68. А. В. Бородиной
Царское Село, вторая половина августа 1900
Дорогая Анна Владимировна!
Я с большой радостью прочел вчера Ваше письмо1. Я люблю Ваши письма. Они, точно Ваши глаза -- грустно-ласковые. Прочитаешь письмо, -- такое оно серьезное, определенное, а между тем что-то в нем светится, точно звезда, та звезда, которую математик никогда не отнимет у поэта. Я люблю в Ваших письмах, как в Ваших глазах, даже ту занавесь, которую в них всегда чувствуешь: "дальше не ходи, дальше не старайся даже угадывать". Кузина, милая, согласитесь, что моя параллель (звезды, однако, настраивают меня математически) между письмами, глазами и звездами справедлива во многом. Но если даже я ошибаюсь, Бога ради не складывайте губ в презрительное и строгое: "quelle platitude!"2, потому что я чувствую то, что пишу.
Я оценил Ваше письмо особенно потому, что оно дошло до меня в очень тяжелое лично для меня время. Вы не можете себе представить, что приходится теперь переживать. Вы знаете, напр<имер>, что мы официально обязываемся выг о нять всех, не явившихся в класс к началу занятий, через три дня после начала, без уважительной причины3. Вы знаете, что я должен отказать в приеме 50 человекам, из которых человек 20 (!) я обнадежил. Ну... бросим это. Словом, я получил Ваше письмо после тяжелого и долгого объяснения с Сониным4, из которого я вынес чувство холодного презрения к самому себе,-- кажется, это было самое определенное из вынесенных мною чувств...
Вы понимаете, отчего Ваше письмо, хотя оно и говорит немного об учебных планах,-- но своей иной атмосферой, своим нежным ароматом женской души было таким бальзамом для моего сердца.
Если Вы читали когда-нибудь пародии Добролюбова5, то, может быть, примените ко мне, по этому случаю, его знаменитое
Мы сознали: в грязной луже
Мы давно стоим,
И чем далее, тем хуже
Все себя грязним6.
Вы спросите меня: "Зачем Вы не уйдете?" О, сколько я думал об этом... Сколько я об этом мечтал... Может быть, это было бы и не так трудно... Но знаете, как Вы думаете серьезно? Имеет ли нравственное право убежденный защитник классицизма бросить его знамя в такой момент, когда оно со всех сторон окружено злыми неприятелями7? Бежать не будет стыдно? И вот мое сердце, моя мысль, моя воля, весь я разрываюсь между двумя решениями. Речь не о том, что легче, от чего сердце дольше будет исходить кровью, вопрос о том, что благороднее? что менее подло? чтоб выразиться точнее, какое уж благородство в службе!
Я исписал уже целый лист и не написал ничего в ответ на Ваши вопросы. Все, что Вам надо знать относительно Саши8 и его ученья, будет в точности Вам сообщено со всеми переменами в учебном плане, которые должны скоро последовать9; если нужно, то и книги, конечно, вышлются. Вы спрашиваете о Дине. Я в Царском один и, вероятно, до октября. Она в настоящую минуту, вероятно, у себя в Сливицком с нашим любимым внуком10, который заболел бронхитом. Из Сливицкого она поедет в Каменец11 (Смоленская губ<ерния>. Почтово-телеграфная станция Волочек, Платону Петровичу Хмара-Барщевскому, для передачи...). Потом, вероятно, она опять вернется в Сливицкое, где строит дом (Смоленской губ<ернии> город Белый, такой-то в Сливицком)12. Чисел и сроков для переездов она, конечно, и сама определить не может, особенно теперь, с больным ребенком на руках. Но письмо не пропадет. Валентин13 мой в Каменце, очень веселится -- он всегда умеет создать себе атмосферу веселости. Вы спрашивали еще обо мне. Я совершил поездку по Волге, до Астрахани; было страшно жарко: температура доходила до 30° в тени. Два дня я пролежал на пароходе в какой-то сквернейшей астраханской лихорадке. Тем не менее я, что называется, освежился. Ничего не делал. Одну ночь вспоминаю с удовольствием, это, когда мы плыли из Царицына в Астрахань. Это было волшебное небо, полная луна, золотая, а другая в воде серебряная; даль серебряная, вода, небо, блеск, тишина... Звезды, как у нас бывают только зимой, большие, яркие. После Волги был неделю в Смоленской губ<ернии>, потом две недели в Финляндии, любовался Иматрой, Сайменским озером14. Теперь любуюсь гимназией и собой в качестве ее директора.
Напишите мне, пожалуйста, и поцелуйте за меня Ваших детей.
Простите за мое бессвязное письмо. На прощанье хотите стихи? Не мои, а переведенные мною из Sully-Prudhomme15.
L'idéal
Прозрачна высь. Своим доспехом медным
Средь ярких звезд и ласковых планет
Горит луна. А здесь, на поле бледном,
Я полон грез о той, которой нет.
Я полон грез о той, чья за туманом
Незрима нам алмазная слеза,
Но чьим лучом, земле обетованным,
Иных людей насытятся глаза.
Когда бледней и чище звезд эфира
Она взойдет средь чуждых ей светил,
Пусть кто-нибудь из чад последних мира
Расскажет ей, что я ее любил.16
Вы не любите стихов, я знаю. Но я Вам пишу эти, потому что Вы любите звезды. Кроме того, поэзия Прюдомма так астральна, что она должна Вам нравиться.
Простите, кончаю, дайте руку!
Ваш И. Анненский
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в фонде И. Ф. Анненского (РО РНБ. Ф. 24. Оп. 1. No 8. Л. 7-7об.).
Отдельные фрагменты письма публиковались Е. Р. Малкиной (Литературный современник. 1940. No 5-6. С. 210) и А. В. Федоровым (Анненский Иннокентий. Стихотворения и трагедии / Вступ. статья, подг. текста и прим. А. В. Федор о ва. Л.: Советский писатель, 1959. С. 9). Впервые опубликовано в полном объеме в КО: С. 447-449. Датирован текст в соответствии с карандашной пометой Бородиной.
1 Письмо в архиве Анненского не сохранилось.
2 Какая безвкусица (фр.).
3 Вероятно, речь идет об одном из циркулярных писем попечителя С.-Петербургского учебного округа.
4 Сонин Николай Яковлевич (1849-1915) -- педагог, математик, окончивший последовательно Московскую 4-ю гимназию и Московский университет по физико-математическому факультету. В 1871 г. он защитил в университете диссертацию на степень магистра чистой математики, а в 1874 г. был удостоен степени доктора математики. С 1872 г. Сонин состоял на службе в Варшавском университете, сначала в должности приват-доцента, а впоследствии (с 1877 г.) экстраординарного и (с 1879 г.) ординарного профессора. В 1891 г. ученый был избран членом-корреспондентом И АН, а с 1 мая 1893 г.-- ординарным академиком И АН.
Сонин был заметным деятелем народного образования России, с 30 июля 1899 г. (см.: Циркуляр по С.-Петербургскому учебному округу. 1899. No 9. С, 365) по 20 июня 1901 г.-- попечителем С.-Петербургского учебного округа (в этом качестве он не раз присутствовал в Николаевской Царскосельской гимназии, см., в частности: Сведения об Императорской Николаевской гимназии в Царском Селе: 1898-1899 учебный год. СПб.: Лештуковская паровая скоропечатня П. О. Яблонского, 1900. С. 1). 20 июня 1901 г. Именным Высочайшим указом, данным Правительствующему Сенату, было определено: "Попечителю С.-Петербургского учебного округа и ординарному академику Императорской Академии наук, доктору чистой математики, тайному советнику Сонину -- Всемилостивейше повелеваем быть членом совета министра народного просвещения и председателем ученого комитета министерства народного просвещения, с оставлением его ординарным академиком" (ЖМНП. 1901. Ч. CCCXXXVII. Сентябрь. Паг. 1. С. 3). В этом качестве Сонин и продолжат служить по ведомству Министерства народного просвещения до своей кончины.
Очевидно, отношения между Сониным и Анненским никогда не выходили за рамки чисто служебных. В упоминавшемся уже деле "Николаевская Царскосельская гимназия: сведения об учениках и педагогах" (ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. No 9143) сохранилось немало чисто официальных обращений Анненского к Сонину; некоторые из них, представляющие биографический интерес, приводятся в настоящем издании (см. текст 76, прим. 2 к тексту 71, коммент. к тексту 78). Несколько служебных писем Анненского к Сонину периода совместной службы в Ученом Комитете также воспроизведены в настоящем издании (см. тексты 84, 99). Впрочем, нужно отметить, что Сонин был поименован Анненским среди достаточно узкого круга лиц, кому он планировал послать -- и, вероятно, послал -- авторский экземпляр "Второй книги отражений" (см. запись Анненского, озаглавленную архивистами "Список личных знакомых для распределения авторских экземпляров "Второй книги отражений"": РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 419. Л. 1).
5 Речь идет о поэтических произведениях критика, публициста Николая Але к сандровича Добролюбова (1836-1861) из цикла "Мотивы современной русской поэзии", часть которых впервые была опубликована в "Свистке" (сатирическом приложении к "Современнику").
6 Неточная цитата из первой строфы стихотворения Добролюбова "Современный хор: (Посвящается всем знающим дело)", впервые опубликованного под псевдонимом Конрад Лилиеншвагер в первом выпуске "Свистка" (Современник. 1859. No 1. С. 212-213).
Цитата приведена, видимо, по памяти: у Добролюбова и в перво-публикации, и в посмертном издании (см.: Сочинения Н. А. Добролюбова: В 4-х т. СПб.: Тип. В. Безобразова и Ко, 1862. Т. 4. С. 355) первая строка выглядит иначе: "Слава нам! В поганой луже...". Вне всякого сомнения, для понимания смысла ссылки Анненского важен полный текст стихотворения (цит. по: Добролюбов Н. А. Полное собрание стихотворений / Вступ. статья, подгот. текста и прим. Б. Я. Бухшт а ба. Л.: Советский писатель, 1969. С. 139-140):
Слава нам! В поганой луже
Мы давно стоим,
И чем далее, тем хуже
Все себя грязним!
Слава нам! Без ослепленья
На себя мы зрим
И о нашем положеньи
Громко мы кричим.
Сознаем мы откровенно,
Как мы все грязны,
Как вонючи, как презренны
И для всех смешны.
Слава нам! В грехах сознанье
Мы творим, смеясь,
И слезами покаянья
Мы разводим грязь.
Гордо, весело и прямо
Всем мы говорим:
"Знаем мы, чем пахнет яма,
В коей мы стоим..."
Друг на друге растираем
Мы вонючий ил,
И друг друга мы ругаем,
Сколько хватит сил.
Справедливо мы гордимся
Подвигом таким
И уж больше не стыдимся,
Что в грязи стоим.
Смело мы теперь смеемся
Сами над собой
И без страха окунемся
В грязь -- хоть с головой...
7 Речь идет, очевидно, о расстановке сил в высочайше учрежденной комиссии по вопросу об улучшениях в средней общеобразовательной школе, созванной министром народного просвещения Боголеповым в соответствии с циркуляром от 8 июля 1899 г. и работавшей с 7 января 1900 г. по 7 марта 1901 г.
Именно защите классической системы образования и были посвящены основные усилия Анненского, выступившего с несколькими талантливо-полемическими докладами. Так, на одном из первых заседаний комиссии 10 января Анненский произнес речь, в которой были четко разграничены два потенциально возможных варианта развития системы образования "Школа типа гуманитарного имеет в основе своей филологию, а реальная -- естественные науки, сообразно с этим две идеальных цели. Школа гуманитарная стремится методически приобщить учащихся к общечел о веческой культуре, поскольку она связана с исконной нашей сущностью, т. е. с философией, творчеством и практической моралью, заставляя учащихся самостоятельной умственной работой усваивать их элементы из единственных и определительных для нашей культуры образов и положений.
Реальная школа ставит себе целью методическое приобщение подрастающего поколения к общечеловеческой культуре путем постепенного введения его в о б ласть эмпирической работы над природой. Для гуманитарной школы человек homo, откуда humanus, для реальной он ἅνθρωπος, откуда слово антропология.
Эти два принципа представляются исключающими друг друга. Один из них может только искусственно развиваться за счет другого" (Доклад директора Императорской Царскосельской гимназии И. Ф. Анненского // Труды Высочайше учрежденной комиссии по вопросу об улучшениях в средней общеобразовательной школе / М<инистерство> Н<ародного> П<росвещения>. СПб.: Тип. С.-Петербургской тюрьмы, 1900. Вып. VI: Приложения к журналам комиссии. С. 88-89. (На правах рукописи).
См. также: Доклад директора Императорской Царскосельской гимназии И. Ф. Анненского. О проекте новой школы [профессора П. Г. Виноградова] // Труды Высочайше учрежденной комиссии по вопросу об улучшениях в средней общеобразовательной школе / М<инистерство> Н<ародного> П<росвещения>. СПб.: Тип. В. Ф. Киршбаума, 1900. Вып. VII: Приложения к журналам комиссии. Паг. 1. С. 201-208. (На правах рукописи); И. А.[Рец.] // РШ. 1901. No 1. Паг. 2. С. 4-5. Рец. на кн.: Павел Капнист, граф. Классицизм, как необходимая основа гимназического образования. М., 1900. Вып. II: Исторический очерк развития среднего образования в Германии.
8 См. прим. 9 к тексту 66.
9 В связи с работой комиссии по вопросу об улучшениях в средней общеобразовательной школе резко активизировалась работа МНП по пересмотру учебных планов и программ гимназических курсов (см., в частности, прим. 4 к тексту 64). Завершилась эта работа изданием "Циркулярного предложения начальствам учебных округов относительно преобразования средней школы" No 16263 от 23 июля 1901 г., содержащего "Конспект учебного плана для средней школы" и "Таблицы распределения уроков для различных типов средней школы" (см.: Сборник распоряжений по Министерству Народного Просвещения. СПб.: Паровая Скоропечатня "Восток", M. M. Гутзац, 1904. Т. 15: 1901-1903. Стлб. 311-314, 2045-2066).
10 Речь идет о Валентине Платоновиче Хмара-Барщевском (1895-1944), которому Анненским были посвящены стихотворения "Вербная неделя" и "Завещание" (СТ. С. 91, 182). А. В. Орлов, основываясь на собственных воспоминаниях и сведениях, сообщенных дочерью любимого внука Анненского Н. В. Томбаевой, так охарактеризовал его жизненный путь: "Он после кратковременной службы в старой армии работал в народном хозяйстве, затем с 1926 по 1933 год служил командиром в инженерных войсках Красной Армии под Москвой, был демобилизован вследствие болезни, работал в системе Метростроя, получил инвалидность и был снят с военного учета. С началом Великой Отечественной войны он пошел в народное ополчение, но через месяц его отчислили, ввиду резкого ухудшения состояния его здоровья. В августе 1941 года он вместе с женой Наталией Владимировной, работавшей на авиационном заводе, был эвакуирован в Казань. Там он и умер от рака и похоронен на кладбище поселка Лесные Моркваши в 20 км от Казани" (О р лов. I. Л. 115).
11 Село Каменец, в настоящее время входящее в Нахимовский сельский округ Холм-Жирковского района Смоленской области (ср.: Оцуп Николай. Океан времени: Стихотворения; Дневник в стихах; Статьи и воспоминания о писателях / Вступ. статья, сост. и подгот. текста Л. Аллена; Коммент. Р. Тименчика. 2-е изд. СПб.: Logos, 1994. С. 601), расположено на левом берегу Днепра. Своим названием оно обязано большому камню, лежащему в реке. Село принадлежало воеводе И. И. Бровцыну (с 1681 г.), после прекращения его рода -- полковнику В. Л. Голенищеву-Кутузову. Когда последний умер, село перешло к Лесли. Согласно справочнику "Список населенных мест Смоленской Губернии" (СПб.: Изд. Статистического Комитета Министерства Внутренних Дел, 1904) в Каменецкой волости Вельского уезда под No 1034 и 1035 значились: "Каменец село дворов 28, жителей: м. 59, ж. 81; Каменец вл. ус. дворов 6, жителей: м. 14, ж. 9; Каменец вл. ус. дворов 2, жителей: м. 2, ж. 1".
Как уже говорилось ранее (см. прим. 5 к тексту 21), именно село Каменец было административным центром 3-го участка Вельского уезда Смоленской губернии, земским начальником которого служил П. П. Хмара-Барщевский. В его личном деле (РГИА. Ф. 1291. Оп. 122. No 48), разысканном А. В. Орловым, содержится информация о его чиновном росте за выслугу лет в этой должности (в 1895 г. его произвели в коллежские секретари, в 1899 г.-- в титулярные советники, в 1901 г.-- в коллежские асессоры, в 1904 г.-- в надворные советники) и указание на состав его семьи ("Женат на дочери капитан-лейтенанта Ольге Петровне Лесли. <...> Имеет детей: усыновленную дочь Ольгу, род. 1 октября 1893 г., сына Валентина, род. 15 апреля 1895 г., и сына Петра, род. 4 июня 1899 г. Жена и дети вероисповедания православного и находятся при нем" (цит. по: Орлов. I. Л. 172)).
Именно здесь располагалось имение О. П. Хмара-Барщевской "при с. Каменце и дер. Кучине, Баранове, Семенкове и Горбылях" площадью 1029 десятин (хотя в формулярном списке ее второго мужа и указывалось, что у жены его нет ни родовых, ни благоприобретенных имений), неоднократно назначавшееся в торги, очевидно, в связи с неуплатой процентов по банковской ссуде. Процедура эта продолжалась в течение довольно длительного времени (см., например, извещения Правления С.-Петербургско-Тульского поземельного банка: Правительственный вестник, 1897. No 207. 20 сент. (2 окт.). С. 6; 1905. No 58. 13 (26) марта. С. 8; 1906. No 64. 19 марта (1 апр.). С 7).
Вероятно, с попытками смягчить эту проблему связана сохранившаяся в архиве Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 286. Л. 1-2) его записка, написанная на визитной карточке (текст, вписанный от руки, выделен курсивом) и адресованная заметному финансовому деятелю, председателю Правления С.-Петербургско-Тульского Поземельного банка Александру Федоровичу Масловскому (1844-1915), не чуждому между прочим педагогической проблематике (см.: Масловский А. Ф. Русская общеобразовательная школа: Мысли отца семейства по поводу предстоящей реформы средней школы. СПб.: Государственная тип., 1900):
Иннокентий Феодорович Анненский
просит глубокоуважаемого Александра Федоровича уделить несколько минут внимания его пасынку Платону
Царское Село
<Зачеркнуто: Московское шоссе д. Эбермана. -- А. Ч.>
Петровичу Хмара-Барщевскому.
Его Превосходительству
Александру Федоровичу
Масловскому
от И. Анненского
Судя по зачеркнутым элементам визитной карточки, датировать эту записку можно концом сентября -- началом октября 1908 г.
Открытые в том же 1908 г. в Каменце Кредитное товарищество и Общество сельского хозяйства, активное участие в которых принимала невестка Анненского (см. прим. 4 к тексту 137), имели к 1913 г. оборот в 10 тыс. руб.
12 См. прим. 7 к тексту 14.
13 Речь идет, очевидно, о каникулярном отдыхе Валентина Иннокентьевича Анненского, который к лету 1900 г. завершил первый год обучения на юридическом факультете С.-Петербургского университета.
Впрочем, сын Анненского, как удалось установить А. В. Орлову, не только "веселился" в Каменце. В университетском личном деле В. И. Анненского (ЦГИА СПб. Ф. 14. Оп. 3. No 36342) отложились документы, свидетельствующие о его болезни во время каникулярного отдыха с 10 августа по 28 сентября 1900 г. ревматическим воспалением радужной оболочки левого глаза (iritis serosorheumatica).
Тем же летним временем 1900 г. датировал исследователь начало хлопот сына Анненского о внесении его в дворянскую родословную книгу Смоленской губернии: "Об этом свидетельствует переписка, отложившаяся в его студенческом личном деле. Так, уже 6 ноября того же года в Правление Имп. С.-Петербургского Университета поступило из Смоленского Дворянского Депутатского Собрания отношение от 2-го ноября 1900 г. No 903 с просьбой прислать подлинное метрическое свидетельство о рождении и крещении Валентина Иннокентьевича Анненского, т. к. документ этот необходим для внесения означенного лица в дворянскую родословную книгу Смоленской губернии, по миновании надобности будет возвращен. А год спустя Валентин Анненский подал прошение Инспектору студентов о выдаче ему свидетельства о благонадежности для представления в Смоленское Двор. Деп. Собр. для занесения его в дворянскую родословную книгу Смоленской губернии. Затем Канцелярия университета получила обратно метрическое Свидетельство о рождении и крещении Валентина Анненского за No 926 при сопроводительном отношении Смоленского Двор. Деп. Собр. от 30 января 1902 г. No 75. (Там же лл. 21, 25 и 35)" (Орлов. I. Л. 175).
Завершились же хлопоты Анненских о внесении Валентина в Дворянскую родословную книгу Смоленской губернии (в III ее часть) в 1901 г. (см. коммент. к тексту 34).
14 Тема "Анненский и Финляндия" впервые была внятно обозначена в следующей публикации: Финский альбом: Из русской поэзии начала XIX -- начала XX века / Сост. и автор "Вместо комментариев" Т. С. Тихменева. Juvàskylâ, 1998. С. 80-81, 309-310.
15 Сюлли-Прюдом (Sully-Prudhomme), наст, имя Рене-Франсуа-Арман Прюдом (1839-1907) -- французский поэт, один из наиболее ярких представителей так называемой "парнасской школы", лауреат Нобелевской премии в области литературы 1901 г.
Анненский перевел несколько его стихотворений (СТ. С. 264-269). Библиографическое описание переводов Анненского из Сюлли-Прюдома см.: ИФА. VI.
16 Впервые этот перевод из первой поэтической книги Сюлли-Прюдома "Stances et poèmes" (Paris: A. Faure, 1865) под заглавием "Идеал" был опубликован с минимальными разночтениями в составе дебютного стихотворного сборника Анненского "Тихие песни" (СПб., 1904), причем именно этим текстом открывался раздел "Парнасцы и Проклятые".
О неразрывной связи этого перевода с оригинальным творчеством Анненского лучше всего написал О. Ронен (см.: Ронен О. Иносказания // Звезда. 2005. No 5. С. 229-230).