К ВОЕЙКОВУ

О Воейков! Видно, нам

Помышлять, об исправленье!

Если должно верить снам,

Скоро Пиндо-преставленье,

Скоро должно наступить!

Скоро, предлетящий громам,

Аполлон придет судить

По стихам, а не по томам!

Нам известно с древних лет,

Сны, чудовищей явленья

Грозно-пламенных комет

Предвещали измененья

В муравейнике земном!

И всегда бывали правы

Сны в пророчестве своем.

В мире Феба те ж уставы!

Тьма страшилищ меж стихов,

Тьма чудес… дрожу от страху

Зрел обверткой пирогов

Я недавно Андромаху.

Зрел, как некий Асмодей

Мазал, вид приняв лакея,

Грозной кистию своей

На заклейку окон Грея.

Зрел недавно, как Пиндар,

В воду огнь свой обративши,

Затушил в Москве пожар,

Всю дожечь ее грозивший.

Зрел, как Сафу бил голик,

Как Расин кряхтел под тестом,

Зрел окутанный парик

И Электрой и Орестом.

Зрел в ночи, как в высоте

Кто-то, грозный и унылый,

Избоченясь, на коте

Ехал рысью; в шуйце вилы,

А в деснице грозный Ик ;

По-славянски кот мяукал,

А внимающий старик

В такт с усмешкой Иком тукал.

Сей скакун по небесам

Прокатился метеором,

Вдруг отверзтый вижу храм,

И к нему идут собором

Феб и музы… Что ж? О страх!

Феб — в ужасных рукавицах,

В русской шапке и котах;

Кички на его сестрицах!

Старика ввели во храм,

При печальных Смехов ликах

В стихарях амуры там

И хариты в черевиках!

На престоле золотом

Старина сидит богиня ;

Одесную Вкус с бельмом,

Простофиля и разиня.

И как будто близ жены,

Поручив кота Эроту,

Сел старик близ Старины,

Силясь скрыть свою перхоту.

И в гудок для пришлеца

Феб ударил с важным тоном,

И пустились голубца

Мельпомена с Купидоном.

Важно бил каданс старик

И подмигивал старушке;

И его державный Ик

Перед ним лежал в кадушке.

Тут к престолу подошли

Стихотворцы для присяги;

Те под мышками несли

Расписные с квасом фляги;

Тот тащил кису морщин,

Тот прабабушкину мушку,

Тот старинных слов кувшин,

Тот кавык и юсов кружку,

Тот перину из бород,

Древле бритых в Петрограде;

Тот славянский перевод

Басен Дмитрева в окладе.

Все, воззрев на Старину,

Персты вверх и, ставши рядом:

«Брань и смерть Карамзину! —

Грянули, сверкая взглядом.—

Зубы грешнику порвем,

Осрамим хребет строптивый!

Зад во утро избием,

Нам обиды сотворивый!»

Вздрогнул я. Призр а к исчез…

Что ж все это предвещает?

Ах, мой друг, то глас небес!

Полно медлить… наступает

Аполлонов страшный суд,

Дни последние Парнаса!

Нас богини мщенья ждут!

Полно мучить нам Пегаса!

Не покаяться ли нам

В прегрешеньях потаенных?

Если верить старикам,

Муки Фебом осужденных

Неописанные, друг!

Поспешим же покаяньем,

Чтоб и нам за рифмы — крюк

Не был в аде воздаяньем.

Мук там бездна!.. Вот Хлыстов

Меж огромными ушами,

Как Тантал среди плодов,

С непрочтенными стихами.

Хочет их читать ушам,

Но лишь губы шевельнутся,

Чтобы дать простор стихам, —

Уши разом все свернутся!

Вот, на плечи стих взгрузив,

На гору его волочит

Пустопузов, как Сизиф;

Бьется, силится, хлопочет,

На верху горы вдовец —

Здравый смысл — торчит маяком;

Вот уж близко! вот конец!

Вот дополз — и книзу раком!..

Вот Груздочкин-траголюб

Убирает лоб в морщины

И хитоном свой тулуп

В угожденье Прозерпины

Величает невпопад;

Но хвастливость не у места:

Всех смешит его наряд,

Даже фурий и Ореста!

Полон треску и огня

И на смысл весьма убогий,

Вот на чахлого коня

Лезет Фирс коротконогий.

Лишь уселся, конь распух.

Ножки вверх — нет сил держаться

Конь галопом; рыцарь — бух!

Снова лезет, чтоб сорваться!..

Ах! покаемся, мой друг!

Исповедь — пол-исправленья!

Мы достойны этих мук!

Я за ведьм, за привиденья,

За чертей, за мертвецов;

Ты ж за то, что в переводе

Очутился из Садов

Под капустой в огороде!..