146. H. П. Бегичевой
Великий Устюг, 21.02.1907
21/II 1907
Великий Устюг,
номера Добрецова1
Нина, милая, дорогая! Вы единственная мне написали. Впрочем, я Вам тоже одной писал при отъезде. Ек<атерине> Мак<симов>не я послал бессодержательную открытку с дороги2. Она не отвечала. Нина, письмо Ваше3 меня захватило -- мне принесли его рано утром перед мучительным днем, и вот первая минута, когда я вернулся к себе, и она -- ваша, да что там?! Одна ли эта минута?.. Постараюсь не звать Вас к себе в этот ужас -- комната оказалась сырая, и я все дни хожу точно угорелый. Крысы пищат и скребутся по углам... Я и крысы4... Чего не бывает? Если все будет благополучно, то в пятницу послезавтра я выезжаю, впрочем, не уверен, что удастся уехать. Не хочу описывать Устюга... Тут красиво... Хотя снег какой-то серый, не тот, не мой, не я... Дел своих тоже описывать не буду. Покуда насилиям не подвергался. Интересных людей не встречал. На небе не нашел ни одной красивой черепахи облака. Но бросим все это. Вы просили моего ответа... Порыв мой, аметистинка5, что я скажу Вам? Вы знаете, что я и сам думал -- если мне нужна будет нежная рука в этой толчее, в этом отчаянии, в этой жути... И я решил, что я скажу Вам: Ниночка, приди, милая -- побудь со мною6... Но, Нина, меня берет и раздумье... Ведь это сейчас Вы чувствуете... О, я не хочу, я не смею сомневаться. На жертву Вы способны будете и потом. Но так свободно, нежно, желая... Это -- надолго?.. А впрочем, все это ведь на всякий случай. Наше последнее свидание было чудное, но мне тяжело бы было держать себя, как я держал себя тогда, дольше тех коротких часов... минут, кажется. Зачем я пошел к Е<катерине> М<аксимовне> от Вас? А знаете, ведь это я себя искушал7. И я знаю, я чувствую, как это было грубо по отношению к Вам. Прости мне, Нина... Ниночка... Нина... До свиданья, дорогая. Как жалко расставаться с Вашим письмом. Какой это свет, какое это счастье его иметь и читать и опять читать.
И. А.
Рассчитываю увидеться с Вами в среду 28, буду у Вас, если к тому времени доберусь до Пет<ербурга>.
И. А.
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в фонде И. Ф. Анненского (РО ГЛМ. Ф. 33. Оп. 1. No 3. Л. 15-16об.). Впервые опубликовано: Звезда. С. 173-174.
1 Анненский был не вполне точен, так именуя гостиницу, где он остановился. Ср.: "Самой эффектной и красивой улицей города всегда была Набережная. Белоснежные, с золочеными куполами храмы, богато украшенные жилые дома городской знати, деревянная обшивка берега придавали устюжской Набережной оригинальный и нарядный вид. Ее часто ровняли и посыпали дресвой. На Набережной находились здание городской управы (ныне основное здание музея) и лучшая в городе гостиница "Добрецовские номера", принадлежавшая купчихе М. В. Добрецовой. <...> С Набережной открывался чудесный вид на Сухону и на заречную сторону" (Чебыкина Г.Н. Великий Устюг во второй половине XIX -- начале XX века // Великий Устюг. Краеведческий альманах. Вологда: Русь, 1995. Вып. 1. С. 62. (Старинные города Вологодской области)).
2 Эта открытка в архив Анненского не попала.
О. С. Бегичева, раскрывая сокращение, так охарактеризовала скрывающееся за ним лицо: "Мухина Екатерина Максимовна <--> близкий друг И. Анненского. Широко образ<ованная> женщина. Знала 7 языков" (РО ГЛМ. Ф. 33. Оп. 1. No 6. Л. 9).
3 Письмо Бегичевой в архиве Анненского не сохранилось.
4 О паническом страхе Анненского, связанном с грызунами, дочь адресата писала в биографическом комментарии к письмам (см. вводное прим. к тексту 125).
5 О. С. Бегичева в своем комментарии к этому письму сочла необходимым сделать следующее примечание: "Анненский больше всех цветов спектра любил фиолетовый и из драгоцен<ных> камней аметисты" (РО ГЛМ. Ф. 33. Оп. 1. No 6. Л. 9).
Некоторые не лишенные интереса наблюдения о значении "аметистового" начала в лирике Анненского содержатся в следующей статье: Хохулина А. Н. К символической системе номинаций в поэзии "серебряного века" (обозначения камней в лирике И. Анненского) // Динамика русского слова: Межвузовский сборник статей к 60-летию проф. В. В. Колесова / С.-Петербургский гос. ун-т; [Ред. колл.: В. М. Мокиенко и др.] СПб., 1994. С. 126-132.
6 Романсовая стихия невольно пробивается в общении Анненского с Бегичевой: на мой взгляд, эта и последующие фразы отсылают к одному из самых известных вокальных произведений композитора и поэта Николая Владимировича Зубова (1867-19??), романсу "Побудь со мною!" (1899), вероятно, входившему в репертуар Бегичевой:
Не уходи, побудь со мною,
Здесь так отрадно и светло,
Я поцелуями покрою
Уста, и очи, и чело.
Побудь со мной, побудь со мной!
Не уходи, побудь со мною,
Я так давно тебя люблю.
Тебя я лаской огневою
И обожгу, и утомлю.
Побудь со мной, побудь со мной!
Не уходи, побудь со мною,
Пылает страсть в моей груди.
Восторг любви нас ждет с тобою...
Не уходи, не уходи!
Побудь со мной, побудь со мной!
Об отношениях Анненского, "специалиста по придушенным семейным несчастьям" (по словам А. А. Ахматовой; см.: Лукницкий. II. С. 62), и сестер Лесли, о "вечной игре в невозможно" см. также раздел "Две сестры" следующей публикации: Лурье Самуил. Дом на дне пруда: О хозяине кипарисового ларца, в котором прошлый век нашел свое фамильное серебро // Первое сентября. 2001. No 16 (998). 3 марта. С. 5.
7 Своеобразное "соперничество" Е. М. Мухиной и Н. П. Бегичевой в "борьбе" за Анненского юмористически отразилось и в одном из его стихотворных экспромтов (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 59. Л. 5):
Катя смотрит резвым птенчиком,
Нина -- нежным стебельком,
И у Кати бант кузнечиком,
А у Нины мотыльком.