86. В. К. Ернштедту
Царское Село, 1.05.1902
1 Мая 1902
Ц. С.
Многоуважаемый Виктор Карлович!
Посылаю Вам мое послесловие. Если можно, то не откажите не разлучать его с текстом "Ипполита", п<отому> ч<то> мне бы хотелось иметь оттиски с новой (переверстанной) нумерацией и, по некоторым соображениям, поскорее. Дело в том, что я бы очень хотел помешать своим послесловием какой бы то ни было театральной постановке "Ипполита", к<ото>рый, по моему мнению, пьеса не дня современного театра1. Все ее высокое художественное значение погибло бы на сцене, особенно на русской, благодаря невозможности, сколько-нибудь соответственно идее Еврипида, передать кормилицу, Ипполита и Артемиду2. Впрочем, мой разбор лучше объяснит Вам мой взгляд на аттического "Ипполита".
Очень извиняюсь перед Вами за причиненное корректурами беспокойство. Но зачем Вы тогда задали мне такой соблазнительный вопрос на письме? Теперь буду тверже против соблазнов и прошу Вас заранее не отказать мне в присылке корректуры.
"Иксион" мой едва ли когда-нибудь увидит сцену, да, может быть, и к лучшему3. Не знаю, для кого я печатаю, но не писать прямо-таки не могу. Скучно было бы жить...
Простите за непрошенное признание.
Искренне Вам преданный
И. Аннен<ский>
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве В. К. Ернштедта (СПбФ АРАН. Ф. 733. Оп. 2. No 15. Л. 36-37).
Впервые опубликовано: Звезда. С. 169.
Письмо представляет собой ответ на следующее письмо Ернштедта (печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве Анненского: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 323. Л. 5-5об.):
Многоуважаемый Иннокентий Федорович.
О Вашем послесловии к "Ипполиту" нам с Вами говорить нечего. Пришлите послесловие, и оно при первой возможности будет напечатано; но подождать Вам, конечно, придется, раз оно не поспеет к окончанию самого "Ипполита".
Покорно благодарю за "Царя Иксиона". Чрезвычайно интересно было бы увидеть, какое впечатление, при хорошей постановке, могло бы на среднего человека (притом не классика и не поэта Вашего толка) произвести Ваше "новое вино в старых мехах".
Из чего Вы заключили о "меньшем удовольствии", с каким я, будто бы, напечатал "Ипполита"? Впрочем, Вы отчасти правы; только это обусловливается тем, что Вы не принимали участия в чтении корректур. Пришлось поупражняться м<ежду> пр<очим> в постановке знаков препинания, коих в Ваших рукописях маловато...
Преданный
Вам В. Ернштедт
30 Апр<еля>
1902
Об отношении редактора классического отдела ЖМНП к работе над корректурой предназначенных к публикации материалов см. фрагмент несколько более раннего письма В. К. Ернштедта к Э. Л. Радлову от 23 июня / 6 июля 1900 г.: "Мне не только, я думаю, теперь держать корректуру вредно, но у меня непреодолимое отвращение против всякой подобной работы" (РО ИРЛИ (ПД). Ф. 252. Оп. 2. No 539. Л. 14об.).
1 Не сумев "помешать" постановке, но отчасти повлияв на сценическую трактовку "Ипполита" (см. прим. 2 к тексту 79), в первых строках своей публикации, анонсирующей спектакль, Анненский пытался сконцентрировать внимание читателя-зрителя именно на различии древнегреческого и современного театра:
"Та старая трагедия, которую сегодня мы увидим на Александрийской сцене, в блестящей постановке и талантливом исполнении, была сыграна впервые больше, чем 23 века тому назад, в центре тогдашнего цивилизованного мира, под темно-синим мартовским небом Афин и на глазах двадцати тысяч зрителей, чутких к красоте божественной эллинской речи и жадных до вида мук, если они говорили о славе...
Представление трагедии менее всего походило на обычную жизнь. Перед амфитеатром, -- может быть, на особом помосте, -- с рассчитанной, строго определенной плавностью, двигались неестественно высокие и могучие фигуры, контуры которых терялись среди пурпурных или затканных складок полугреческой одежды. На них были белые или розовые маски с большими треугольными лбами, и голоса их звучали ярко и мерно.
Трагедию не только играли, как играем мы ее теперь, ставя вымысел на психологическую почву, ее декламировали, пели и танцовали.
У нас теперь актеры говорят только то, что в данный момент, по замыслу поэта, должны говорить изображаемые ими лица. Не так было у греков! Сквозь темный и четырехугольный рупор маски мог проходить и жадный трепет общественной или философской мысли, и политический намек. Истина добывалась не только объективно столкновением интересов или страстей: она выяснялась и диалектически, обменом иногда очень длинных речей, в которых образованный зритель мог оценить их риторическую стройность и которые напоминали ему иногда состязательный процесс. Но этот недраматический элемент не был чем-то чуждым пьесе: в нем звучала та же чуткая душа поэта, которая проявлялась и в лицах.
23 века, лежащие между нами и "Ипполитом", переделали в людях не только их театральные вкусы, но и их душевный строй. Вы увидите сегодня любовь без поэзии и романтической тайны, любовь, как больное желание, грех и смерть; жизнь, которая развернется перед вами, написана в мажорных тонах, без этого вечно наростающего ужаса неизбежной агонии. Слава, которую мы привыкли считать утехой самолюбия, явится, как загробная цель, как связь человека с будущим и оправдание нашего бытия. Наконец, мы увидим муки не только безмерные и роковые, но и нравственно необходимые, а потому и прекрасные в своем ужасе" (Анненский И. "Ипполит" // С.-Петербургские ведомости. 1902. No 281. 14 (27) окт. С. 2).
2 Характеризуя образный ряд предстоящего спектакля, Анненский писал:
"На сцене будет не одна категория существ, как у нас, а целых три: боги, герои и люди. Первую представляют Афродита и Артемида: они вечно юны и им "легко жить", потому что они чужды страданий, греха и смерти; жизнь для них -- художественная забава, а наши муки -- страницы романа.
Люди -- кормилица, вестник -- еще безыменные существа, так как имя в античной трагедии -- это уже слава. Страдания их не интересны, и не нужны, они -- фон трагедии.
Наконец, герои -- Ипполит, Федра и Фесей -- составляют избранную расу.
Герои это -- смертное поколение богов, существа, в которых фантазия греков кристаллизовала всю борьбу, все труды и все муки, создавшие для людей, т. е. греков, их города, торговлю, искусство и военную славу; это -- любимые дети фантазии, и одни имена их возвышают людей, как бы приближая их к блаженному миру богов.
В жилах героев есть два вида крови: божественный и человеческий. Первый влечет их к независимости и заставляет считать себя достойными счастья, хотя бы не в виде грубого обладания им, а в виде славы, равняющей их с богами, во втором, человеческом, растворены зерна греха и страстей и яд смерти. Трагедия героев, таким образом, лежит в самой их природе; они должны страдать, а муки должны возвышать их, как интегральная часть их славы" (Там же).
3 Возможно, это суждение было обусловлено известием, полученным от Б. В. Варнеке.
Говорить об этом позволяет сохранившаяся в архиве Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 402. Л. 1-2), написанная неустановленным лицом (скорее всего -- Б. В. Варнеке) копия "Протокола 14-го заседания комиссии по присуждению премий, установленных при Литературно-Артистическом Обществе на сезон 1902-1903 г., 24 апреля 1902 г.". В числе вопросов, заслушанных на этом заседании (на нем присутствовали члены комиссии "В. П. Буренин, кн. Д. П. Голицын, А. Р. Кугель и кандидат в члены комиссии Б. В. Варнеке", а председательствовал в отсутствие А. С. Суворина Голицын), седьмым был следующий:
"Б. В. Варнеке ознакомил докладом с трагедией И. Ф. Анненского "Царь Иксион", прочитав попутно 1, 3 и 5 ее акты. В виду того, что доклад свой г. Варнеке делал без ведома и разрешения автора, не представившего пьесы на премию, комиссия совершенно уклонилась от вопроса о ее премировании и постановила большинством 3 голосов против одного: а) благодарить докладчика за ознакомление с крайне интересной пьесой, являющейся предвозвестником нового течения в области русской драмы и b) признать ее, несмотря на чарующую прелесть полного музыки стиха, крайне любопытную архитектонику драмы и глубину трагического настроения, не доступной для понимания многочисленной аудитории и поэтому не совсем удачной для театральной постановки" (Л. 2).
О безуспешных попытках (в которых активное участие принимал Б. В. Варнеке) поставить "Царя Иксиона" на сцене одного из С.-Петербургских частных театров в 1903 г. см.: ЛТ. С. 129-130.