1000 ПОЧЕМУ?
С тех пор как мир живет и страждет человек
Под игом зла и заблужденья,
В стремлении к добру и к правде каждый век
Нам бросил слово утешенья.
Умом уж не один разоблачен кумир;
Но мысль трудиться не устала,
И рвется из оков обмана пленный мир,
Прося у жизни идеала…
Но почему ж досель и сердцу, и уму
Так оскорбительно, так тесно?
Так много льется слез и крови? Почему?
Так всё запугано, что честно?
О, слово первое из всех разумных слов!
Оно, звуча неумолимо,
Срывает с истины обманчивый покров
И в жизни не проходит мимо.
Да! почему: и смерть, и жизнь, и мы, и свет,
И всё, что радует и мучит?
Хотя бы мы пока и вызвали ответ,
Который знанью не научит,
Всё будем требовать ответа: почему?
И снова требовать, и снова…
Как ночью молния прорезывает тьму,
Так светит в жизни это слово.
1857
ОСЕННИЕ ЖУРАВЛИ
Сквозь вечерний туман мне под небом стемневшим
Слышен крик журавлей всё ясней и ясней…
Сердце к ним понеслось, издалёка летевшим,
Из холодной страны, с обнаженных степей.
Вот уж близко летят и все громче рыдая,
Словно скорбную весть мне они принесли…
Из какого же вы неприветного края
Прилетели сюда на ночлег, журавли?..
Я ту знаю страну, где уж солнце без силы,
Где уж савана ждет, холодея, земля
И где в голых лесах воет ветер унылый,
То родимый мой край, то отчизна моя.
Сумрак, бедность, тоска, непогода и слякоть,
Вид угрюмый людей, вид печальный земли…
О, как больно душе, как мне хочется плакать!
Перестаньте рыдать надо мной, журавли!..
28 октября 1871, Югенгейм, близ Рейна.
ЛЕТНИЙ ЗНОЙ
Блестящ и жарок полдень ясный,
Сижу на пне в лесной тени…
Как млеют листья в неге страстной!
Как томно шепчутся они!
О прошлом вспомнил я далеком,
Когда меня июльский зной,
Струясь живительным потоком,
Своей разнеживал волной.
Я с каждой мошкой, с травкой каждой,
В те годы юные мои,
Томился общею нам жаждой
И наслажденья, и любви.
Сегодня те же мне мгновенья
Дарует неба благодать,
И возбужденного томленья
Я приступ чувствую опять.
Пою привет хвалебный лету
И солнца знойному лучу…
Но что рождает песню эту,
Восторг иль грусть, — не различу.
КОНЬ КАЛИГУЛЫ
Калигула, твой конь в сенате
Не мог сиять, сияя в злате;
Сияют добрые дела.
Так поиграл в слова Державин,
Негодованием объят.
А мне сдается (виноват!),
Что тем Калигула и славен,
Что вздумал лошадь, говорят,
Послать присутствовать в сенат.
Я помню: в юности пленяла
Его ирония меня;
И мысль моя живописала
В стенах священных трибунала,
Среди сановников, коня.
Что ж, разве там он был некстати?
По мне — в парадном чепраке
Зачем не быть коню в сенате,
Когда сидеть бы людям знати
Уместней в конном деннике?
Что ж, разве звук веселый ржанья
Был для империи вредней
И раболепного молчанья,
И лестью дышащих речей?
Что ж, разве конь красивой мордой
Не затмевал ничтожных лиц
И не срамил осанкой гордой
Людей, привыкших падать ниц?..
Я и теперь того же мненья,
Что вряд ли где встречалось нам
Такое к трусам и рабам
Великолепное презренье.
1892
ПРИТЧА О СЕЯТЕЛЕ И СЕМЕНАХ
Шел сеятель с зернами в по 1000 ле и сеял;
И ветер повсюду те зерна развеял.
Одни при дороге упали; порой
Их топчет прохожий небрежной ногой,
И птиц, из окрестных степей пролетая,
На них нападает голодная стая.
Другие на камень бесплодный легли
И вскоре без влаги и корня взошли,
И в пламенный полдень дневное светило
Былинку палящим лучом иссушило.
Средь терния пало иное зерно,
И в тернии диком заглохло оно…
Напрасно шел дождь и с прохладной зарею
Поля освежались небесной росою;
Одни за другими проходят года
От зерен тех нет и не будет плода.
Но в добрую землю упавшее семя,
Как жатвы настанет урочное время,
Готовя стократно умноженный плод,
Высоко, быстро, и сильно растет,
И блещет красою, и жизнию дышит…
Имеющий уши, чтоб слышать, — да слышит!
1851
ВЕРСТА НА СТАРОЙ ДОРОГЕ
Под горой, дождем размытой,
У оврага без моста
Приютилась под ракитой
Позабытая верста.
Наклонившись набок низко,
Тусклой цифрою глядит;
Но далеко или близко
Никому не говорит.
Без нужды старушка мерит
Прежний путь, знакомый, свой;
Хоть и видит, а не верит,
Что проложен путь иной…
1854
Уже давно иду я, утомленный...
Уже давно иду я, утомленный;
И на небе уж солнце высоко;
А негде отдохнуть в степи сожженной,
И все еще до цели далеко.
Объятая безмолвием и ленью,
Кругом пустыня скучная лежит…
Хоть ветер бы пахнул! Летучей тенью
И облако на миг не освежит…
Вперед, вперед! За степью безотрадной З
еленый сад, я знаю, ждет меня;
Там я в тени душистой и прохладной
Найду приют от пламенного дня;
Там жизнию я наслаждаться буду,
Беседуя с природою живой;
И отдохну, и навсегда забуду
Тоску пути, лежащего за мной…
1855
ДРУГУ
Тебе, познавшему отраду тайных слез
И посещенному глубокой, скорбной думой,
Я с возрождением приветствие принес:
Воскресни к жизни, — плачь и думай!
Не говори: "Мне дней самозабвенья жаль;
Забав беспечных рой меня покинул рано…"
Полюбишь ты свою разумную печаль,
Возненавидишь блеск обмана.
Живи! Теперь ты жить достоин! Светских нег
Пришла пора стряхнуть мертвящие оковы.
К тебе весна идет; холодный тает снег,
Под ним цветы расцвесть готовы.
1855
Я музыку страстно люблю, но порою...
Я музыку страстно люблю, но порою
Настроено ухо так нежно, что трубы,
Литавры и флейты, и скрипки — не скрою
Мне кажутся резки, пискливы и грубы.
Пускай бы звучала симфония так же,
Как создал ее вдохновенный маэстро;
И дух сохранился бы тот же, и даже
Остались бы те же эффекты оркестра;
Но пусть инструменты иные по нотам
Исполнят ее, — и не бой барабана
И вздох, издаваемый длинным фаготом,
Дадут нам почувствовать forte [1]и piano [2].
Нет, хор бы составили чудный и полный
Гул грома, и буря, и свист непогоды,
И робкие листья, и шумные волны…
Всего не исчислишь… все звуки природы!
А пауз молчанье — заменят мгновенья
Таинственной ночи, когда, молчаливый,
Мир дремлет и грезит среди упоенья
Прохладною тьмою и негой ленивой.
1855
ПРИМИРЕНИЕ
1
Вот наконец и ночь! Пришла моя пора.
Как этот ясный день, безоблачный с утра,
Торжественно сиял, и радостен, и звучен!
Как этот длинный день мне был тяжел и скучен!
Теперь, когда кругом безмолвно и темно,
Упреков он не шлет, глядя в мое окно,
Душе, взволнованной мятежною тревогой…
Пойду чрез поле в лес дремучий, и дорогой,
Нисшедшую ко мне благословляя тьму,
Ни разу к небесам очей не подыму.
2
Какая темнота! Уж лес, нахмурясь, дремлет,
Порой вершинами лениво заколеблет,
Иль птица сонная пугливо прокричит,
И снова, погрузясь в дрему, он замолчит.
Я бодрствую один. Одна душа живая
Здесь бродит, тихий сон природы нарушая,
И хочет у нее, как полуночный тать,
Хоть долю гордого спокойствия отнять.
И долго я глядел с завистливой тоскою,
Как, темным пологом повиснув надо мною,
Бестрепетен и нем, меж звездами небес
И дольним сумраком стоял могучий лес.
И, обезумленный, тогда я горьким словом
Хотел смутить его в величии суровом.
Мой голос раздался среди лесной глуши…
Но крик, изверженный из глубины души,
Откликнулся мне так бессмысленно и дико,
Что в нем не узнавал я собственного крика…
3
Передо мной обрыв. Невидимый, внизу
Бежит поток, шумя по камням. Я ползу
К нему по крутизне. Мой слух внимает жадно
Его сердитому стремленью. Мне отрадно
В нем слышать ропот.
4
Нет!.. Не дикой красотой
Заглохшей пропасти, не сумрачной горой
И не бунтующим, стремительным потоком
Прельщенный, я стою в раздумии глубоком;
Не эти зрелища угрюмые земли
Пленили душу мне и взор мой привлекли,
Нет! Брошенный сюда далекою луною,
Мне мил приветный луч, играющий с волною.
Нежданно проскользнув среди густых ветвей,
И искрясь, и дрожа, он так ласкался к ней!
Так блеск его в воде был нежен и приятен!
И тайный смысл его мне стал тогда понятен…
О небо чистое! со звездной высоты
На землю темную смотря любовно, ты
Меня, печального, во мраке отыскало
И к примирительной беседе призывало…
1855
ДОРОЖНАЯ ВСТРЕЧА
Едет навстречу мне бором дремучим,
В длинную гору, над самым оврагом,
Всё по пескам, по глубоким, сыпучим,
Едет карета дорожная шагом.
Лес и дорога совсем потемнели;
В воздухе смолкли вечерние звуки;
Мрачно стоят неподвижные ели,
Вдаль протянув свои ветви, как руки.
Лошади медленней тянут карету,
И ямщики погонять уж устали;
Слышу я — молятся: "Дай-то бог к свету
Выбраться в поле!.." Вдруг лошади стали.
Врезались разом колеса глубоко;
Крик не поможет: не сдвинешь, хоть тресни!
Всё приутихло… и вот, недалеко
Птички послышалась звонкая песня…
Кто же в карете? Супруг ли сановный
Рядом с своей пожилою супругой,
Спят, убаюканы качкою ровной
Гибких рессор и подушки упругой?
Или сидит в ней чета молодая,
Полная жизни, любви и надежды?
Перед природою, сладко мечтая,
Оба открыли и сердце, и вежды.
Пение птички им слушать отрадно,
Голос любви они внятно в нем слышат;
Звезды, деревья и воздух прохладный
Тихой и чистой поэзией дышат…
Стали меж тем ямщики собираться.
Скучно им ехать песчаной дорогой,
Да ночевать не в лесу же остаться…
"С богом! дружнее вытягивай! трогай!.."
1856
По-русски говорите, ради бога!..
По-русски говорите, ради бога!
Введите в моду эту новизну.
И как бы вы ни говорили много,
Всё мало будет мне… О, вас одну
Хочу я слышать! С вами неразлучно,
Не отходя от вас ни шагу прочь,
Я слушал бы вас день, и слушал ночь,
И не наслушался б. Без вас мне скучно,
И лишь тогда не так тоскливо мне,
Когда могу в глубокой тишине,
Мечтая, вспоминать о вашей речи звучной.
Как русский ваш язык бывает смел!
Как он порой своеобразен, гибок!
И я его лишить бы не хотел
Ни выражений странных, ни ошибок,
Ни прелести туманной мысли… нет!
Сердечному предавшися волненью,
Внимаю вам, как вольной птички пенью.
Звучит добрей по-русски ваш привет;
И кажется, что голос ваш нежнее;
Что умный взгляд еще тогда умнее,
А голубых очей еще небесней цвет.
1856
СЕПТУОР БЕТХОВЕНА
Бессмысленно, вослед за праздною толпой,
Я долго, долго шел избитою дорогой…
Благоразумием я называл покой,
Не возмущаемый сердечною тревогой;
Я ни к кому враждой не пламенел; привет
Готов был у меня всем встречным без изъятья;
Но научить меня не мог бездушный свет
Любить и понимать святое слово: братья!
И совестно сказать, что жил я, — мне жилось.
Ни страсти, ни надежд, ни горя я не ведал;
И мыслей собственных я сдерживал вопрос,
И на призыв других ни в чем ответа не дал.
День за день так текли бесплодные года…
Раз я сидел один. Ни раута, ни бала
В тот вечер не было; и, помню я, тогда
Мне на душу тоска несносная напала…
Меня уже давно без зова навещать
Она повадилась, как верная подруга.
В тот раз решился я убежища искать
За чайным столиком приятельского круга.
Две дамы были там. Наш вялый разговор
Был скучен. Занялись Бетховеном от скуки.
Сыграть им вздумалось известный септуор
И дружно раздались пленительные звуки.
Мне эта музыка была знакома; но
В тот вечер мне она особенно звучала…
Смотрю — в гостиную открыта дверь; темно
В ней было. Я туда ушел и сел. Сначала
Всё слушал, слушал я; потом вторая часть Andante [3]началось…
Глубокое мечтанье
Вдруг овладело мной. Чарующую власть
Имело чудное аккордов сочетанье!..
Всё время прошлое мне вспомнилось; стоял
Тот призрак предо мной, как смерть безмолвен, бледен,
И ясно в первый раз тогда я понимал,
Как сердцем сух и черств, как жизнию я беден…
И грустно стало мне! Жалел я о себе,
Об участи души, надеждами богатой,
Средь светской суеты и в мелочной борьбе
Понесшей на пути утрату за утратой.
Я не с улыбкою скептической читал
Невозвратимых дней мной вызванную повесть,
Я чувству скорбному простор и волю дал;
Заговорила вслух встревоженная совесть.
Я честно, искренно покаялся во всем;
Я больше пред собой не лгал, не лицемерил;
Не мог и не хотел забыть я о былом,
Но в обновление свое я твердо верил…
И стала музыка отрадней мне звучать…
Как будто тяжкий сон прошел, — я пробудился,
И веселей смотреть, и легче мне дышать,
И сердцем наконец до слез я умилился…
1856
НОЧНОЕ СВИДАНИЕ
В ту пору знойную, когда бывают грозы
И ночи пред дождем прохладны и теплы;
В саду бушует ветр; в аллеях, полных мглы,
Дубы качаются и мечутся березы;
И ты в шумящий сад, один, в такую ночь
Пойдешь на тайное свиданье в час условный,
Умей обуздывать игру мечты любовной,
Старайся страстное влеченье превозмочь.
Не представляй себе, пока желанной встречи
Миг не настал еще, как трепетную грудь,
Ланиты жаркие и молодые плечи
Ты будешь лобызать свободно.
Позабудь, Как прежде их ласкал. Послушный нетерпенью,
Вслед за мелькнувшею в куртине белой тенью
Ты не спеши. Вот тень еще. Взгляни назад
Вон пробежала тень… и там, и там…
Весь сад
Наполнен по ночам тенями без названья.
В дали темнеющей послышится ли зов
Не обращайся вспять, не напрягай вниманья…
Тот голос не ее. Здесь много голосов,
Под гнетом чуждой нам, какой-то странной грезы
Ведущих меж собой невнятный разговор
Иль порознь шепчущих… Как страстен этот хор!
То вздохи томные послышатся, то слезы…
Вокруг тебя обман; но правда впереди.
Тебя ждет счастие, и ты спокойно жди.
И трепетом твой дух займется сладострастным,
Когда вдруг шепотом таинственным, но ясным
"Я здесь" произнесут знакомые уста;
И взгляда зоркого виденье не обманет,
Когда увидишь ты: рука из-за куста
Тебя и с робостью и с нетерпеньем манит.
1856
МЫСЛИТЕЛЮ
Орел взмахнет могучими крылами
И, вольный, отрешившись от земли,
О немощных, влачащихся в пыли,
Не думает, паря под небесами…
Но, от мертвящей лжи освободясь
И окрыленный мыслью животворной,
Когда для сферы светлой и просторной
Ты, возлетев, покинешь мрак и грязь;
Когда почувствуешь, как после смрадной
И долго угнетавшей тесноты
Трепещет грудь от радости, и ты
Вдыхаешь воздух чистый и прохладный, —
О, ты начнешь невольно вспоминать
О доле смертных, темной и ничтожной!
Взирая сверху, будет невозможно
Тебе, счастливому, не пожелать,
Чтоб братьев, пресмыкающихся долу,
Свет истины скорей освободил!..
Когда ж они, без воли и без сил,
Не будут твоему внимать глаголу, —
С высот своих ты властно им кричи!
Окованных невежественным страхом,
Заставь ты их расстаться с тьмой и с прахом
И смелому полету научи!..
1856
ПРИЧИНА РАЗНОГЛАСИЯ
Два господина однажды сошлись;
Чай в кабинете с сигарою пили
И разговором потом занялись
Всё о разумных вещах говорили:
О том, что такое обязанность, право?
И как надо действовать честно и право,
С пути не сбиваясь ни влево, ни вправо?
Кажется, мненье должно быть одно:
Подлость и честь разве спорное дело?
Белым нельзя же назвать что черно,
Также и черным назвать то, что бело!
Пошли у них толки, пошли примененья
Того и другого терзали сомненья;
Того и гляди, что разделятся мненья…
Входит к ним третье лицо в кабинет;
В спор их вступивши, оно обсудило
С новых сторон тот же самый предмет
И окончательно с толку их сбило…
Один из них был Титулярный Советник,
Меж тем как другой был Коллежский Советник,
А третий — Действительный Статский Советник.
1856
ВОСПОМИНАНИЕ В ДЕРЕВНЕ О ПЕТЕРБУРГЕ
Жаль, что дни проходят скоро!
К возвращенью время близко.
Снова, небо скрыв от взора,
Тучи там повиснут низко.
Ночью, в дождь, слезами словно
Обольются там окошки;
А на улице безмолвной,
Дребезжа, проедут дрожки;
Да очнувшись: вора нет ли,
Стукнет палкой дворник сонный;
Да визжать на ржавой петле
Будет крендель золоченый…
1857
ЗИМНИЕ КАРТИНКИ
1. Первый снег
Миновали дождливые дни
Первый снег неожиданно выпал,
И все крыши в селе, и плетни,
И деревья в саду он усыпал.
На охоту выходят стрелки…
Я, признаться, стрелок не хороший;
Но день целый, спустивши курки,
Я брожу и любуюсь порошей.
Заходящее солнце укрыв,
Лес чернеет на небе румяном,
И ложится огнистый отлив
Полосами по снежным полянам;
Тень огромная вслед мне идет,
Я конца ей не вижу отсюда;
На болоте застынувшем лед
И прозрачен, и тонок, как слюда…
Вот снежок серебристый летит
Вновь на землю из тучки лиловой
И полей умирающий вид
Облекает одеждою новой…
2. Еще воспоминание о Петербурге
Снова снег пушистый увидали мы,
Наискось летящий…
Закрутил он к ночи, словно средь зимы,
Вьюгой настоящей.
Ничего не видно в темное окно;
Мокрый снег на стеклах.
Будет завтра утром все занесено
На полях поблеклых…
Комната уютна, печка горяча,
Что мне до метели?
Далеко за полночь, но горит свеча
У моей постели.
Сердце мне сжимают, как перед бедой,
Вслед за думой дума:
Уж близка неволя с пошлой суетой
Городского шума.
Этот мир чиновный, этот блеск и шум
Тягостное иго!
Нужно мне приволье для свободных дум,
Тишина и книга…
3. Зимняя прогулка в деревне
Вид родной и грустный!.. От него нельзя
Оторваться взору…
Тянутся избушки, будто бы скользя
Вдоль по косогору…
Из лощины тесной выше поднялся
Я крутой дорогой;
И тогда деревня мне открылась вся
На горе отлогой.
Снежная равнина облегла кругом;
На деревьях иней;
Проглянуло солнце, вырвавшись лучом
Из-за тучи синей.
Вон — старик прохожий с нищенской сумой
Подошел к окошку;
Пробежали санки, рыхлой полосой
Проложив дорожку.
Вон — дроздов веселых за рекою вдруг
Поднялася стая;
Снег во всем пространстве сыплется как пух,
По ветру летая.
Голуби воркуют; слышен разговор
На конце селенья;
И опять все смолкло, лишь стучит топор
Звонко в отдаленьи…
И смотреть, и слушать не наскучит мне,
На дороге стоя…
Здесь бы жить остаться! В этой тишине
Что-то есть святое…
4. Зимний вечер в деревне
На тучах снеговых вечерний луч погас;
Природа в девственном покоится убранстве;
Уж неба от земли не отличает глаз,
Блуждая далеко в померкнувшем пространстве.
Поземный вихрь, весь день носившийся, утих;
Но в небе нет луны, нет блесток в глыбе снежной;
Впотьмах кусты ракит и прутья лип нагих
Рисунком кажутся, набросанным небрежно.
Ночь приближается; стихает жизнь села;
Но каждый звук слышней… Вот скрипнули ворота,
Вот голосом ночным уж лаять начала
Собака чуткая… Вдали промолвил кто-то.
Вот безотрадная, как приговор судьбы,
Там песня раздалась… Она в пустой поляне
Замрет, застонет вновь… То с поздней молотьбы
На отдых по домам расходятся крестьяне.
1857
ПОСЛЕДНЯЯ ПРИСТАНЬ
Мне во дни печали ум мой рисовал
Грустную картину:
Зимний день в деревне. Я один. Настал
Час моей кончины…
И в окно гляжу я: вихрь не унялся,
Все сердито воет;
Уж мой дом он скоро, снегом занеся,
От прохожих скроет.
Вкруг меня так пусто, словно край земли
Мой приют далекий…
Расстаюсь я с жизнью, ото всех вдали,
В тишине глубокой…
1857
Я музыкальным чувством обладаю...
Я музыкальным чувством обладаю,
Я для любви возвышенной рожден
И ни на что ее не променяю,
Я в стройные созвучия влюблен.
Природа — музыка! тебе внимаю…
Не умолкая, песнь свою поет
Весь мир про жизнь, которою он дышит,
И тот блажен, кто слушает и слышит!
О, сколько он узнает и поймет,
Разведав путь в звучащий мир гармоний,
Непонятых поэм, неведомых симфоний!..
1857
ОСВОБОЖДЕННЫЙ СКВОРЕЦ
Скворушка, скворушка! Глянь-ко, как пышно
Дерево гибкие ветви развесило!
Солнце сверкает на листьях, и слышно,
Как меж собой они шепчутся весело.
Что ж ты сидишь такой чопорный, чинный?
Что не летаешь, не резвишься, скворушка?
Хвостик коротенький, нос зато длинный,
Ножки высокие, пестрое перышко.
Вскочишь на ветку, соскочишь обратно;
Смотришь лениво на листья зеленые;
Петь не поешь, а бормочешь невнятно,
Будто спросонья, слова заученные.
Ты удивления, птица, достойна;
Этаких птиц на свободе не видано;
Очень уж что-то смирна и пристойна
В клетке, знать, вскормлена, в клетке воспитана.
Скворушка, скворушка, ты с непривычки
Чуешь на воле тоску и лишения;
Ты ведь не то, что все прочие птички,
Дружные с волею прямо с рождения.
Вон как играют! Высоко, высоко
В небе их стая нестройная носится;
В поле, в лесу, за рекою далеко
Слышится звонкая разноголосица.
1857
СОГЛЯДАТАЙ
Я не один; всегда нас двое.
Друг друга ненавидим мы.
Ему противно всё живое;
Он — дух безмолвия и тьмы.
Он шепчет страшные угрозы,
Но видит все. Ни мысль, ни вздох,
Ни втайне льющиеся слезы
Я от него сокрыть не мог.
Не смея сесть со мною рядом
И повести открыто речь,
Он любит вскользь лукавым взглядом
Движенья сердца подстеречь.
Не раз терял я бодрость духа,
Пугали мысль мою не раз
Его внимающее ухо,
Всегда за мной следящий глаз.
Быть может, он меня погубит;
Борьба моя с ним нелегка…
Что будет — будет! Но пока
Всё мыслит ум, всё сердце любит!..
1857
Когда очнусь душою праздной...
Когда очнусь душою праздной
И станет страшно за себя,
Бегу я прочь с дороги грязной,
И негодуя, и скорбя…
Болящим сердцем я тоскую
И узы спутанные рву;
И с неба музу мне родную
В молитве пламенной зову…
Когда ж на зов она слетает,
Как летний сумрак хороша,
И искаженная душа
Свой первообраз в ней узнает,
Как больно, следуя за ней,
В ту область, где светлей и чище,
Переносить свое кладбище
Погибших звуков и теней!..
1857
Мы долго лежали повергнуты в прах...
Мы долго лежали повергнуты в прах,
Не мысля, не видя, не слыша;
Казалось, мы заживо тлеем в гробах;
Забита тяжелая крыша…
Но вспыхнувший светоч вдруг вышел из тьмы,
Нежданная речь прозвучала,
И все, встрепенувшись, воспрянули мы,
Почуяв благое начало.
В нас сердце забилось, дух жизни воскрес,
И гимном хвалы и привета
Мы встретили дар просиявших небес
В рождении слова и света!..
1857
Восторгом святым пламенея...
Восторгом святым пламенея,
На все, что свершается в мире,
Порой я взираю яснее,
Я мыслю свободней и шире.
Я брат на земле всем живущим
И в жизнь отошедшим иную;
И, полон мгновеньем бегущим,
Присутствие вечности чую.
Надзвездные слышны мне хоры,
И стону людскому я внемлю,
И к небу возносятся взоры,
И падают слезы на землю.
1857
СКАЗКА О ЖИВЫХ МЕРТВЕЦАХ
Граждане — по чину, по навыку в службе — витии,
Два зрелые мужа судили о благе России,
И так были плавны, умны и блестящи их речи,
Как будто они говорили на вече.
По мненью их — "общество станет на прочных основах
При старых началах с прибавкою к оным из новых
И с тем, чтобы к знанью законов и догматов веры
Немедля принять надлежащие меры…
Чтоб не был начальник источником зол и напасти,
В народе потребно развить уважение к власти;
Полезно бы ложь и пороки преследовать гласно,
Но так, чтобы не было это опасно.
Потом, без сомненья, появятся с помощью бога
В чиновниках честность, в бумагах изящество слога,
И общее будет тогда благоденствие близко
Когда сократится в судах переписка.
Лишь долгая опытность в службе и практика в жизни
Помогут устройству порядка в любимой отчизне;
Стремленья ж людей молодых хоть разумны и честны,
Но в деле столь важном совсем неуместны!.."
Они продолжали еще излагать свои мненья,
Как прямо пред ними явилося вдруг привиденье…
Их волосы дыбом… дрожащие подняты длани…
Прилипнул язык онемевший к гортани!..
И к ним обратило видение слово такое:
"Оставьте Россию, о зрелые мужи, в покое!
Но пусть из вас каждый — будь сказано вам
не в обиду Отслужит один по другом панихиду!"
Исчезло виденье, и жутко им стало обоим.
Их члены дрожали, объяты морозом и зноем…
Пригрезилось им или вправду? Не знаю я…
То есть, Быть может, виденье, а может быть — совесть.
Потом они стали в себя приходить понемногу;
Тот руку тихонько подымет, тот выдвинет ногу,
И в знак, что осталась свобода их телодвиженьям,
Расшаркались друг перед другом с почтеньем.
Расстались… но тайная долго их грызла досада,
Затем, что не знали, чему удивляться им надо
(Так были их мненья и чувства наивно-правдивы!)
Тому ли, что мертвы? тому ли, что живы?
1858
РАСКАЯНИЕ
Средь сонма бюрократов умных
Я лестной чести не искал
Предметом быть их толков шумных
И поощряющих похвал.
Я знал их всех; но меж народом
Любил скрываться я в тени,
И разве только мимоходом
Привет бросали мне они.
Моих, однако, убеждений
Благонамеренность ценя,
Иной из них, как добрый гений,
Порою в гору влек меня.
Казалось, к почестям так близко
И так легко… да, видно, лень
Мешала мне с ступени низкой
Шагнуть на высшую ступень.
Мы не сошлись… Но в нраве тихом
Не видя обществу вреда,
Они меня за то и лихом
Не поминают никогда.
О, я достоин сожаленья!
К чему же я на свете жил,
Когда ни злобы, ни презренья
От них ничем не заслужил?
1859
ТЯЖЕЛОЕ ПРИЗНАНИЕ
Я грубой силы — враг заклятый
И не пойму ее никак,
Хоть всем нам часто снится сжатый,
Висящий в воздухе кулак;
Поклонник знанья и свободы,
Я эти блага так ценю,
Что даже в старческие годы,
Быть может, им не изменю;
Хотя б укор понес я в лести
И восхваленьи сильных лиц,
Пред подвигом гражданской чести
Готов повергнуться я ниц;
Мне жить нельзя без женской ласки,
Как миру без лучей весны;
Поэмы, звуки, формы, краски
Как хлеб насущный мне нужны:
Я посещать люблю те страны,
Где, при победных звуках лир,
С челом венчанным великаны
Царят — Бетховен и Шекспир;
Бродя в лугах иль в темной роще,
Гляжу с любовью на цветы,
И словом — выражусь я проще
Во мне есть чувство красоты.
Но если так, то я загадка
Для психолога. Почему ж
Когда при мне красно и сладко
Речь поведет чиновный муж
О пользе, о любви к отчизне,
О чести, правде — обо всем,
Что нам так нужно в нашей жизни,
Хоть и без этого живем;
О том, как юным патриотам
Служить примером он готов
По государственным заботам,
По неусыпности трудов;
О том, что Русь в державах значит,
О том, как бог ее хранит,
И вдруг, растроганный, заплачет,
Меня при этом не тошнит?..
1859
Когда, еще живя средь новых поколений...
Когда, еще живя средь новых поколений,
Я поздней старости заслышу тяжкий ход,
И буря пылких чувств, восторженных стремлений
И смелых помыслов в душе моей заснет,
Тогда с людьми прощусь и, поселясь в деревне,
Средь быта мирного, природы чтитель древний,
Я песни в честь ее прощальные сложу
И сельской тишины красу изображу.
Пойду ль бродить в полях, я опишу подробно
Мой путь среди цветов, растущих вдоль межи,
И воздух утренний, и шорох спелой ржи,
Своим движением морским волнам подобной.
Под вечер сяду ли к любимому окну,
Я расскажу, как день на небе догорает,
Как ласточка, звеня, в лучах его играет,
А резвый воробей уже готов ко сну
И, смолкнув, прячется под общую нам крышу;
Скажу, что на заре вдали я песню слышу…
На всё откликнется мой дружелюбный стих;
Но, боже, до конца оставь мне слух и зренье,
Как утешение последних дней моих
И уж единственный источник вдохновенья!..
1859
ЗАКОЛДОВАННЫЙ МЕСЯЦ
Как разлитые чернила,
Наша ночь была черна;
Вдруг над лесом очень мило
Вышла на небо луна;
Поплелася еле-еле,
Но, споткнувшись на пути,
С той поры она доселе
Собирается взойти.
И взойдет ли — мы не знаем.
Время будто замерло,
Распахнув над сонным краем
Неподвижное крыло…
Сонмы сил живых и крепких!
Победите эту блажь;
От верхушек леса цепких
Оторвите месяц наш!
Помогите! С места троньте!
Стал противен он для глаз,
Пригвожден на горизонте
Как аляповатый таз!
Всё он тот же; ночь всё та же;
Да и мы, для красоты,
В этом глупом пейзаже
В тех же позах заперты.
1859
СОСЛОВНЫЕ РЕЧИ
Вослед за речью речь звучала:
"Народ, законность, власть, права…"
Что ж это? Громкие ль слова?
Или гражданские начала?..
Нет! Гражданин сословных прав
Ярмом на земство не наложит!
И возглашать никто не может,
Народной думы не узнав
И от земли не полномочен,
Что строй его правдив и прочен!
Тот строй законен и живуч,
Где равноправная свобода,
Как солнце над главой народа,
Льет всем живительный свой луч.
Во имя блага с мыслью зрелой,
И кроме блага — ничего!
Так вековое зиждут дело
Вожди народа своего.
А вас, сословные витии,
Вас дух недобрый подучил
Почетной стражей стать в России
Против подъема русских сил!
Январь 1865
Забудь их шумное волненье...
Забудь их шумное волненье,
Прости им юный пыл души
И словом строгим осужденья
Их от себя не отврати.
Они к тебе простерли руки,
Мольба их общая свята:
Для всех в святилища науки
Открой широкие врата.
Не отымай у них надежды,
Еще вся жизнь их — впереди;
От палача и от невежды
Их юный возраст огради.
И новый лист вплетешь отныне
Ты в лавры царского венца,
И, может, вспомнится при сыне
Великодушие отца.
1866
О, скоро ль минет это время...
О, скоро ль минет это время,
Весь этот нравственный хаос,
Где прочность убеждений — бремя,
Где подвиг доблести — донос;
Где после свалки безобразной,
Которой кончилась борьба,
Не отличишь в толпе бессвязной
Ни чистой личности от грязной,
Ни вольнодумца от раба;
Где быта старого оковы
Уже поржавели на нас,
А светоч, путь искавший новый,
Чуть озарив его, погас;
Где то, что прежде создавала
Живая мысль, идет пока
Как бы снаряд, идущий вяло
И силой прежнего толчка;
Где стыд и совесть убаюкать
Мы все желаем чем-нибудь
И только б нам ладонью стукать
В "патриотическую" грудь!..
1870
Эпохи знамение в том...
Эпохи знамение в том,
Что ложь бесстыжая восстала
И в быт наш лезет напролом
Наглей и явней, чем бывало…
О, глубоки еще следы
Пороков старых и вражды
То затаенной, то открытой
К голодной черни — черни сытой!
Героев времени вражда
Ко всем делам гражданской чести
Не знает меры и стыда.
Как червь, их точит жажда мести.
Вот наша язва! Вот предмет
И отвращения, и смеха!
У них иной заботы нет,
Лишь бы загадить путь успеха
Нечистотой своих клевет…
1870
КЕНТАВР
Свершилось чудо!..
Червь презренный,
Который прежде, под землей,
Плодясь в стыде и потаенно,
Не выползал на свет дневной;
Который знал в былые годы,
Что мог он только воровски
Губить богатой жизни всходы,
В тиши подтачивать ростки,
Преобразясь, восстал из праха!
Ничтожный гад стал крупный зверь;
И, прежнего не зная страха,
Подчас пугает сам теперь.
Заговорив людскою речью,
Как звери сказочных времен,
Как бы природу человечью
Порой выказывает он.
Знать, с классицизмом воротился
Мифологический к нам век:
Ни жеребец, ни человек
Кентавр в России народился.
Носясь то вдоль, то поперек
По нашим нивам, весям, градам;
Кидая грязью с резвых ног,
Взметая пыль, лягая задом,
Когда он, бешеный, бежит,
То с конским ржанием, то с криком,
И топчет все в порыве диком,
Сама земля под ним дрожит!..
И утомясь, но все же гордый,
Что совершил безумный бег,
С своей полуживотной морды
Он пеной фыркает на всех…
И все сторонятся, робея,
Чтоб он не мог кого-нибудь
Приняв, конечно, за плебея
Иль оплевать, или лягнуть.
В ляганье вся задача скрыта;
Вся сила — в мускулах ноги…
Какая ж мысль, давя мозги,
Приводит в действие копыта?
Судя по всем чертам лица,
Нет мысли! Кроме разве задней…
Зато природа жеребца
В нем совершенней и приглядней.
Что за хребет! и что за рост!
Налюбоваться мы не можем!
Как гордо он вздымает хвост,
Своею мыслию тревожим…
Иных мыслителей в Москве
Теперь, по-видимому, бесит,
Что, стать пытаясь во главе,
Кентавр меж нами куролесит.
Им злой почудился в нем дух;
Глядят вперед они тревожно…
С их стороны такой испуг
Мне непонятен. Невозможно
Играть бесплоднее в слова
Иль заблуждаться простодушней…
Ведь ты ж сама была, Москва,
Его заводскою конюшней!..
1870
СОВРЕМЕННОМУ ГРАЖДАНИНУ
Дай оглянусь… Пушкин
Ты победил!.. Все силы жизни
Ты положил в борьбу… Ну что ж?
Ты в ком обрел любовь к отчизне?
В ком честь?.. Где истина? Где ложь?..
Скажи, о совопросник века,
Что есть безумец? что — мудрец?
Где ж отыскал ты человека
И гражданина наконец?..
Прочтем времен недавних повесть…
Она печальна и мрачна. В ней наш позор.
Пред ней должка
Скорбеть общественная совесть!
Не говори мне о врагах,
Не говори мне об измене…
Не трогай тех, кто в рудниках;
Оставь в покое мертвых тени…
Что осужденных нам судить?
Не будем плакать или охать;
Но… и довольно их язвить,
Довольно тешить злости похоть…
Поговорим с тобой о тех,
Кто, обесславленные нами,
За тот один страдали грех.
Что не покрыты сединами…
С какою злобою тупой,
С каким самодовольством глупым
Мы приговор читали свой
Над пылом юности живой,
Как будто лекцию над трупом!..
Не мы ль, безумные, тогда,
О здравомыслии радея,
Бесспорным признаком злодея
Считали юные года?
Не мы ль, как безнадежно падших,
На посрамленье всей земли
И сыновей и братьев младших
К столбам позорным привели?
Припомним подвиги другие…
О тех с тобой поговорим,
Чьи думы и дела благие
Теперь рассеялись как дым.
Кто нас вернул на путь обратный?
И чьей рукою святотатной
Разрушен жизни честный строй,
Чтобы создать на нем другой
Благонамеренно-развратный?
И этой лжи, и этой тьмы,
Нам неизвестностью грозящей,
Кто их виновник настоящий?
Мы сами! да, с тобою мы!..
Хотели ль мы порядок стройный
От смутных оградить тревог,
Взнуздать мы думали ль порок
И дерзость мысли беспокойной,
Но в страшный мы вступили бой,
Все средства в помощь призывая,
И по земле своей родной
Прошли как язва моровая!..
Ни страх неправды, ни боязнь
Пятна позорного на чести
Не умеряли злобной мести…
То не борьба была, а казнь!
Пьяны усердия разгулом,
Мы, сыщики измен и смут,
Всю Русь на свой призвали суд,
Чтоб обвинить ее огулом.
Наш слух всё слышал; зоркий глаз
Умел во все проникнуть щели…
И никого нам суд не спас
Из тех, кто в мыслях и на деле
Честней и чище были нас!
Мы их святыню оплевали;
Мы клеветали на народ;
Против врагов, зажав им рот,
Мы власть доносом раздражали…
И вот — затихло всё кругом…
Но ум замолк не пред умом.
Свободу, честность, чувства, мысли
Мы задушили, мы загрызли!
Богатой жизни в темноте
Лежат обломки… Люди, дело
В первоначальной чистоте
Ничто от нас не уцелело!..
Что ж, современный гражданин!
Что, соль земли, столп государства,
Питомец крепостного барства,
Времен бессудья буйный сын!
Зачем ты, счастлив и нахален,
Среди погрома и развалин
Трубил победы торжество?
Ведь не создашь ты ничего!..
В наш век заснуть умом не можно;
Несчастье это понял ты,
Подчас лаская с страстью ложной
Благообразные мечты… Обман!..
В сокровищницу мира
Сам ничего ты не принес!
Ты гложешь, как голодный пес,
Остатки прерванного пира…
1870