105. Е. М. Мухиной
Саки, 1.08.1904
1 августа 1904
Саки
Дорогая Екатерина Максимовна,
Я очень рад, что приобрел уже настолько сил, что могу поблагодарить Вас за Ваше доброе участие к ниспосланному мне memento mori1. Я еще и до сих пор не вполне уверен, что опасность миновала, так как болезненный процесс, по-видимому, далеко не миновал еще.
Своим спасением я обязан не только уходу, но самоотвержению Дины Валентиновны. Будь я на руках людей не близких мне, я бы, наверное, умер.
Кроме мучительных воспоминаний, болезнь оставила мне и интересные. Я пережил дивный день действительно великолепного бреда, который, в отличие от обычной нескладицы снов, отличался у меня удивительной стройностью сочетаний и ритмичностью. Между прочим, все мои даже беглые мысли являлись в ритмах и богатейших рифмах, и странно, что это шло периодами: сначала один размер, потом другой, легкость в подборе сочетаний была прямо феноменальная, хотя, конечно, их содержание было верх банальности. Но вот мучительная ночь была, это -- чеховская, когда я узнал о смерти этого писателя2. Всю ночь меня преследовали картины окрестностей Таганрога (которых я никогда не видал). Туманная низина, болотные испарения, мокрые черные кусты, и будто рождается душа поэта, и будто она отказывается от бытия, хочет, чтобы ее оставили не быть... Тяжкая была ночь...
Ну, простите. Поклонитесь от меня Арк<адию> Андр<еевичу>3. Я очень, очень рад, что мы еще послужим вместе -- меня оставили на пятилетие4.
Преданный Вам И. Аннен<ский>
P. S. Дина Валентиновна Вам обоим кланяется, а не отвечает, п<отому> ч<то> делаю это я, и она не хочет лишить больного этого удовольствия.
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. No 5. Л. 1-2об.).
Впервые опубликовано: Подольская. 1973. С. 49. Перепеч. с потерей указания на наличие постскриптума: КО. С. 458.
Мухина (урожд. Клеменц) Екатерина Максимовна (Максимилиановна) (186?-1942?) -- жена сослуживца Анненского А. А. Мухина (см. прим. 3), на протяжении целого ряда лет принадлежавшая к кругу наиболее духовно близких Анненскому лиц. Ей было посвящено датированное 26 ноября 1900 г. стихотворение "Падает снег...", семантически важно и посвящение ей отдельного оттиска перевода одной из трагедий Еврипида (см.: Алькеста, драма Еврипида / Перевел с греческого стихами и снабдил предисловием "Поэтическая концепция Алькесты Еврипида" Иннокентий Анненский. Перевод посвящается Е. М. Мухиной. СПб.: Тип. "В. С. Балашев и К°", 1901. 93 с. (Извлечено из ЖМНП за 1901 г.)). См. также написанное по-французски и единственный раз напечатанное стихотворение (воспроизводится по: Посмертные стихи Иннокентия Анненского / Под ред. Валентина Кр и вича. Пб.: Картонный домик, 1923. С. 17):
Poésie dernière
Dédiée à Madame С. M.
Quand des brumes d'automne un noir surgit néfaste,
De vos sombre Soleils le voile étrange et chaste,
Tissu mystique et pur de roses, d'ambre et d'or
Sur un cœur qui souffre faites descendre alors.
Je veux l'azur de Rêve, et le Réel me froisse,
Comme un soudard vainqueur, si fier sous sa cuirasse...
Blessé je traine encore trop las pour me guérir...
Dans vos rayons, Soleils, si je pouvais mourir.
Une nuit blanche
Samedi
Le 7-me 8-bre, 1900
Tscarskoie Sélo
Мухина, свободно владевшая французским языком, занималась педагогической деятельностью, в частности, в 1900-1901 учебном году она преподавала французский язык в Царскосельском училище М. А. Никитиной (см.: Очерк возникновения и деятельности Царскосельской женской гимназии М. Н. П.: 1904-1911. СПб.: Тип. В. Я. Мильштейна, 1911. С. 111).
Характер отношений между Анненским и Мухиной -- тема особая. В Царском Селе в начале 1900-х гг. ходили слухи об их "романе", что нашло отражение в замечаниях О. А. Федотовой-Рождественской ("Рассказала я о сплетнях, которые ходили по городу,-- касающих<ся> его отношений к Екатерине М. Клеменс. Я ее помню хорошо, т<ак> к<ак> одно время брала у нее уроки франц<узского> яз<ыка>. Красивая, очень смуглая, мы ее звали "римлянка"; занималась я в ее библиотеке, меня поражало обилие книг, должно быть семья была очень культурная..." (ЛТ. С. 77)), в высказываниях Г. В. Адамовича, записанных Ю. П. Иваском ("У него <С. К. Маковского. -- А. Ч.> письмо от г-жи Якоби (ум<ерла> в Америке, недавно). Якоби была в гимназии -- ее учительница г-жа Мухина, возлюбленная Анненского, что "все знали" в школе" (Проект "Акмеизм" / Вступ. статья, подгот. текста и коммент. Н. А. Богомолова) // Новое литературное обозрение. 2002. No 58. С. 164) и в суждениях Ахматовой (см. далее). Ср. с оценками первопубликатора писем:
"Историю отношений Анненского с Мухиной пока можно представить себе лишь в самых общих чертах -- по письмам и стихам. Так, стихотворение "Tràumerei" (одно из немногих датированных Анненским) написано в вологодском поезде в ночь с 16 на 17 мая 1906 г. А через день, 19 мая, поэт отправил Мухиной уже из Вологды письмо, которое трудно определить иначе, как любовное, хотя о любви в нем не говорится ни слова <см. в настоящем издании текст 122. -- А. Ч.>.
Отношения Анненского с Мухиной, по-видимому, были сложными. И дело здесь не только во внешних обстоятельствах. Внутренне одинокий и осознающий трагизм своего одиночества, Анненский напряженно искал выхода из него. Однако безысходность была в прекрасном, но бесплотном мире идей, слишком опосредствованно связанном с миром реальным, окружавшим поэта, в дисгармоничности самого Анненского, с безумной завистью и страхом смотревшего на проходившую стороной жизнь" (Известия АН СССР. Серия лит-ры и языка. 1973. Т. 31. Вып. 5. С. 465).
После смерти Анненского Мухина самым бережным образом хранила все, что связано было с ним (автографы стихотворений, письма и т. д.), и в качестве хранителя части его наследия привлекала внимание исследователей и почитателей Анненского. В их числе был и патриарх анненсковедения А. В. Федоров (см.: СТ. С. 577). Некоторые фрагменты записей П. Н. Лукницкого, интересные и сами по себе, дают возможность предполагать, что существует или существовал неопубликованный текст воспоминаний Мухиной об Анненском:
"30.11.1925
Вечером я был у Мухиных. <...> Они все-таки, несмотря на всю внешнюю литературность, типичные царскоселы. Екатерина Максимовна с большой охотой обещала мне рассказать об И. Анненском. У нее есть около 60 писем Анненского. О Валентине Кривиче она отзывалась очень неблагоприятно, сказала, что не хочет ему ничего давать, что жалеет и о тех мелочах, которые она ему сообщила. Считает его неумным и бездарным. Обещала мне дать прочесть несколько писем И. Ф. Анненского и посвятить воспоминаниям о нем отдельный вечер, на праздниках.
Только пришел домой, мне позвонила АА, и я ей доставил удовольствие сообщением о том, как меня хорошо приняли Мухины и как обещали рассказать мне об И. Анненском" (Лукницкий. Т. I. С. 285).
"17.01.1926
<...>
Вчера я был у Мухиных. Записал кое-что об Анненском, читал сегодня АА. Мухины сказали мне, что были бы очень рады, если б Ахматова пришла к ним: "Уж мы бы ей все рассказали и показали об Анненском, а она бы тоже сделала нам хорошее -- почитала стихи". (Я рассказал вчера Мухиным, что АА занимается Анненским.) Я передал это АА, и она с озорным смехом ответила: "Почитаю, почитаю -- им можно!" (т. е. "только бы они об Анненском рассказали").
А на днях, когда я собирался идти к Мухиным спрашивать их об Анненском, АА сказала мне: "Счастливый!.. Как я вам завидую!"" (Лукницкий. Т. II. С. 10).
"31.05.1926
21-го АА у Мухиных была недолго. Ей казалось неудобным при Аркадии Андреевиче расспрашивать Екатерину Максимовну об Анненском, и чувствовалась фальшь во фразах Екатерины Максимовны, которые она кстати и некстати вставляла в разговор -- фразах типа: "Иннокентий Федорович меня и А_р_к_а_д_и_я А_н_д_р_е_е_в_и_ч_а очень любил", "Мы с А_р_к_а_д_и_е_м А_н_д_р_е_е_в_и_ч_е_м очень ценили Анненского", "Я и Аркадий Андреевич..." Зачем такое соединение? Известно, что для Анненского существовала именно Екатерина Максимовна, и совершенно посторонним человеком ему представлялся Аркадий Андреевич Мухин.
Поэтому, чувствуя эту неловкость и не расспрашивая ни о чем, АА вела очень отдаленный разговор. Целью своего посещения Мухиных АА поставила установление дат стихотворений Анненского. Мухина обещала АА летом обязательно сделать это. АА вполне удовлетворена, потому что ей важно, чтобы эти даты были установлены вообще, а не чтоб они были установлены для нее, т. е. чтобы имелись у нее. Мнение АА о Мухиной -- очень хорошее: АА была просто удивлена культурностью ее, тем вниманием, с каким она следит за современной литературой, она -- человек другого поколения, тонкими наблюдениями, которые сказались в двух-трех случайных замечаниях во время разговора. Мухина полна желания отдать имеющиеся у нее материалы по Анненскому любому, кто занялся бы Анненским с достаточными знаниями и любовью (только не Кривичу, конечно, ибо о нем Мухина говорит с пренебрежением)" (Там же. С. 172).
См. также: Переписка А. А. Ахматовой и П. Н. Лукницкого: 1925-1962 / Публ. Т. М. Двинятиной // Н. Гумилев; А. Ахматова: По материалам историко-литературной коллекции П. Лукницкого / РАН; ИРЛИ (ПД); Отв. ред. А. И. Павловский. СПб.: Наука, 2005. С. 253-254.
Считаю необходимым здесь констатировать также, что первый из процитированных пассажей невольно концентрирует внимание на серьезном расхождении между количеством писем к Мухиным, поступивших в архив Анненского и печатаемых в настоящем издания (их тридцать шесть), и их числом ("около 60"), о котором, очевидно со слов Мухиной, говорит Лукницкий. Возникает вопрос о том, не была ли часть дошедших до Мухиных и сохранившихся писем по каким-то причинам уже в конце 20-х -- начале 40-х гг. XX в. отделена от собрания, оказавшегося в РГАЛИ.
Главный хранитель РГАЛИ H. H. Штевнина на мой запрос об источнике поступления в архив дела No 2 второй описи фонда И. Ф. Анненского сообщила: "Письма И. Ф. Анненского к Е. М. Мухиной поступили в ГЛМ 10 мая 1941 года от Мухиной Екатерины Максимовны, проживавшей по адресу: г. Ленинград, Васильевский остров, 12 линия, д. 13, кв. 7. В РГАЛИ эти документы поступили из ГЛМ в июне 1941 года". В таком случае, учитывая трагические обстоятельства ухода Мухиных из жизни в первую блокадную зиму, о судьбе этой "отсортированной" корреспонденции приходится только сожалеть или надеяться, что рукописи на самом деле не горят.
1 Речь идет, очевидно, о несохранившемся письме Мухиной по поводу болезни Анненского. Нужно отметить, что в архиве Анненского сохранилось лишь два ее письма, относящиеся к последнему году его жизни. Позволю себе привести здесь более раннее ее послание от 27 марта 1909 г. (печатается по тексту автографа: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 354. Л. 1-2):
Дорогой Иннокентий Феодорович
Очень грустно мне, что не могу похристосоваться с Вами -- в церкви, как в прежние счастливые годы! Вчера вечером во время службы на меня наплыли воспоминания и было так больно и так сладко... За два часа я пережила многое-многое. Боже мой, как я любила страстную неделю в Царском, как радостно всегда ждала Праздника, верила и в чудо и в воскресенье! а тут ничего не жду и на душе страшно тяжело: "Ни луча кругом, ни луча во мне!" От всего сердца поздравляю Вас, дорогой Иннокентий Феодорович, с Праздником и желаю Вам здоровья, радости и как можно больше свободного времени для работы и творчества. Я надеюсь, что Вы создадите еще очень многое. Жду Вас непременно на третий день, т<о> е<сть> 31-го во вторник. Будет музыка, Нина Петровна обещала петь. Приезжайте к обеду, все соберутся к 5 1/2 часам. Очень, очень буду обижена, если Вы ответите мне отказом. Я тогда скажу C'est bien, c'est bien, так, как никогда не говорила...
Мне очень, очень хочется Вас видеть и поговорить с Вами...
Душевно преданная Вам
Е. Мухина
27-го Марта
2 А. П. Чехов умер 2 июля (по старому стилю) 1904 г. на курорте Баденвайлер в Германии, где он лечился около месяца.
В российской печати первые печатные известия о его смерти появились в газетах от 3 июля (см., например: Энгельгардт Николай. Памяти А. П. Чехова // НВ. 1904. No 10178. 3 (16) июля. С. 3; А. П. Чехов: (Некролог) // Там же. С. 3-4. Без подписи; А. П. Чехов: (Некролог) // Русские ведомости. 1904. No 183. 3 июля. С. 2-3. Без подписи; А. П. Чехов // Петербургская газета. 1904. No 181. 3 июля. С. 4. Без подписи; Некролог: f А. П. Чехов // Новости и биржевая газета. 1904. No 181. 3 (16) июля. С. 2. Без подписи; Памяти А. П.Чехова // Русские ведомости. 1904. No 183. 3 июля. С. 3. Без подписи).
В числе первых откликов на смерть Чехова было письмо его лечащего врача Шверера, написанное в редакцию "Нового времени" и опубликованное в номере от 3 июля, в котором отдавалась дань мужеству и стойкости умирающего: "Несмотря на все энергичные меры, подкожные впрыскивания камфары, вдыхание кислорода и проч. Чехов скончался <...> Он переносил свою тяжелую болезнь как герой, со стоическим изумительным спокойствием ожидал смерти".
Далее в периодике последовал вал откликов и некрологических статей, посвященных Чехову.
Когда Анненский узнал о смерти Чехова, документально установить не удалось.
3 Мухин Аркадий Андреевич (1867-1942?) -- педагог-филолог, преподаватель греческого языка, а также русского языка и словесности Николаевской Царскосельской гимназии с 1891 по 1906 г., секретарь педагогического совета этой гимназии, впоследствии директор С.-Петербургской Ларинской гимназии. И при советской власти он продолжал заниматься педагогической деятельностью, был заведующим одной из ленинградских средних школ (см., в частности: Весь Ленинград: Адресная и справочная книга на 1931 год. [Л.:] Издание Ленинградского Облисполкома и Ленинградского Совета, [1931]. С. 322).
Мухин -- автор некрологической заметки, посвященной Анненскому и содержащей немало ценной биографической информации (см.: Мухин Ар. И. Ф. Анненский: (Некролог) // Гермес. 1909. Т. V. No 20 (46). 15 дек. С. 608-612). Подробнее о нем см.: ЛТ. С. 132-133; ИФА. II. С. 303.
Он был адресатом стихотворной надписи Анненского на "Сочинениях" А. Н. Островского "Не самодуров и не тлю..." (СТ. С. 207), которая впервые была опубликована в 1959 г.
4 Естественно, приказ о том, что он "оставляется на службе на пять лет с 25 авг. 1904 г.", был доведен до Анненского до его официальной публикации (см.: Приказ г. управлявшего министерством народного просвещения (от 20 июля 1904 г. за No 22273) // Циркуляр по С.-Петербургскому учебному округу. 1904. No 9. Сентябрь. С. 528).
В деле возглавляемой И. Ф. Анненским гимназии за 1904 г. (ЦГИА СПб. Ф. 139. No 10013) отложились некоторые документы из переписки, связанной с неразысканным его прошением по поводу его оставления на службе на очередной пятилетний срок.
В частности, в деле (Л. 21) сохранился писарской отпуск обращения управляющего С.-Петербургским округом В. А. Латышева к "Господину Управляющему Министерством Народного Просвещения" от 2 июля 1904 г. за No 9399 "Об оставлении на службе директора Царскосельской мужской гимназии на дальнейший срок":
Директор Императорской Николаевской Царскосельской гимназии Д. Ст. Сов. Анненский обратился ко мне с прошением об оставлении его на службе на дальнейший срок в виду выслуживаемого им к 25 Августа сего года 25-летнего срока по учебной части в ведомстве Министерства Нар. Пр.
Признавая полезной службу г. Анненского и его самого полезным продолжать оную, я имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство об оставлении его на службе еще на пять лет с 25. Авг. 1904 г.
При сем представляется в копии формулярный список о службе г. Анненского.
Там же (Л. 61) сохранилась и копия "предложения" управляющего Министерством народного просвещения генерал-лейтенанта Глазова, адресованного "Господину Попечителю С.-Петербургского учебного округа" от 20 июля 1904 г. за No 22273:
Уведомляю Ваше Превосходительство, что Директор ИМПЕРАТОРСКОЙ Николаевской Царскосельской гимназии Действительный Статский Советник Анненский оставляется на службе на пять лет, с 25 августа 1904 года.
Исправляющим дела Директора гимназии И. Травчетовым было отмечено возвращение этого "предложения" в округ "по снятии с оного копии" 9 августа 1904 г.