздечкой коня, не встал больше конь. И с плачем тут сказал Ацамаз:

- Если не было у отца моего лучшего коня для меня, чем ты, то пусть его на том свете ослиными кишками кормят, этого старого Ацу!

С плачем пришел домой Ацамаз, и Аца, узнав, что произошло, сказал сыну:

- Есть у меня конь, на котором сам я в молодости ездил, но только теперь не под силу мне править им. Спрятан он в подземелье. Бьет он копытом и грызет железные удила, ожидая, когда его оседлают. Но не посмеет мой мальчик подойти к такому коню, да и конь не подпустит к себе малолетку.

Но, услышав об этом, перестал плакать Ацамаз и сказал отцу:

- Прошу тебя, отец, дай мне ключи от подземной твоей конюшни! Хочу я взглянуть на коня твоего.

Доверил Аца сыну своему ключи от подземной конюшни, открыл мальчик тяжелую дверь - темно в подземелье, только острые уши видны. В навозе лежит конь. Как козленка, схватил за ногу коня Ацамаз, вытащил грязного из конюшни, намылил его нартским чудесным мылом и в ключевой воде выкупал, взнуздал его хорх-уздечкой, семь чепраков, искусными мастерами сделанных, положил он на коня, оседлал его седлом в червленой оправе. Вскочил Ацамаз на коня. Вскинулся конь и до самых небес подкинул мальчика. Но Ацамаз тут же пулей упал на коня и уцепился за его нагрудник.

Еще раз вскинулся конь, сбросил он Ацамаза на землю, и глубоко в землю зарылся Ацамаз, но тут же снова вскочил он на коня и спрятался под высокую луку седла. Огляделся конь кругом и спросил:

- Куда ты делся, мальчик?

- Так я же на тебе сижу!

И тогда сказал конь:

- Значит, годишься ты мне в седоки.

И ответил ему Ацамаз:

- Ты тоже, пожалуй, годишься мне, пока будем мы по грязи тащиться, но потом подыщу я коня, который достоин меня.

Грустно вздохнул конь и сказал:

- Ох, ох! Обидны слова твои, и наполовину уменьшили они мою силу.

И ответил ему Ацамаз:

- Случается, что ребенок и углей по глупости наестся. Не обижайся на меня, я еще маленький. Не найду я коня лучше тебя!

И велел тут маленький Ацамаз сказать отцу своему: "Я сел на коня твоего, теперь дай мне свои доспехи".

- По силам ли будут они тебе? - спросил его отец.

- Ты дай мне доспехи, а там видно будет, - ответил мальчик.

Передал старый Аца сыну своему, маленькому Ацамазу, колчан свой со стрелами, свой лук и кольчугу, и трех своих стальнокрылых коршунов, сопровождавших его на войну и охоту, и трех своих быстроногих гончих собак.

Надел на себя Ацамаз доспехи отца, взял в руки его оружие и сказал своей матери, которая любовалась на него:

- Взгляни, каков я на коне?

- Как лунный свет сияет на горных вершинах, так сияешь ты на коне своем, - ответила ему мать.

И сказал Ацамаз:

- Сейчас я уеду, скажи об этом отцу.

И тогда старый Аца призвал к себе Ацамаза:

- Подойди ко мне, я научу тебя, как собираться в поход. Собираясь бывало в поход, брал я с собой по одной плети в подарок каждому боевому товарищу, и для каждого военного костра, у которого садятся семь воинов, заготовлял я по семь шашлыков. Так же сделай и ты. Сколько бы ни было воинов в войске Сослана, для каждого изготовь по плети. Догнав их, остановись от них подальше, и когда разведут они костры, сосчитай их костры и столько же костров зажги сам. У каждого костра воткни в землю по семь шампуров с шашлыками и столько в землю вкопай коновязей, сколько всадников в войске Сослана. Вели ты- понял меня, сделай так, как я говорю. А теперь поезжай, и пусть тебе будет прямая дорога!

Уехал Ацамаз. Вот скачет он по дремучим лесам, охотится, оленей и диких коз убивает по пути. Снимает он шкуры и режет на тонкие ремешки, плети сплетает из тех ремешков. Сплел он столько плетей, сколько было воинов в войске Сослана.

Долго ли, коротко ли ехал он - вот догнал наконец войско Сослана.

Остановившись вдали от войска, сосчитал Ацамаз, -сын Ацы, костры и столько же зажег костров он, сколько их было в войске Сослана. Увидел Сослан костры Ацамаза и сказал:

- Что это за диво еще? Сколько доблестных нартов собралось в моем войске, но что еще за войско, столь же многочисленное, как наше, развело позади нас все эти костры? Идите и узнайте, что это за войско!

Семь всадников погнали коней к стоянке маленького Ацамаза, и, увидев его одного среди костров, спросили они:

- Кто ты такой? Неужели ты один зажег все эти костры?

- Я ваш боевой товарищ, - ответил им Ацамаз.

Вернулись всадники к Сослану.

- Так-то и так-то, - сказали они. - Сидит среди этих костров один лишь мальчик безусый, и, кроме него, нет там войска. Спросили мы его и услышали от него: "Я ваш боевой товарищ".

- Живо скачите и привезите его сюда! - сказал Сослан.

Прискакали всадники к Ацамазу и сказали ему:

- Сослан приглашает тебя к себе.

- Пусть он сам приедет ко мне. Я к нему не поеду, - ответил Ацамаз.

Прискакали всадники к Сослану и передали ему слова Ацамаза.

Тогда Сослан поднял все свое войско и повел его туда, где горели костры Ацамаза.

Приветливо встретил их Ацамаз и сказал:

- Для всех ваших коней приготовил я коновязи. Слезайте с коней и привяжите их. А потом пусть каждая семерка воинов выберет себе костер и сядет вокруг него.

Так сделали, и хватило костров на все войско Сослана. И когда все воины, найдя возле костров шашлыки, насытились ими, обошел Ацамаз все костры и каждому воину вручил по плети. И потом сказал он Сослану:

- Ты, верно, не знаешь меня? Я Ацамаз, сын Ацы.

Очень обрадовался Сослан, увидев, что старый Аца послал своего сына в поход, но, видя малый рост мальчика, захотел над ним посмеяться.

- А что ты будешь делать на войне? - спросил насмешливо Сослан.

- Воевать, как все, - ответил Ацамаз.

- Дело без молокососов обойдется, - ответил ему Сослан. - Поезжай-ка домой, передай слово благодарности отцу твоему, что он прислал тебя. Но хотя ты мальчик учтивый, я в бою без тебя обойдусь.

- Не гони меня, Сослан, - отвечал Ацамаз, - я еще тебе пригожусь. Нужно тебе будет спешиться в бою, вот я и подержу уздечку твоего коня.

- Пуглив мой конь. Если вырвет он у тебя уздечку, за что ты его тогда схватишь?

- Я схвачу его за холку.

- А если ты оторвешь его холку?

- Я схвачу его за гриву.

- А если он гриву оставит в твоих руках и вырвется?

- Я схвачу за уши.

- А если уши оторвутся?

- Я схвачу за хвост.

- А если хвост останется в твоих руках?

- Я ухвачу его за заднюю ногу.

- А если он оставит тебе свою ногу?

Ну, если славный нарт Сослан не сочтет для себя позором скакать на трехногом коне, без холки, без гривы, безухом и бесхвостом, то никакой позор мне не страшен.

- Не простой мальчик этот сын Ацы! - сказал Сослан и принял его в свое войско.

Окружило войско нартов крепость Хиз. Крепко заперты ворота крепости, и ни одна живая душа не показывается на стенах ее.

Начал Сослан осаждать крепость Хиз. Стали нарты бросать через пропасти громадные камни в крепость, но ни один камень не сдвинулся с места в крепостных стенах. Соскочил Сослан с коня, оставил его, а сам подошел к воинам, осаждающим крепость.

Долго смотрел Ацамаз на то, как идет сражение, а потом выбрал он в лесу самое высокое дерево, пригнул его к земле, привязал коня Сослана за четыре ноги к ветвям дерева, уздечкой примотал его голову к вершине. Отпустил он дерево, выпрямилось оно и подняло коня над всем лесом.

Побежал Ацамаз к Сослану, и, увидев его, спросил Сослан:

- Куда дел ты коня моего?

- Посмотри, как он крепко привязан, - ответил мальчик. - Не бойся, никуда не убежит он! Меня же пусти сражаться.

Увидел Сослан, что стоит его конь над всем лесом, и подумал: "Хорошего друга нашел я себе".

А мальчик все просит Сослана:

- Разреши мне сражаться!

Что ж было делать Сослану? Согласился он. И сказал Ацамаз Сослану:

- Видишь, над крепостью Хиз высится Черный Утес. Я залезу туда и буду разбивать его своей пяткой. Обломки его будут падать в крепость Хиз и разрушать ее. Есть у Челахсартага заветная стрела, изготовленная небесным Курдалагоном. Пустит он в меня эту стрелу, и если попадет она мне в пятку, упаду я с высоты утеса. Но ты подхвати меня, не допусти, чтобы я коснулся земли. Через семь источников должен ты перенести меня, и тогда все будет по-твоему. Оживу я, разыщу крепость Хиз и вынесу тебе красавицу Ведоху. Но если уронишь ты меня на землю и не сумеешь перенести через семь источников, то погибну я, и едва ли что выйдет из твоего похода.

Забрался Ацамаз на вершину Черного Утеса и стал разбивать его своей пяткой. Полетели осколки в крепость Хиз, и оказалась разрушена часть крепостной стены. Увидел тут мальчика Челахсартаг и пустил в него стрелу Курдалагона. Вонзилась стрела в пятку Ацамаза, и, как сноп, покатился он по склону утеса. Но схватил Сослан свою бурку, широко развернул ее, поймал в нее Ацамаза и, не дав ему коснуться земли и держа мальчика на руках, быстро побежал, перескакивая через источники. Три источника миновал он, и вдруг встретился ему старик. На плечах старика старый кожаный мешок, подмышкой - вилы со сломанными зубьями. Изо всех сил семенит старик, поспешает в ту сторону, где нарты осаждают крепость Хиз.

- Куда ты спешишь так, отец? - спросил его Сослан.

- Разрушили нарты крепость Хиз. Вот я и спешу туда - может, и мне перепадет кое-что из добычи. А ты как будто похож на нарта Сослана. Так что же ты возишься здесь с мертвецом? Гляди, как бы в руки кого-нибудь из нартских озорников не попала красавица твоя Ведоха! - сказал старик.

Не послушал Сослан старика, побежал дальше. Когда он перескочил с мальчиком на руках через четвертый источник, то зашевелился Ацамаз. Перескочил он пятый источник - забилось у Ацамаза сердце. Еще перейти два источника - и совсем оживет мальчик! Бежит, торопится Сослан. Вот миновал он шестой источник и видит: идет ему навстречу старуха, и сито у нее в руках.

- Не Сослана ли я вижу перед собой? Что ты возишься здесь с мертвецом? Взяли нарты крепость Хиз и похитили твою красавицу. Видишь, я тоже тороплюсь туда со своим ситом - может, и мне что перепадет из богатой добычи.

Дрогнуло сердце Сослана. Раз женщина что говорит, то не может быть ложью! Не знал Сослан, что это бедовый нарт Сырдон, постоянный враг его, дважды обернулся - первый раз стариком, второй раз старухой, - чтобы обмануть его. Разостлал Сослан на холме бурку, положил на нее мальчика, а сам кинулся к своему войску. Прибежал - видит: сидят нарты у стен крепости, дожидаются Сослана. Понял тут Сослан, что обманут он. Кинулся туда, где оставил Ацамаза, - видит: ни живой, ни мертвый лежит мальчик.

Погоревал Сослан над телом верного своего Ацамаза, и стал он думать, что дальше делать. Высится неприступная крепость Хиз, смеется оттуда над ним кичливый Челахсартаг, а добраться до него никак нельзя. Отпустил Сослан домой свое войско, а сам подошел к тому роднику, откуда брали воду люди Хиза, притворился мертвым и даже могильными червями покрыл себя всего. Пришли из крепости Хиз к роднику водоносы, и увидели они мертвого. Вернулись обратно и рассказали Челахсартагу, что лежит у родника красивый мужчина. Умер он, и даже черви покрыли его. По их рассказу узнал Челахсартаг, что мертвый человек - это Сослан, но не поверил он в смерть булатного Сослана.

- Я пойду туда, - сказала Ведоха. - Хочу я увидеть его.

- Не ходи! - сказал ей отец. - Он схватит тебя и украдет.

- Не тронет он меня, - ответила Ведоха. Закрыла она лицо рукавом и спустилась к роднику.

Зачерпнула воды и вернулась домой. Трудно было Сослану сдержаться при виде ее, но он даже не шевельнулся.

- Как тебе не стыдно, отец! - упрекнула Челахсартага красавица Ведоха. - Этого мертвеца давно черви едят, а ты даже мертвого так боишься его, что не смеешь к нему подойти! Если мертвый способен он внушать такой страх, значит был он отважен и достоин меня. Ах, почему ты не выдал меня за него! Никого к не встречу теперь лучше его.

- Он жив, притворяется, - сказал Челахсартаг. И приказал Челахсартаг слугам своим накалить докрасна вертел и воткнуть его в пятку Сослану.

- Если вертел, пронзив всю ногу, выйдет над его коленом и он все-таки не шевельнется, вот тогда я поверю, что он мертв!

Слуги так и сделали, как велел им Челахсартаг: накалили они докрасна вертел и от пятки до колена пронзили ногу Сослана. Стерпел Сослан эту для всякого человека нестерпимую боль и не шевельнулся. Но все-таки не поверил Челахсартаг его смерти.

- Принесите мне вертел! - сказал он.

Взял Челахсартаг вертел и понюхал тот конец его, который пронзил ногу Сослана.

- Живой кровью пахнет, - сказал Челахсартаг. - Жив еще этот проклятый!

- Ты безжалостен! - зарыдала Ведоха. - Если человеку вонзается колючка в ногу, и то ему не удержаться от крика. Но если этот нарт, которому в пятку вонзили раскаленный вертел, жив и даже не охнул и не шевельнулся, то какой же другой жених будет больше его достоин меня?

Вышла Ведоха из крепости и, ударяя себя по лицу, стала причитать, как по дорогому покойнику. Подошла она к тому месту, где лежал Сослан, и сказала:

- О ты, из несчастных несчастный! Если бы знала я раньше о том, что тебе грозит смерть, я бы бросилась в быструю реку, чтобы только спасти тебе жизнь. Как же не пожалеть о том, что умер ты незаметно и никто не оплакал тебя и не воздал тебе почестей!

Трудно было сдержаться Сослану, но опять сдержался он и даже не шевельнулся.

Увидел Челахсартаг,. что вернулась его дочь невредимой, не выдержал и вышел из крепости, чтобы взглянуть на мертвого врага.

Вот все ближе подходит он к Сослану, вот подошел уже совсем близко. И тут не выдержал Сослан, вскочил он и бросился на Челахсартага. Кинулся Челахсартаг к воротам крепости, и тут настиг его Сослан, ударил мечом и снес полчерепа. Но затворились ворота крепости, и крикнул из крепости Челахсартаг Сослану:

- Через неделю повторится наш бой, а пока я полечу к Курдалагону, чтобы залечил он мне мою голову.

Поднялся сын Хиза, Челахсартаг, на небо, и Курдалагон сковал ему из меди новую крышку черепа. И, надев ее на голову Челахсартага, спросил Курдалагон:

- Снаружи я приколочу ее гвоздями, но как загнуть мне их изнутри?

- Об этом не беспокойся, - ответил Челахсартаг, - Когда ты будешь забивать гвоздь снаружи, я кашляну, и гвоздь загнется туда, куда нужно.

Так вылечил Курдалагон сына Хиза, Челахсартага.

Вот наступил день поединка, и взмолился Сослан к Солнцу:

Ясное Солнце! Если я вправду ношу солнечное имя и наделен тобою хоть небольшим счастьем, то грей с такой силой, чтобы у лысого голова треснула, чтобы медный череп его расплавился!

Вышел из крепости сын Хиза, Челахсартаг, и стал дожидаться Сослана. Но Сослан не идет. Ждет сын Хиза, а Солнце греет все жарче. И расплавилась тут медная крышка черепа Челахсартага, сгорел его мозг, и, не сходя с места, умер Челахсартаг.

Увидел это Сослан, вошел он в крепость и сказал Ведохе:

- Я убил отца твоего. Теперь ты моя!

- Я согласна быть твоей женой, - ответила Ведоха. - Только сначала нужно похоронить прах отца моего.

И велел тут Сослан выстроить большую усыпальницу, и положили в нее мертвого Челахсартага.

- Я похоронил твоего отца, - сказал Сослан Ведохе. - Что же теперь задерживает нашу свадьбу?

- Хочу я своими глазами увидеть, как похоронен отец мой, -сказала Ведоха, - и тогда пусть да благословит нас небо! Должна я убедиться, что некого мне больше бояться.

- Ну что же, пойдем, и взгляни сама, - сказал Сослан.

Пошли они к усыпальнице, но не видел Сослан, что спрятала Ведоха в своем рукаве булатные ножницы. Вошли они в усыпальницу, и, увидев, что мертв отец ее, ножницами пронзила Ведоха свое сердце и замертво упала на труп его. И пришлось Сослану похоронить ее рядом с отцом.

- Много чего пережил я, но такое горе первый раз пришло ко мне! - сказал Сослан.

Да и как было не горевать ему о красавице, которой он так домогался! День идет, другой идет - горюет Сослан, не отходит от тела Ведохи. Три дня и три ночи сидел он у ее изголовья. Вдруг из угла усыпальницы выползла змея и направилась к телу Ведохи. Схватил Сослан свой меч и надвое разрубил змею. И тут - что за чудо! - видит Сослан: хвостовая половина змеи осталась на месте, а та половина, где голова, быстро уползла обратно в норку. Стал Сослан ждать, что будет. И вот видит он: выползла из норы змеиная голова, и держит она в пасти волшебную бусину - бусину исполнения желаний. Этой бусиной потерла змея то место, где разрубил ее Сослан, и тут же срослись обе ее половины и змея поползла прочь. Но Сослан ударил ее мечам по голове и убил насмерть. Вынул он из пасти ее бусину исполнения желаний и приложил к ране Ведохи. Вздохнула девушка, потянулась и сказала:

- Как долго спала я!

И ответил ей Сослан:

- Так долго, что чуть навек не уснула.

Пошел тут Сослан на то место, где ни жив, ни мертв лежал маленький Ацамаз, потер он его тело волшебной бусиной, и ожил тут маленький Ацамаз.

15. Месть Ацамаза