XIV. Конец разговора
На деревьях сада еще только начинают проглядывать ярко-зеленые листочки; кусты кажутся осыпанными снегом от белого пуха распускающихся почек. Они еще не стоят плотною зеленою стеной, за которою можно сокрыться от любопытного глаза. Не скрыть безлистным ветвям боярыни Стрешневой с Тихоном Степановичем, которые вот уже добрый час прохаживаются и о чем-то жарко толкуют на далекой от дома садовой дорожке.
Марфуша бежит по саду.
-- Анна Григорьевна! Лука Филиппович проснулся, тебя спрашивает, -- кричит она.
-- Ах, сейчас! -- досадливо отмахивается боярыня. -- Так и порешим, соколик?
-- А вестимо ж, неужли расставаться? Брошу все и в Углич следом за тобой махну.
-- Удастся ли устроить? Отец пустит ли тебя?
-- Устроим! Будь покойна -- в Угличе буду не позже тебя.
-- Ах, ты, родной мой! Ах, ты, голубчик! -- обнимет и целует Тихона Степановича боярыня.
-- Анна Григорьевна! Да иди же ты, Бога ради! -- просит холопка.
-- Иду, иду, неотвязная! -- отвечает Стрешнева, вырываясь из объятий "своего голубчика", и спешит, оглядываясь на бегу и кивая Тихону Степановичу, вся раскрасневшаяся от поцелуев, к своему седовласому мужу.