XLIV.
Я дурно спалъ въ эту ночь...
Мнѣ снилось блѣдное личико Саши, и я, сухо и зло, упрекалъ ее въ томъ, что она отняла у меня милый мнѣ образъ невѣдомой дѣвушки... Саша молчала и только смотрѣла на меня большими, испуганными глазами -- и я не могъ выносить этихъ глазъ, и просыпался...
Но, и проснувшись, мнѣ все, почему-то, казалось, что близко, какъ разъ надо мной, въ мезанинѣ (тамъ помѣщалссь Саша), кто-то плачетъ тихонько, уткнувшись въ подушку... Я ничего не слыхалъ (тихо было), и мнѣ это только казалось, и я гналъ эту мысль и старался не видѣть этой склоненной въ подушку фигуры... Но, нѣтъ! Мнѣ ее освѣщала лампадка (я зналъ: она всю ночь горѣла у Саши), и ея розоватая ложь разливалась по комнатѣ, и я не могъ отвязаться отъ гибко положенной женской фигуры, покрытой бѣлой простыней, которая, мелко драпируя ея стройное тѣло, плотно всю облегала ее. Я видѣлъ курчавую гриву волосъ на спинѣ (она такъ выдѣлялась на бѣломъ); слегка открытыя плечи, -- они тихо вздрагивали...
...О чемъ она плачетъ?
-- Но, вѣдь, ничего этого нѣтъ!-- говорилъ самъ себѣ я.-- Все это вздоръ. Саша спитъ...
И, стараясь развлечься, я курилъ и глядѣлъ на смутно бѣлѣющія тѣни окна, за которымъ (все еще не унималась она) --
Метель шумитъ и снѣгъ валить...