ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТЪ ПЕРВАЯ.
Настала ночь. Все какъ-то испуганно притихло и притаилось въ усадьбѣ. Въ огромномъ залѣ, плохо освѣщенной тремя высокими церковными подсвѣчниками, свѣтъ которыхъ не достигалъ почти до отдаленныхъ угловъ, слышалось монотонное чтеніе дьякона. О чемъ онъ читалъ? И кто его слушалъ? Покрытая цвѣтами Елена спала непробуднымъ сномъ смерти, ярко освѣщенная съ трехъ сторонъ дрожащими огнями восковыхъ свѣчей, которыя чадили, текли и словно спѣшили сгорѣть... Черная фигура Мѣднаго Всадника такъ-же гордо смотрѣла въ сторону, величаво бросая отъ себя длинную темную тѣнь. Мраморныя статуи отчужденно ютились въ далекихъ углахъ и недовѣрчиво кутались въ сумракъ. А басистая хриплая рѣчь дьякона глухо рокотала въ пустомъ залѣ и словно искала слушателя...
Въ одной изъ отдаленныхъ комнатъ дома (куда не долеталъ голосъ дьякона) понуро сидѣлъ генералъ въ большомъ мягкомъ креслѣ и старался не двигаться: на плечѣ у него уснула измученная Катя, которая боялась остаться одна и все время ютилась къ отцу. Вспутанная темная головка ея устало запрокинулась, и старикъ -- бережливо храня ея сонъ -- въ полголоса переговаривался съ докторомъ, который тихо шагалъ по ковру комнаты. Прикрытая абажуромъ лампа разливала мягкій полумракъ. И докторъ, бродя взадъ и впередъ, не переставалъ любоваться съ разныхъ сторонъ картинною группой...
А далеко отъ дома, въ темной и забытой всѣми комнатѣ обособленнаго флигеля, въ углу, на постели, неподвижно лежала, покрытая бѣлой простыней, фигура мертвеца, съ туго забинтованной головой въ бѣлую повязку, которую искусно сдѣлалъ докторъ, и которая была похожа на шлемъ съ откинутымъ забраломъ. Блѣдная полоса луннаго свѣта вливалась въ окно и освѣщало неподвижное лицо юноши...
На груди у него рыдала и билась гибкая фигура дѣвушки. То была Даша. Она прокралась сюда темной тѣнью, отомкнула замокъ двери (благо одинъ изъ ея ключей пришелся къ замку), и вотъ -- одна съ мертвецомъ (онъ не былъ ей страшенъ), она въ первый разъ шептала ему тѣ слова, которыя давно трепетали въ ней и рвались наружу... Она цѣловала лицо его, руки; она прижималась къ нему, и то нѣжно ласкала его и говорила съ нимъ, то -- снова билась надъ нимъ и, тихо раскачиваясь изъ стороны въ сторону, замирала въ протяжномъ, хватающемъ за душу воѣ...
А въ окно любопытно смотрѣла луна, страдальчески сморща покатыя брови, и тихо шептались о чемъ-то далекія звѣзды...