Босяк. Поэма

Средь камней и ночи зимней,

В темном образе калек,

Под росою снежной, синей,

Засыпает человек.

Нищете своей послушный,

День холодный и ненужный

Он прошел, спеша пройти,

Потому что всем он лишний,

Потому что только нищий

Он, без цели и пути.

Ночь теперь. Ночные своды

В ярких звездах. Синь легка.

И несет стальные воды

Прочь столичная река.

Легко-каменной свободой,

В споре с дикою природой,

К звездам высятся дома.

Нищий к ним идет и ищет

Дом знакомый. Ветер свищет,

Снегом искрится зима.

Над рекою тени арок,

Свет хрустальных фонарей, —

От рабов царя подарок, —

Золотых полет коней.

Он проходит мост широкий,

Тротуар ночной и строгий,

Мягкой лестницы уклон;

Света тихое мерцанье,

Двери настежь, восклицанье, —

Как к себе заходит он.

Друг он опытный и нежный, —

Человек среди людей, —

Отряхает иней снежный

На смеющихся детей.

Отражает свет зеркальный

Стол под скатертью овальный,

Жаром дышащий обед,

И улыбки, и наряды,

И глаза, что гостю рады…

Сам он празднично одет.

— Вы откуда? — «Из больницы,

И не доктор я опять:

Все больные будто птицы

Улетели погулять.

Нынче я — садовый гений:

В дальнем поле в день весенний

Снова встретимся, и мы —

Уговор такой меж нами —

Пустошь сделаем садами,

В парках скроются холмы.» —

Гостя слушают и рады

Слову каждому внимать,

И детей сияют взгляды

И на гостя и на мать.

Говорит умно и много,

Весело, порою строго

И печально иногда;

Добрый он как надо людям

Власть имеющим и судьям,

В жизни праведным всегда.

За окном в огнях чугунный

Открывается балкон;

Вся земля и вечер лунный —

Как сбывающийся сон.

И террасы этажами

На домах больших — садами,

В лунном серебре цветут;

Гости, скрипки, звуки льются,

Все влюбленные, смеются,

Из цветов венки плетут.

Он прославлен, он играет,

И рояль большой звучит,

Сердце счастьем замирает,

Мир внимает и молчит.

Белыми к рылами руки

Опираются на звуки

И грозят судьбе слепой;

Он с землей летит, несется,

Во вселенной счастьем бьется, —

Увлекает за собой.

Видит он как воплощают

Звуки вечную мечту:

Хочет он, как души чают, —

Не погибнуть на лету;

Испытать и царство славы,

Жертву сладостной отравы,

И свободу, и любовь;

Чувство невозможной смерти,

И сиянье звездной тверди,

Сердца творческую новь…

Фейерверки над рекою

Звездной россыпью горят,

Смелой ловит он рукою,

В ночь бросает их опять.

Этот праздник — в честь удачи,

И не может быть иначе —

Он творил для всех людей:

И машины и турбины,

И не гнутся нынче спины

У отцов и матерей;

И техническою новью

Овладело и дитя.

— Как вы сделали? — «Любовью!»—

Отвечает он шутя.

Он строитель, — вот награда! —

Будет лучшее… И рада

Сотворенному душа.

— «Всё для всех, и это — наше!

Что есть лучше, что есть краше», —

Шепчет он, едва дыша.

И законы все простые,

Жизнь прекрасна и тиха,

Люди все, как в дни святые, —

Без вражды и без греха.

Лодки плавают, кружатся,

Волны теплые ложатся

На реке, среди цветов;

И глядят в цветную воду

Как в любовную свободу

Очи дев, как очи снов…

В лодку сел он. Лодка в глине,

И несет ее река,

Гонит лодку по стремнине

Хладный ветр издалека.

Волны пенятся, заносят,

Вёсла волны бьют и косят, —

Страшный бег не удержать;

Чует он голодный холод;

Всё не то, и он не молод, —

Больно на земле лежать.

Он встает, спешит укрыться

От земли и сквозняка;

Сон ли это только снится

Для больного босяка!..

Стены, ямы, переулки;

Тяжелы, поспешны, гулки,

Неуверенны шаги;

И, враждебные, едины

Все дома, — как будто льдины

Для негнущейся ноги.

Видит площадь он. Привычно

Всё вокруг — как ночь без сна

И луна над ним обычна —

В желтой мути, не ясна.

И на площади пустынной

Кто-то с крытою корзиной —

С райской птицею живой, —

Вдруг подходит, обнимает,

Головой ему кивает, —

Не живою головой.

Снял с когтями рукавицы,

Говорит: «Пришел просить?»

Общипал живую птицу,

Разломил и дал вкусить.

— «Всё абстрактно, объективно

Что-ж не кушаешь, противно

Певчей крови горечь пить?» —

Слышит голос он. И следом

Тот бежит за ним с советом —

Как любить и что любить.

И от огненной занозы

Сердцем бьется боль и страх,

Горечь мертвая и слезы

Стынут желчью на губах.

Прочь бежит он в страхе диком

От торговца с мертвым ликом

По знакомому мосту.

Звезды на небе бледнеют,

Стынет тело, руки млеют, —

Как прибитые к кресту…

Средь камней и ночи зимней

Озирает свой ночлег,

Будто снег на камнях иней,

Будто есть в Париже снег.

Хочет лечь он, и не может,

Память мутная тревожит,

Вспоминает он, дрожит;

Видит сумку с давним хлебом

И себя под страшным небом:

Он как каменный лежит.

Тусклый свет баржи маячит,

Тень воды легка, ясна,

И земное сердце плачет,

Просыпается от сна.