115. E. M. Мухиной
Царское Село, 5.07.1905
5/VI 1905
Ц. С.
Дорогая Екатерина Максимовна,
Не знаю, застанет ли Вас в Интерлакене это письмо,-- так Вы носитесь теперь по всему югу. А между тем письмо Ваше я только сегодня получил1, написал же во Флоренцию очень давно2... Я был болен, но теперь, кажется, здоров, насколько умею быть здоровым. Только сердце слабо работает... Пишу понемножку и все Еврипида, все Еврипида, ничего кроме Еврипида. Огромную написал статью о сатировской драме3, и теперь 1-й том может хоть завтра идти в печать. Между тем к издателю4, -- а таковой нашелся с первого абцуга -- я еще не собрался и съездить, -- больше двух недель, что я ни шагу из дому, -- и все полеживаю.
Грустно и совестно мне, что на Ваше такое интересное и богатое красками письмо отвечаю Вам таким скучным, точно "водяная капель"... помните у Достоевского "звонко и мерно падающая с залавка в лохань"5. Такова и моя жизнь... Только еще и ритма у нее нет, как у этой капели. Она идет толчками, как телега под моросящим холодным дождем, среди облетающих деревьев и по скованному морозом чернозему... Толконуло и ничего... вперед, а куда вперед?.. Нет, не буду сегодня вдаваться в картинность... Вчера был у нас Алекс<андр> Григ<орьевич>6. Знаете Вы, что он в конце этого месяца уезжает в Рим до весны, т<о> е<сть> сначала проедет в Сорренто, где будет купаться, а потом поселится в вечном городе на всю зиму: обстановку распродает. Уж и не знаю, завидовать ли ему? Ведь, может быть, все эти красоты только до тех пор и хороши, пока они праздничные, а будни-то ведь, пожалуй, везде серые. Впрочем, не знаю...
В болезни я перечитал, знаете кого? Морис Барреса7... И сделалось даже страшно за себя... Давно ли я его читал, а ведь это были уже совсем не те слова, которые я читал еще пять лет тому назад8. Что сталось с эготизмом, который меня еще так недавно увлекал? Такой блеклый и тусклый стал этот идеал свободного проявления человеческой личности!.. Как будто все дело в том, что захотел, как Бальмонт, сделаться альбатросом9, и делайся им...
Не лучше и с методом иезуитов10 (uno nomine libri11)... Какая нелепость! да разве метод, созданный для великой цели, может быть от нее отнят, и быть еще после этого чем-нибудь, кроме насмешки над усилиями влюбленной в него мысли?.. Самый стиль М. Барреса стал мне тяжел, как напоминание о прошлых ошибках... и о том, что сегодня должно оказаться такой же ошибкой, какой было и вчера... Он не цветист, этот язык, но в нем что-то одуряющее и бесформенное, как в запахе белого гелиотропа... Газеты полны теперь воспоминаниями о Чехове и его оценкой или, точнее, переоценкой12. Даже "Мир Божий"13, уж на что, кажется, Иван Непомнящий из пересыльной тюрьмы, и тот вспоминает... Любите ли Вы Чехова?.. О, конечно, любите... Его нельзя не любить, но что сказать о времени, которое готово назвать Чехова чуть-что не великим14? Я перечел опять Чехова... И неужто же, точно, русской литературе надо было вязнуть в болотах Достоевского и рубить с Толстым вековые деревья, чтобы стать обладательницей этого палисадника... Ах, цветочки! Ну да, цветочки... А небо? Небо?! Будто Чехов его выдумал. Деткам-то как хорошо играть... песочек, раковинки, ручеечек, бюстик... Сядешь на скамейку -- а ведь, действительно, недурно... Что это там вдали?.. Гроза!.. Ах, как это красиво... Что за артист!.. Какая душа!.. Тс... только не душа -- души нет... выморочная, бедная душа, ощипанная маргаритка вместо души... Я чувствую, что больше никогда не примусь за Чехова. Это сухой ум, и он хотел убить в нас Достоевского -- я не люблю Чехова и статью о "Трех сестрах"15, вернее всего, сожгу...
Господи, и чьим только не был он другом16: и Маркса17, и Короленки18, и Максима Горького19, и Щеглова20, и Гнедича21, и Елпатьевского22, и актрис23, и архиереев24, и Батюшкова25... Всем угодил -- ласковое теля... И все это теперь об нем чирикает, вспоминает и плачет, а что же Чехов создал?.. Где у него хотя бы гаршинский палец ноги 26?.. Что он любил, кроме парного молока и мармелада? Нет... нет, надо быть справедливым... У него есть одна заслуга... Он показал силу нашей разговорной речи, как стихии чисто и даже строго литературной. Это большая заслуга, но не написал ли он, чего доброго, уж слишком много, чтобы вложить настроение в нашу прозу до биллиардных терминов и телеграфных ошибок включительно... Читайте Достоевского, любите Достоевского,-- если можете, а не можете, браните Достоевского, но читайте по-русски его и по возможности только его...
Простите мне ненужную желчность этих страниц... Боюсь их перечитывать, боюсь их посылать... Никогда не говорите мне об этом письме, пожалуйста.
Ну прощайте, дорогая... Екатерина Максимовна... Поклон Вашим. Вы знаете, что Анна Влад<имировна> Бородина смотрит тоже на Тунское озеро из Беатенберга27?
Ваш И. А.
Павел Павлович уехал28. Он был здесь с братом29, к<ото>рый у нас всех пленил.
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. No 5. Л. 6-9об.).
Впервые опубликовано с некоторыми корректурными погрешностями: Подол ь ская. 1973. С. 49-51. Перепеч. с неоговоренной потерей постскриптума: КО. С. 458-460.
И в первопубликации, и в последующих перепечатках письмо ошибочно датировалось 5 июня 1905 г. в соответствии с пометой в автографе. Содержание письма требует внесения поправки в описку Анненского: газетные публикации, посвященные А. П. Чехову, были приурочены, безусловно, к годовщине его смерти (см. прим. 2 к тексту 105).
Датировку позволяет прояснить и сохранившийся в архиве Анненского конверт, в котором было отправлено письмо. На нем рукой Анненского написан следующий адрес: "Suisse. Interlacken<.> Hotel Simplon chambre No 35<.> M-me Catherine de Mouckine" (Л. 10). Почтовый же штемпель указывает, что письмо было отправлено из Царского Села 5 июля 1905 г.
1 Письмо в архиве Анненского не сохранилось.
2 См. текст 113.
3 См. прим. 5 к тексту ИЗ.
4 Первым по времени свидетельством установления контактов с издательством, выпустившим в свет первый том "Театра Еврипида" (см. то же прим. 5 к тексту 113), являются следующие сохранившиеся в архиве Анненского письма (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 360), написанные на одинаковом бланке и датированные соответственно 19 и 29 сентября 1905 г. (текст, набранный подчеркнутым курсивом, представляет собой отпечаток штампа):
Книгоиздательское Т-во "Просвещение"
Главное представительство для России "Библиографического
Института" (Мейер) в Лейпциге и Вене
Редакция С.-Петербург 19 г.
Невский, 50
Г-ну И. Ф. Анненскому
Многоуважаемый
Иннокентий Федорович.
Мы пред Вами бесконечно виноваты, что замедлили сообщить о смете будущего издания Вашего труда,-- перевода соч<инений> Эврипида. Причиной тому крайне спешный выпуск некоторых из наших изданий, лишавший нас возможности заняться составлением сметы для Вашего издания.
Мы немедленно приступим к составлению этой сметы и надеемся, что не позже, как через неделю, сумеем доставить ее Вам. Примите уверение
в глубоком уважении
и преданности
За книгоиздательское Т-во "Просвещение" Л. Лурье (Л. 1).
Г-ну И. Ф. Анненскому
Многоуважаемый
Иннокентий Федорович.
Мы были бы крайне признательны, если бы Вы нашли возможность в бытность свою в Петербурге заглянуть к нам. Мы набросали предварительную смету, но для издания в малом формате. Так как Вы говорили, что Вам желательней было бы издать Ваш труд в большом формате, то нам желательно было бы точно установить формат, выбрать шрифты и уж, сообразно с этим, составить окончательную смету.
Примите уверение
в глубоком уважении
и преданности
За книгоиздательское Т-во "Просвещение" Л. Лурье (Л. 2).
Имеет смысл здесь отметить, что писем Анненского, адресатом которых является книгоиздательское Товарищество "Просвещение" или его сотрудники, разыскать не удалось.
5 Цитата из "Господина Прохарчина" Достоевского, впервые приведена Анненским в его статье "Что такое поэзия?" (см.: КО. С. 204), которую, на мой взгляд, не будет ошибкой датировать 1902 г., поскольку в своей автобиографии, датированной январем 1903 г., Анненский констатировал: "...в качестве результата долголетних занятий поэзией, особенно французской (начиная с Леконта де Лиля), изготовлен сборник стихотворений с предисловием "Что такое поэзия?"" (Анненский И. Ф.[Автобиография] // Венгеров. Т. VI. С. 341-343. Без подписи). Ср.: КО. С. 606.
См. также вторую часть диптиха Анненского "Достоевский до катастрофы": КО. С. 25.
6 Шалыгин Александр Григорьевич (1855-191?) -- близкий приятель Анненского еще с университетских времен, преподаватель русского языка и словесности ряда С.-Петербургских учебных заведений (Училища при евангелическо-лютеранской церкви Св. Анны, Императорского Училища правоведения, Николаевского сиротского института), составитель учебных пособий по словесности. О нем, его трудах и отношениях с Анненским см. подробнее: ИФА. И. С. 209, 211; ИФА. III. С. 289; ИФА. IV. С. 26-44, 130, 369. См. также прим. 8 к тексту 30.
Именно летом 1905 г. (30 июня) Шалыгин был приказом по Министерству юстиции уволен от преподавания русского языка и словесности в Императорском училище правоведения с назначением пенсии. В середине 1915 г. Шалыгин проживал в Царском Селе по адресу: Кузьминская ул., Свято-Троицкая санатория.
В архиве Анненского сохранились письма Шалыгина, датированные 1892-1894 гг. (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 380. 8 л.). Письма Анненского, адресованные Шалыгину, к сожалению, разыскать не удалось.
7 Баррес (Barres) Морис (1862-1923) -- французский писатель, прозаик, публицист, журналист, политик.
К числу наиболее известных его произведений относятся роман "Враг законов" (L'ennemi des lois. Paris: G. Charpentier et E. Fasquelle, 1894. 302 p. (Bibliothèque-Charpentier)) и две трилогии: "Культ "Я"" (Le Culte du Moi) и "Роман национальной энергии" (Le Roman de l'énergie nationale), последнюю составили романы "Потерявшие почву" (Les Déracinés. Paris, E. Fasquelle, 1897. 493 p.), "Обращение к солдату" (L'Appel au soldat. Paris: E. Fasquelle, 1900. XI, 552 p.), "Их лица" (Leurs figures. Paris: F. Juven, [1902]. [II], 301 p.). Агитационно-публицистическое начало во многом определяло художественные особенности романов Барреса, в которых он проповедовал неограниченный индивидуализм, необходимость борьбы за сильную личность, с вполне поэтической страстью отстаивал шовинистические политические позиции (ср. замечание Анненского о "журнализме" "последней формации Барреса" (КО. С. 95)). Отчасти эти свойства были присущи и книгам Барреса, в которых отразились его впечатления от поездок в Грецию, Испанию, Италию (см., в частности, его книги: Du sang, de la volupté et de la mort. Paris: G. Charpentier et E. Fasquelle, 1894. 326 p. (Bibliothèque-Charpentier)); Amori et dolori sacrum: La Mort de Venise. Paris: F. Juven, 1902. 313 p.; Le voyage de Sparte. Paris: F. Juven, 1906. 300 p.).
8 Судя по контексту, речь идет о первой трилогии Барреса, в состав которой вошли романы "Под взглядом варваров" (Sous l'oeil des barbares. Paris: A. Lemerre, 1888. 205 p.), "Свободный человек" (Un Homme libre. Paris: Perrin, 1889. 297 p.) и "Сад Береники" (Le Jardin de Bérénice. Paris: Perrin, 1891. 296 p.).
9 Речь идет о стихотворении Бальмонта "Альбатрос" (1899), впервые опубликованном в его сборнике "Горящие здания: Лирика современной души" (М., 1900):
Над пустыней ночною морей альбатрос одинокий,
Разрезая ударами крыльев соленый туман,
Любовался, как царством своим, этой бездной широкой,
И, едва колыхаясь, качался под ним Океан.
И порой омрачаясь, далеко, на небе холодном,
Одиноко плыла, одиноко горела Луна.
О, блаженство быть сильным и гордым и вечно свободным!
Одиночество! Мир тебе! Море, покой, тишина!
10 Баррес затрагивал религиозно-философские, религиозно-политические и оккультно-спиритуалистические вопросы не только в своих художественных произведениях, они были и предметом его мемуарно-публицистических и политических печатных выступлений (см., например: Un Rénovateur de l'occultisme. Stanislas de Guaïta (1861-1898): Souvenirs / Par Maurice Barrés. Paris: Chamuel, 1898; Enquête sur l'état actuel en France des rapports entre le catholicisme et le protestantisme / Par Maurice Barrés.[S. 1.], 1899).
11 Буквально: книги с одинаковым названием (лат.); здесь: вещи одного толка.
12 См., например: Свободин. Мечта Чехова; Баранцевич Каз. На лоне природы с А. П. Чеховым; Тихонов Влад. Из личных воспоминаний об А. П. Чехове; Изма й лов А. А. П. Чехов // Биржевые ведомости. Утр. вып. 1905. No 8904. 2 (15) июля. С. 2; Чествование памяти А. П. Чехова в Москве // С.-Петербургские ведомости. 1905. No 161. 5 (18) июля. С. 1. Без подписи.
13 О журнале "Мир Божий" и сотрудничестве в нем Анненского см. прим. 4 к тексту 53. В 1902 г. официальным редактором журнала стал Ф. Д. Батюшков (см. прим. 25).
Собственно мемуарных повествований, посвященных Чехову, публиковалось в журнале не так уж и много. См.: Ладыженский Вл. В сумерки: Из воспоминаний об А. П. Чехове / Мир Божий. 1905. No 4. Паг. 1. С. 188-196; Тихонов Влад. Антон Павлович Чехов: Воспоминания и письма // Мир Божий. 1905. No 8. Паг. 1. С. 1-21. Однако и в некоторых журнальных публикациях Батюшкова (см. прим. 25) содержались мемуарные вкрапления.
Нельзя не заметить, что отношения между Анненским и кругом "Мира Божьего" не были лишены элементов жесткой полемичности, и некоторые публичные высказывания Богдановича без труда проецировались и на деятельность Анненского и не могли вызывать у него добрых чувств. Так, например, рецензируя один из трудов Зелинского и говоря о значении классицизма, Богданович позволил себе заявить следующее: "...когда эту античность нам навязывают насильно и с усердием не по разуму, по поводу и без повода силятся заслонить ею весь мир, то вовсе не нужны "verba вожакорум", чтобы "и крестом, и пестом" отбиваться от такой назойливости. И, может быть, именно жрецы античности, в роде Зелинского, больше всего повредили правильному отношению современного общества к античности своею нетерпимостью, нежеланием считаться с запросами и задачами этой современности и своим гробокопательством. Черепок, отрывок пергамента с отрывком стиха, добытый из чрева крокодила, приводит их в неумеренный восторг, из-за которого они не видят и не ходят видеть, во что выродилась эта самая античность. Не девой прекрасной с вечно румяными перстами, а бабой-Ягой, костяной ногой, без малого тридцать лет сидела она кикиморой в нашей школе, гробовой плитой давила все живое, а господа филологи танцовали dance macabre на костях ими убиенных, их же имена Ты, Господи, веси. И этого мы не забыли, и не можем забыть, и если господа филологи пожинают ныне горькие плоды от своих трудов неправедных, то тут не "сеничкин яд", не "фальсификаторы общественного мнения" повинны, а они сами, и только они" (Богданович А.[Рец.] // Мир Божий. 1905. No 3. Паг. 2. С. 100-101. Рец. на кн.: Проф. Ф. Зелинский. Из жизни идей. Научно-популярные статьи. Спб. 1905). И даже понимание искренности признаний автора рецензии в любви к античному миру, пусть и по основаниям, не близким Анненскому (ср.: "Мы любим античность, мы в восторге от ее искусства, литературы и жизнерадостного духа, которым и поныне веет от ее идей и героев" (Там же. С. 100)), вряд ли позволяло благосклонно воспринимать формулы, высказанные по поводу филолога-классика, который "с истинно-вагнеровскою радостью тешится над каждым червяком, которого ему удалось выкопать в мусоре классической древности" (Там же. С. 99).
Особенно могла задеть Анненского публикация в следующем номере "Мира Божьего", в которой слова неназванного, но процитированного Анненского были вырваны из контекста (см.: ИФА. П. С. 301), и им было придано сугубо охранительное и ретроградное значение. Разбирая труд одного из педагогов, содержащий анализ текста циркуляра министра народного просвещения Зенгера, в основе которого лежал текст доклада Анненского (см.: Дорофеев Георгий. К вопросу о реформе средней школы: (По поводу Циркуляра Мин. Нар. Пр. 4 ноября 1903 года) // Русский филологический вестник. 1904. T. LII. No 3-4. Паг. 2. С. 2-8, 20-22, 31, 53-54, 65-66), научный обозреватель журнала позволил себе высказать суждения, которые могли восприниматься Анненским как носящие характер личного выпада против него (думается, Богдановичи не могли не знать, кто был фактическим автором упоминаемого циркуляра):
"Как видит читатель, почтенный педагог не резкий обличитель, и все же он не считает целесообразным полное исключение из школы циркуляром министерства народного просвещения произведений Л. Толстого и Ф. Достоевского, как "творений неумолимо строгих и мучительно зорких судей нашей совести". Видимо, излишняя "зоркость судей нашей совести" не нравится чиновникам министерства, составлявшим этот отныне знаменитый циркуляр" (Агафонов В. Педагогические мечтания и действительность // Мир Божий. 1905. No 4. Паг. 2. С. 66).
Думается, и эти обстоятельства сыграли свою роль в том, что в объявлении о подписке на журнал "Мир Божий" на 1906 г. (см.: Мир Божий. 1905. No 12. С. ненум.) имя И. Ф. Анненского в перечне сотрудников издания не упоминается.
14 См., например, оценки А. Измайлова из статьи, упомянутой в прим. 12: "...выполненная им работа критики русской жизни по напряжению, глубине и широте захвата совершенно аналогична делу Салтыкова, бичевавшего скорпионами русский грех, делу Гоголя, осудившего дореформенную Россию с ее мраком и бесправием, делу Толстого, вскрывшего фальшь, лицемерие и условность существующего уклада. Чехов делал свою работу тихо и безгневно, но итоги его деятельности в этом идейном смысле огромны".
15 Статья "Драма настроения" ("Три сестры"), впервые опубликованная в "Книге отражений", вскоре после выхода в свет воспринималась как одна из тончайших интерпретаций пьесы Чехова (см., например: [Рец.] // Ежемесячные лит. и популярно-науч. приложения к журналу "Нива" на 1906 г. Сентябрь. Стлб. 135. Без подписи. Рец. на кн.: Анненский И. Ф. Книга отражений. СПб., 1906; Соб о лев Ю. За девять лет // Путь. 1913. No 7. Июль. С. 31; Соболев Юрий. О Чехове: I. Творческий путь Чехова (Опыт исследования). И. Указатель литературы за десять лет. М.: Тип. В. М. Саблина, 1915. С. 50).
16 Подобные обвинения в отсутствии четких ориентиров, в слабости "идеализма", некоторой "беспринципности" Чехова, понимаемой как отсутствие прозрачной общественно-политической позиции, проявляющееся и в сфере чисто человеческого общения, были характерны в первую очередь для народнической критики (см.: ИФА. IV. С. 84-88). При этом, формулируя перечень "друзей" Чехова, Анненский, очевидно, вполне сознательно делал акцент именно на принципиальной несовместимости людей, соединенных здесь именем Чехова.
17 Маркс Адольф Федорович (1838-1904) -- глава крупной петербургской книгоиздательской фирмы, выпускавшей художественную литературу, книги по естествознанию, искусству, географии, а также большеформатные подарочные издания. Маркс был основателем первого в России массового иллюстрированного журнала "Нива", распространявшегося по подписке с бесплатным приложением собраний сочинений лучших отечественных и зарубежных писателей.
После смерти Чехова Маркс вынужден был оправдываться в связи с невыгодными, как многим казалось, условиями заключенного между ним и Чеховым договора на продажу Марксу в полную литературную собственность всех сочинений последнего. О деловых и личных отношениях Маркса с А. П. Чеховым, условиях договора, полемике в периодике вокруг него, а также об издании марксовского собрания сочинений Чехова см. подробнее: Видуэцкая И. П. А. П. Чехов и его издатель А. Ф. Маркс / АН СССР; ИМЛИ им. А. М. Горького. М.: Наука, 1977. 167 с.
18 Короленко Владимир Галактионович (1853-1921) -- писатель, литературный критик, общественный деятель, принадлежавший к кругу людей, интеллектуально и идеологически близких старшему брату Анненского, Николаю Федоровичу, и оставивший о последнем предельно искренние и прочувствованные воспоминания (см.: Короленко Вл. О Николае Федоровиче Анненском // Русское богатство. 1912. No 8. С. IV-IX), которые впоследствии многократно тиражировались.
В архиве Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 335) сохранились два письма Короленко, содержащие просьбы различного характера. Одно из них по сути является сопроводительным, так как Короленко переадресовал Анненскому фрагмент письма (см. в указанном деле л. 2-2об.), о котором и пишет:
18 апр<еля> <19>05
Полтава
Дорогой Иннокентий Федорович.
Имею к Вам просьбу, за исполнение которой был бы очень признателен. Сущность ее Вы узнаете из приложенного при этом письме листочка. Автор -- мой знакомый румынский педагог-классик А. Фрунза, родом из нашей Бессарабии. Ему нужно знать, что есть в русской литературе по классической филологии. Разумеется -- если затруднит Вас исполнение его просьбы во всей полноте, то он будет очень благодарен и за те указания, которые Вы можете дать и без особенных справок.
Крепко жму Вашу руку. С праздником!
Вл. Короленко
Адрес сего вопрошателя:
Dlui A. Frunza (Professor)
Jassy Romania
Другое письмо Короленко (л. 3) посвящено судьбе одного из его земляков, филолога-преподавателя, составителя учебного пособия по русскому языку (см.: Методическая грамматика русского языка для средних учебных заведений и самообразования: В 2-х ч. / Сост. препод. М. М. Панебратцев. Могилев-Подольский: Тип. А. Пикайзена, 1909):
Многоуважаемый Иннокентий Федорович.
Михаил Михайлович Панебратцев -- тот самый полтавский учитель, о котором я уже Вам говорил. Основа его злоключений: Киевский округ хотел перевести его в Умань. Он уперся. Тогда округ, осердившись,-- не утвердил его учителем даже в частной гимназии. Итак -- для Умани годится, для частного уч<ебного> заведения не годится!
Буду глубоко признателен, если Вы окажете ему внимание и дадите руководящие в лабиринте ведомства советы. Крепко жму Вашу руку.
Искренне уважающий Вас
Вл. Короленко
10 мая 1907
П<етер>бург
Троицкая 11/22
К середине 1905 г. Короленко был автором следующей мемуарной работы, посвященной Чехову: Короленко Вл. Памяти Антона Павловича Чехова // Русское богатство. 1904. No 7. С. 212-223.
19 Максим Горький (Алексей Максимович Пешков) (1868-1936) был одним из важнейших персонажей "Книги отражений" (КО. С. 71-81).
Статья "Драма на дне", высокую оценку которой, будучи заинтересованным читателем произведений Анненского (см.: Летопись жизни и творчества А. М. Горького / АН СССР; ИМЛИ им. А. М. Горького. М.: Изд-во Академии Наук СССР, 1958. Вып. 2: 1908-1916. С. 53; Летопись жизни и творчества А. М. Горького / АН СССР; ИМЛИ им. А. М. Горького. М.: Наука, 1959. Вып. 3. С. 564; Горький М.[Письмо к А. Я. Цинговатову от 15 марта 1927 г.] // Литературное наследство. M.: Изд-во Академии Наук СССР, 1963. Т. 70: Горький и советские писатели: Неизданная переписка. С. 627-628; Архив А. М. Горького / АН СССР; ИМЛИ им. А. М. Горького. М: Наука, 1966. Т. XI: Переписка А. М. Горького с И. А. Груздевым / Тексты и прим. подгот. В. С. Барахов и др. С. 158-159; Личная библиотека А. М. Горького в Москве: Описание / АН СССР; ИМЛИ им. А. М. Горького; Музей А. М. Горького. М.: Наука, 1981. Кн. 1. С. 144), давал сам Горький, комментировалась в критике, филологической науке и искусствоведении неоднократно и с совершенно различных позиций (см.: ИФА. II. С. 241-242).
Горький проявлял интерес и к постановке Таировым "Фамиры-кифареда" в Камерном театре: "На репетицию вакхической драмы Иннокентия Анненского "Фамира-Кифаред" приезжал Максим Горький, заинтересовавшийся постановкой пьесы. Ему объяснения по поводу постановки давал А. Я. Таиров..." (Камерный театр // Время: Вечерняя газета. 1916. No 770. 1 (14) ноября. С. 3. Без подписи). См. также заметку, в которой отмечался факт присутствия Горького на генеральной репетиции "Фамиры" 7 ноября 1916 г. (Хроника // Театр. 1916. No 1932. 8 ноября. С. 8. Без подписи). В публикациях 1930-40-х гг. приводились, впрочем, вполне уничижительные горьковские оценки этого спектакля (см.: Бялик Б. Горький в борьбе с театральной реакцией // Театр. 1937. No 2. Май. С. 22; Бялик Б. Эстетические взгляды Горького. Л.: Гос. изд-во "Худож. литература", 1938. С. 111; Бялик Б. Горький и театр // Советский театр: К тридцатилетию Советского государства / Под общей ред. М. С. Григорьева. М.: Всероссийское театральное общество, 1947. С. 179).
Здесь, возможно, Анненский имеет в виду следующий его известный мемуарный труд, впервые увидевший свет в 1905 г.: Горький Максим. А. П. Чехов: Отрывки из воспоминаний // Нижегородский сборник. СПб.: Издание товарищества "Знание", 1905. С. 3-16.
20 Щеглов Иван -- псевдоним прозаика, автора романов, повестей и очерков, драматурга и популяризатора народного театра Ивана Леонтьевича Леонтьева (1855-1911), близкого приятеля А. П. Чехова.
Их знакомство состоялось 9 декабря 1887 г. в С.-Петербурге (см. запись в дневнике Щеглова, датированную 8-15 декабря 1887 г.: "Путаюсь с Антоном Чеховым. В среду 9 декабря познакомился с ним в гостинице "Москва" и проговорили до 1 часу ночи -- и с тех пор пошло" (Из дневника И. Л. Щеглова (Леонтьева) / Публ. Н. Г. Розенблюма // Литературное наследство. М.: Изд. АН СССР, 1960. Т. 68: Чехов. С. 480).
Здесь, вероятно, речь может идти о следующей его мемуарной работе: Щеглов Ив. Из воспоминаний об Антоне Чехове // Ежемесячные лит. и популярно-научн. приложения к журналу "Нива" на 1905 г. Май. Стлб. 227-258; Июнь. Стлб. 389-424.
21 Гнедич Петр Петрович (1855-1925) -- писатель, переводчик, историк искусства, драматург, мемуарист (см.: Гнедич П. П. Книга жизни: Воспоминания: 1855-1918 / Ред. В. Ф. Боцяновского; Предисл. Гайк Адонца.[Л.:] Прибой, 1929).
Чехову в этой книге уделяется внимание на стр. 82,112, 195, 200, 235-236, 240, 243-244, 295.
22 Наиболее полный вариант мемуаров Елпатьевского о Чехове увидел свет позднее: Елпатьевский С. Антон Павлович Чехов // Елпатьевский С. "Близкие тени": Воспоминания о Г. И. Успенском, Н. К. Михайловском, А. П. Чехове, Н. Г. Гарине-Михайловском. [СПб.:] Изд. Т-ва "Общественная Польза", [1909]. [Ч. 1]. С. 65-95.
Впервые его мемуарное повествование о Чехове было опубликовано вскоре после кончины последнего (см.: Елпатъевский С. Воспоминания о Чехове // Русские ведомости. 1904. No 221. 10 авг. С. 2-3).
Возможно, именно эта работа Елпатьевского попала в поле зрения Анненского еще в августе-сентябре 1904 г., когда он лечился у Елпатьевского (см. текст 106), и вспомнилась ему через год.
23 В петербургской газете "Новости и биржевая газета" в конце августа 1904 г. публиковался цикл интервью, посвященный взаимоотношениям актеров с Чеховым (см.: Артисты о Чехове: Воспоминания, встречи и впечатления: Г. Г. Ге // Новости и биржевая газета. 1904. No 232. 23 авг. (5 сент.). С. 2; Артисты о Чехове: Воспоминания, встречи и впечатления: П. Д. Ленский // Там же. 1904. No 233. 24 авг. (6 сент.). С. 2; Львов Л. Артисты о Чехове: Воспоминания, встречи и впечатления: Ю. М. Юрьев; Р. Б. Аполлонский // Там же. 1904. No 234. 25 авг. (7 сент.). С. 2; Львов Л. Артисты о Чехове: Воспоминания, встречи и впечатления: А. П. Шувалова // Там же. 1904. No 236. 27 авг. (9 сент.). С. 2; Львов Л. Артисты о Чехове: В. А. Мичурина // Там же. 1904. No 239. 30 авг. (12 сент.). С. 2; Львов Л. Артисты о Чехове: Л. Б. Яворская // Там же. 1904. No 239. 30 авг. (12 сент.). С. 2).
Возможно, именно эти публикации и имел в виду Анненский, упоминая "актрис".
24 См., например: Катаев В. Б. О прототипе чеховского архиерея // Проблемы теории и истории литературы: Сборник статей, посвященный памяти проф. А. Н. Соколова. М.: Изд-во Московского университета, 1971. С. 373-376; Kuziceva A. P. Об истоках рассказа "Архиерей" // Anton P. Cechov: Philosophische und religiose Dimensjonen im Leben und im Werk. Vortràge des Zweiten Internationalen Cechov-Symposiums: Badenweiler, 20.-24. Oktober 1994 / Hrsg. von
Vladimir В. Kataev, Rolf-Dieter Kluge, Réginenohejl. Munchen: О. Sagner, 1997. S. 435-442. (Die Welt der Slaven; Bd. 1).
25 Батюшков Федор Дмитриевич (1857-1920) -- филолог, историк литературы, литературный и театральный критик, редактор журнала "Мир Божий" в 1904-1906 гг., профессор С.-Петербургского университета.
Анненский, несомненно, не мог по меньшей мере не просматривать следующих его работ, опубликованных после смерти Чехова и посвященных его наследию или затрагивающих "околочеховскую" проблематику: Батюшков Ф. Предсмертный завет Антона П. Чехова: ум. 2-го июля 1904 г. // Мир Божий. 1904. No 8. Паг. 2. С. 1-12; Батюшков Ф.[Ред.] // Мир Божий. 1905. No 3. Паг. 2. С. 91-92. Рец. на кн.: Сборник товарищества "Знание" за 1904 г. Книга третья. 1905; Батюшков Ф. Театральные заметки: Метерлинк и Чехов в исполнении артистов московского художественного театра // Мир Божий. 1905. No 7. Паг. 2. С. 13-30. Не исключено, что Анненскому было известно, что Батюшков приступил к написанию работы, появившейся в печати через год: Батюшков Ф. Д. А. П. Чехов, по воспоминаниям о нем и письмам: (Опыт характеристики) // На памятник А. П. Чехову: Стихи и проза. СПб.: Тип. т-ва "Общественная Польза", 1906. С. 1-38.
26 Речь идет о рассказе В. М. Гаршина "Трус: (Из записной книжки)", впервые опубликованном в "Отечественных записках" (1879. No 3. Ч. CCXLIII. No 3. Март. Паг. 1. С. 145-164). Анненский концентрирует внимание адресата на следующих строках этого произведения, в сюжетной канве которого нашло яркое отражение гаршинское восприятие проблемы жизни и смерти (цит. по первопубликации: С. 162): "В последний раз я беру в руки и рассматриваю начатую работу. Она оборвалась и лежит мертвая, недоношенная, бессмысленная. Вместо того чтобы кончать ее, ты идешь, с тысячами тебе подобных, на край света, потому что истории понадобились твои физические силы. Об умственных -- забудь: они никому не нужны. Что до того, что многие годы ты воспитывал их, готовился куда-то применить их? Ты -- палец от ноги!" Впоследствии завершающая часть этого фрагмента подверглась Гаршиным правке (ср: "Огромному, неведомому тебе организму, которого ты составляешь ничтожную часть, захотелось отрезать тебя и бросить. И что можешь сделать против такого желания ты,
... ты -- палец от ноги?..").
27 Беатенберг, населенный пункт в Бернском кантоне, располагающийся на возвышенной террасе у Тунского озера, уже в XIX в. был признан одной из лучших по климатическим условиям лечебных станций Швейцарии с замечательным видом на бернские Альпы.
Беатенберг находится в 5 км от Интерлакена, также расположенного на берегу Тунского озера.
28 Митрофанов Павел Павлович (1873-1917) -- историк, филолог, выпускник С.-Петербургского университета по историко-филологическому факультету 1896 г., один из крупнейших исследователей истории Австрии, профессор всеобщей истории С.-Петербургского историко-филологического института.
В качестве магистранта С.-Петербургского университета, оставленного при университете для приготовления к профессорскому званию, он был по представлению Анненского принят на должность преподавателя русского языка Николаевской Царскосельской гимназии 1 октября 1898 г. (см.: Сведения об Императорской Николаевской гимназии в Царском Селе: 1898-1899 учебный год. СПб.: Лештуковская паровая скоропечатня П. О. Яблонского, 1900. С. 5-6) и прослужил там формально по 1 августа 1901 г. С 1 июля 1901 г. по 1 июля 1903 г. он был командирован за границу (см.: Отчет о состоянии и деятельности Императорского С.-Петербургского университета за 1901 год, составленный ординарным профессором П. А. Лавровым. С приложением речи экстраординарного профессора П. И.Броунова. СПб.: Тип. и Лит. Б.М.Вольфа, 1902. Паг. 1. С. 24), а через некоторое время его командировка "с содержанием в 1500 руб. из средств Министерства Н. Пр." была продлена еще на год (см.: Отчет о состоянии и деятельности Императорского С.-Петербургского университета за 1902 год, составленный ординарным профессором П. П. Цитовичем. С приложением речи экстраординарного профессора В. В. Бартольда. СПб.: Тип. и Лит. Б. М. Вольфа, 1902. Паг. 1. С. 32). К периоду его командировки относятся несколько сохранившихся в архиве Анненского писем (отмечу здесь, что Митрофанов был одним из самых плодовитых его корреспондентов -- в фонде отложилось 20 документов на 39 листах), интересных и самих по себе, и проливающих свет на характер их отношений, а также содержащих цитатные вкрапления из неразысканных писем Анненского. См. в качестве примера уже цитировавшееся письмо (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 353. Л. 7-8об.):
9/22 XI 1902,
Dresden. Zuttichaustr.
Я очень люблю получать Ваши письма, дорогой Иннокентий Федорович; скажу откровенно, более, чем чьи бы то ни было. Я не говорю уже о том, что привязан к Вам искренне, как к человеку, и питаю к Вам глубокое уважение, как к поэту, ученому и гуманному педагогу, и что поэтому мне радостно и лестно переписываться с Вами; но, кроме того, тут влияет еще один чисто эгоистический мотив: я всегда узнаю что-нибудь новое из Ваших писем, и они всегда заставляют меня думать. Вы, по своему обыкновению, лишь вскользь бросаете хорошую мысль, а я, тоже по своему обыкновению, в силу наклонности моей к "философии момента", обобщаю ее, прожариваю и перевариваю, затем же... попросту граблю Вас. Говорю это по поводу замечания Вашего, что классики предлагают лишь какие-то корни, тогда как люди с ослиными копытами сулят сразу древо жизни и, прибавлю от себя, чуть ли не другое райское древо познания добра и зла, обещая людям, что они станут, как боги. Расписанная на 20 страницах, мысль эта имела колоссальный успех в заседании одного здешнего педагогического общества, куда я был приглашен прочесть реферат. Но все, что было годного, шло от Вас, о мой дорогой учитель, и я благодарю Вас от души; все вспоминаю при этом Дину Валентиновну, к<ото>рая с таким основанием утверждала, что все мы бессовестно Вас обкрадываем; "но царь зверей то снес, не оскорбясь нимало", и вспомните мудрый ответ Сидонской вдовы, что крохами пользоваться может всякий. Даже у такого жида, каким в то время был Христос, дрогнуло сердце.
Зато с другой Вашей мыслью о том, что Г-н Мережковский имел право дурачить публику и "выйти перед нею зеленым ослом", я в корне не согласен; здесь я говорю pro domo mea, т. к., к сожалению, я и сам только публика. Последняя никуда не годится -- спору нет, но, дорогой патрон, примите во внимание одно маленькое и очень грязненькое обстоятельство -- она за этот вечер заплатила свои трудовые деньги, и поэтому она имеет право требовать, чтобы пошлости не потворствовали. В сто раз было бы лучше, если бы она любила "Ипполита" (конечно, не в переводе Г-на Мережковского), но она хочет слышать о том, как "три богини спорить стали, на горе, в вечерний час", а не о том, что "Πολλὴ μὲν ἐν βροτοῖσι κοὐκ ἀνώνυμος, θεὰ κέκλημαι Κύπρνς οὐρανοῦ τ᾽ ἔσω" (не знаю, верно ли я цитирую на память, а то из посторонних книг у меня только и есть, что Библия, да Гомер, которых я чем больше читаю, тем больше люблю). Да! Свинью Вы все равно не сделаете человеком, так дайте же ей, по крайней мере, валяться в грязи: ведь в этом ее счастье, а лишать кого-нибудь счастья -- куда как грешно!
О личной моей жизни почти нечего и сказать. Наслаждаюсь Божьим солнышком и хорошим -- пока -- здоровьем. Все почти время уделяю науке, этому "сладчайшему из самообманов", как Вы удивительно верно выражаетесь. <...>
Будьте здоровы, дорогой Иннокентий Федорович, чуть ли не готов пожелать Вам грустного настроения, чтобы опять получить такое чудное письмо; но, главное, повторяю, ради Бога, не хворайте. У Дины Валентиновны почтительнейше жму ручки и прямо говорю, что рад, если она хоть раз да вспомнит обо мне.
Всем сердцем Ваш
П. Митрофа<нов>
В письме цитируются два первых стиха еврипидовского "Ипполита", вложенные в уста Афродиты (указано В. В. Зельченко). В переводе И. Ф. Анненского: "Полна земля молвой о нас, и ярок || И в небесах Киприды дивный блеск" (Театр Е в рипида: Полный стихотворный перевод с греческого всех пьес и отрывков, дошедших до нас под этим именем: В 3-х т. / С двумя введениями, статьями об отдельных пьесах, объяснительным указателем и снимком с античного бюста Еврипида И. Ф. Анненского. СПб.: Тип. Книгоиздательского Т-ва "Просвещение", 1906. Т. 1. С. 267). Цитата сверена по изд.: Euripides. Tragôdien: Griechisch und Deutsch von Dietrich Ebener. Berlin: Akademie-Verlag, 1975. Bd. H: Alkestis; Hippolytos; Hekabe; Andromache. S. 108).
Вернувшись в Россию, Митрофанов продолжил учительскую деятельность: с февраля по август 1904 г. преподавал историю в 1-й С.-Петербургской мужской гимназии, с октября 1904 г.-- в училище при евангелистско-лютеранской церкви Святой Анны, с ноября этого же года был допущен к чтению лекций по кафедре всеобщей истории в звании приват-доцента в С.-Петербургском университете, а с сентября 1906 г.-- преподавал русский язык и историю в гимназии А. X. Юргенсона. Став в 1908 г. профессором Высших женских историко-литературных и юридических курсов Н. П. Раева, Митрофанов приложил максимум усилий для привлечения Анненского к профессорско-преподавательской деятельности на курсах. Вероятно, он был и одним из немногих близких Анненскому людей, кто был посвящен в детали его отставки; см. фрагменты писем Митрофанова соответственно от 10 сентября 1909 г. из Брюсселя и от 14 октября 1909 г. из Парижа:
Грустно мне было читать, дорогой друг, что такой человек, как Вы, воистину лучший из лучших и для столь многих незаменимый учитель имеет <...> материальные затруднения, да еще после нескольких десятков лет службы. Надо быть такими консерваторами, государственниками и лоялистами, как мы с Вами, чтобы понять всю горечь такого эпилога... (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 353. Л. 33-33об.).
Грустно мне было, дорогой мой друг, узнать из милого письма Дины Валентиновны, что Вам пришлось перенести такую ужасающую передрягу: воистину на бедного Макара все шишки валятся. Если бы я когда и верил в <...> справедливость, Ваша судьба сделала бы меня неверующим (Там же. Л. 35).
Анненский посвятил Митрофанову статью "Искусство мысли: Достоевский в художественной идеологии" (см. подробнее прим. 6 к тексту 171), а уже после его смерти Митрофанов сделал ответный шаг, выпустив в свет отдельный оттиск одного из своих трудов (см.: Митрофанов П. П., проф. Л. Н. Толстой: Из годового отчета Училища Св. Анны за 1911 г. СПб.: Тип. Кюгельген, Глич Ко., 1911) со следующим посвящением, помещенным на отдельной ненумерованной странице:
Посвящается памяти
незабвенного учителя и друга
Иннокентия Федоровича
Анненского
Данью памяти Анненского являлась и его монографическая статья (см.: Ми т рофанов И. П. Иннокентий Анненский // Русская литература XX века: 1890-1910 / Под ред. проф. С. А. Венгерова. М.: Изд. Т-ва "Мир", 1915. Т. II. Кн. 6. Ч. 2. С. 281-296), включавшая в себя, помимо компактной характеристики его жизненного пути и литературного наследия, немало интереснейших мемуарных вкраплений, касающихся различных сторон деятельности Анненского.
Об искренней дружбе между Анненским и Митрофановым писал в некрологе последнего один из их бывших сослуживцев по Царскосельской гимназии: Цибульский С. О. П. П. Митрофанов: (Некролог) // Гермес. 1917. Т. XX. No 6 (192). 15 марта. С. 120. Подпись: Ред.
29 Митрофанов Вадим Павлович (1871-19??) -- брат П. П. Митрофанова, в течение девяти лет обучавшийся в 3-й С.-Петербургской гимназии, курс которой завершил в 1892 г. В том же году Вадим Митрофанов был принят в число студентов математического разряда физико-математического факультета С.-Петербургского университета, который и окончил в 1897 г. Из документов, отложившихся в "Деле Императорского С.-Петербургского университета о студенте Вадиме Павлове Митрофанове" (ЦГИА СПб. Ф. 14. Оп. 3. No 28944. 48 л.), следует, что он родился 3 ноября 1871 г. в Саратове в семье коллежского секретаря Павла Ивановича Митрофанова и его жены Софии Ивановны.
Очевидно, педагогическая карьера не привлекала его, и он нашел применение своим знаниям и умениям в другой сфере. В начале 1910-х гг. В.П.Митрофанов числился столоначальником в таможенно-тарифном отделении отдела промышленности Министерства торговли и промышленности (см.: Весь Петербург на 1913 год: Адресная и справочная книга г. С.-Петербурга. [СПб.]: Издание А. С. Суворина, [1913]. Паг. 1. С. 231; Паг. 2. С. 418). В том же справочном издании указан его домашний адрес в С.-Петербурге: Ковенский, 13. По этому же адресу проживал и его младший брат.