<ГРАФИНЕ С. А. САМОЙЛОВОЙ>

Графиня, признаюсь, большой беды в том нет,

Что я, ваш павловский поэт,

На взморье с вами не катался,

А скромно в Колпине спасался

От искушения той прелести живой,

Которою непобедимо

Пленил бы душу мне вечернею порой

И вместе с вами зримый,

Под очарованной луной,

Безмолвный берег Монплезира!

Воскреснула б моя покинутая лира…

Но что бы сделалось с душой?

Не знаю! Да и рад, признаться, что не знаю!

И без опасности все то воображаю,

Что так прекрасно мне описано от вас:

Как полная луна, в величественный час

Всемирного успокоенья,

Над спящею морской равниною взошла

И в тихом блеске потекла

Среди священного небес уединенья;

С какою прелестью по дремлющим брегам

Со тьмою свет ее мешался.

Как он сквозь ветви лип на землю пробирался

И ярко в темноте светился на корнях;

Как вы на камнях над водою

Сидели, трепетный подслушивая шум

Волны, дробимыя пред вашею ногою,

И как толпы крылатых дум

Летали в этот час над вашей головою…

Все это вижу я и видеть не боюсь,

И даже в шлюпку к вам сажусь

Неустрашимою мечтою!

И мой беспечно взор летает по волнам!

Любуюсь, как они кругом руля играют;

Как прядают лучи по зыбким их верхам;

Как звучно веслами гребцы их расшибают;

Как брызги легкие взлетают жемчугом

И, в воздухе блеснув, в паденье угасают!..

О мой приютный уголок!

Сей прелестью в тебе я мирно усладился!

Меня мой Гений спас. Графиня, страшный рок

Неизбежимо бы со мною совершился

В тот час, как изменил неверный вам платок.

Забыв себя, за ним я бросился б в пучину

И утонул. И что ж? теперь бы ваш певец

Пугал на дне морском балладами Ундину,

И сонный дядя Студенец ,

Склонивши голову на влажную подушку,

Зевал бы, слушая Старушку !

Платок, спасенный мной в подводной глубине,

Надводных прелестей не заменил бы мне!

Пускай бы всякий час я мог им любоваться,

Но все бы о земле грустил исподтишка!

Платок ваш очень мил, но сами вы, признаться,

Милее вашего платка.

Но только ль?.. Может быть, подводные народы

(Которые, в своей студеной глубине

Не зная перемен роскошныя природы,

В однообразии, во скуке и во сне

Туманные проводят годы),

В моих руках увидя ваш платок,

Со всех сторон столпились бы в кружок,

И стали б моему сокровищу дивиться,

И верно б вздумали сокровище отнять!

А я?.. Чтоб хитростью от силы защититься,

Чтоб шуткой чудаков чешуйчатых занять,

Я вызвал бы их всех играть со мною в жмурки,

Да самому себе глаза б и завязал!

Такой бы выдумкой платок я удержал,

Зато бы все моря мой вызов взбунтовал!

Плыло бы все ко мне: из темныя конурки

Морской бы вышел рак, кобенясь на клешнях;

Явился бы и кит с огромными усами,

И нильский крокодил в узорных чешуях,

И выдра, и мокой, сверкающий чубами,

И каракатицы, и устрицы с сельдями,

Короче — весь морской содом!

И начали б они кругом меня резвиться,

И щекотать меня, кто зубом, кто хвостом,

А я (чтобы с моим сокровищем-платком

На миг один не разлучиться,

Чтоб не досталось мне глаза им завязать

Ни каракатице, ни раку, ни мокою)

Для вида только бы на них махал рукою,

И не ловил бы их, а только что пугал!

Итак — теперь легко дойти до заключенья —

Я в жмурки бы играл

До светопреставленья;

И разве только в час всех мертвых воскресенья,

Платок сорвавши с глаз, воскликнул бы: поймал !

Ужасный жребий сей поэта миновал!

Платок ваш странствует по царству Аквилона,

Но знайте, для него не страшен Аквилон,—

И сух и невредим на влаге будет он!

Самим известно вам, поэта Ариона

Услужливый дельфин донес до берегов,

Хотя грозилася на жизнь певца пучина!

И нынче внук того чудесного дельфина

Лелеет на спине красу земных платков!

Пусть буря бездны колыхает,

Пусть рушит корабли и рвет их паруса,

Вокруг него ее свирепость утихает

И на него из туч сияют небеса

Благотворящей теплотою;

Он скоро пышный Бельт покинет за собою,

И скоро донесут покорные валы

Его до тех краев, где треснули скалы

Перед могущею десницей Геркулеса,

Минует он брега старинного Гадеса,

И — слушайте ж теперь, к чему назначил рок

Непостоянный ваш платок! —

Благочестивая красавица принцесса,

Купаяся на взморье в летний жар,

Его увидит, им пленится,

И ношу милую поднесть прекрасной в дар

Дельфин услужливый в минуту согласится.

Но здесь неясное пред нами объяснится.

Натуралист Бомар

В ученом словаре ученых уверяет,

Что никогда дельфинов не бывает

У петергофских берегов

И что поэтому потерянных платков

Никак не может там ловить спина дельфина!

И это в самом деле так!

Но знайте: наш дельфин ведь не дельфин — башмак

Тот самый, что в Москве графиня Катерина

Петровна вздумала так важно утопить

При мне в большой придворной луже!

Но что же? От того дельфин совсем не хуже,

Что счастие имел он башмаком служить

Ее сиятельству и что угодно было

Так жесток о играть ей жизнью башмака!

Предназначение судьбы его хранило!

Башмак дельфином стал для вашего платка!

Воротимся ж к платку. Вы слышали, принцесса,

Красавица, у берегов Гадеса

Купался на взморье в летний жар,

Его получит от дельфина;

Красавицу с платком умчит в Алжир корсар;

Продаст ее паше; паша назначит в дар

Для императорова сына!

Сын императоров — не варвар, а герой,

Душой Малек-Адель, учтивей Солимана;

Принцесса же умом другая Роксолана

И точь-в-точь милая Матильда красотой!

Не трудно угадать, чем это все решится!

Принцессой деев сын пленится;

Принцесса в знак любви отдаст ему платок;

Руки ж ему отдать она не согласится,

Пока не будет им отвергнут лжепророк,

Пока он не крестится,

Не снимет с христиан невольничьих цепей

И не предстанет ей

Геройской славой озаренный.

Алжирец храбрый наш терять не станет слов:

Он вмиг на все готов —

Крестился, иго снял невольничьих оков

С несчастных христиан и крикнул клич военный!

Платок красавицы, ко древку пригвожденный,

Стал гордым знаменем, предшествующим в бой,

И Африка зажглась священною войной!

Египет, Фец, Марок, Стамбул, страны Востока —

Все завоевано крестившимся вождем,

И пала пред его карающим мечом

Империя пророка!

Свершив со славою святой любви завет,

Низринув алтари безумия во пламя

И богу покорив весь мусульманский свет,

Спешит герой принесть торжественное знамя,

То есть платок , к ногам красавицы своей…

Не трудно угадать развязку:

Перевенчаются, велят созвать гостей;

Подымут пляску;

И счастливой чете

Воскликнут: многи лета!

А наш платок? Платок давно уж в высоте!

Взлетел на небеса и сделался комета,

Первостепенная меж всех других комет!

Ее влияние преобразует свет!

Настанут нам другие

Благословенны времена!

И будет на земле навек воцарена

Премудрость — а сказать по-гречески: София!