Гроздочка
— С добрым утром! Идите-ка сюда, идите, — встретил Ермолаич ребят и Нину Павловну у входа на виноградник. — Где вы тут на хитрого жучка охотились? Которые ваши кусты, узнаёте?
Ребята смотрели на кусты и молчали.
Кусты стали выше и шире. Там, где были ёлочки с крохотными горошинами, теперь висели большие гроздья спелого винограда. И на каждой столько виноградин, что ёлочек совсем не было видно.
— Они светятся, косточки видны! — закричал Вадик и ткнул пальцем в виноградину.
Она лопнула — и прямо Вадику в лицо прыснул сок.
Ребята засмеялись.
— Ну, где ж ваши кусты? — опять спросил Ермолаич.
— Вот они, — показала Наденька. — Раз, два, три, четыре, пять.
— Верно, — подтвердил Ермолаич. — С них вы жучков переловили, с них и виноград получите.
Всем хотелось как можно скорее положить в рот виноградину. А Вова от нетерпения уже подпрыгивал и облизывал губы.
Но Ермолаич не спешил. Он очень внимательно смотрел на ребят, поглаживал усы и как будто что-то вспоминал. Потом он крикнул:
— Галин-ка! Захвати сюда корзину!
Откуда-то из-за кустов прибежала Галинка с круглой корзиной.
— Ты сюда срезай, — сказал Ермолаич, — и я сейчас срежу всем по гроздочке.
Он достал из кармана кривой нож, срезал самую большую гроздь винограда и дал Нине Павловне. Потом стал срезать гроздь за гроздью и по очереди раздавать ребятам. И вот у всех, кроме Вовы, уже по грозди спелого винограда.
— А мне? — кричит Вова.
— И тебе будет, — говорит Ермолаич, пряча в карман свой нож. — Ты сам себе гроздочку приготовил.
— Почему вы всем срезали, а ему не срезаете? — с тревогой спрашивает Наденька.
Ермолаич хитро щурится:
— Зачем ему срезать? Его гроздочку и так снять можно.
Он снимает с куста незаметную высохшую ёлочку с жалкими, сморщенными горошинками и протягивает её Вове:
— Вот твоя гроздочка. Что, хороша?
* * *
Хоть возвращались ребята в городок на телеге с полной корзиной винограда, и Нина Павловна разрешила Вове взять себе гроздочку; хоть потом каждый день в городок стали возить виноград на грузовиках и Вова ел досыта, — помнил он о сухой гроздочке, которой не дал созреть. До самого Ленинграда помнил.