147. Е. М. Мухиной
Великий Устюг, 22.02.1907
Le 22 Février 1907
В. Устюг
Je viens de recevoir votre lettre, ma douce amie, la veille de mon départ (possible!). C'était un alinéa charmant -- tout poésie
et violette -- à mon épopée d'Устюг le fastidieux, où, du reste, je crois avoir mis le point résolu.
Vous me parlez de Lohengrin. Savez-vous que j'ai pensé à ce personnage mystique (plutôt que mystérieux), et peut-être au moment même que Vous l'applaudissiez. Pour toute ressource j'ai emporté avec moi de Царское un volume de Зелинский "Troisième livre des idées". La partie concluante en est consacrée à Merlin l'enchanteur d'Immermann. Зелинский me donne l'impression d'en raffoler. D'après son analyse -- et par esprit de contradiction peut-être -- je ne le goûte que médiocrement, ce monde de cygnes et de blondes charnues aux yeux couleur de mousse de bière. Pour Wag-nérien, je le suis, je l'étais toujours, et je me réjouis d'avance de la perspective de contempler le Ring en entier, d'autant plus que je puis compter sur votre commentaire... une parcelle de vous: vous qui l'aimez bien, n'est-ce pas, ce monde d'Allemagne légendaire?
Vous ne me dites rien, si Vous allez toujours bien et si Vous avez de bonnes nouvelles de ce pauvre Max. Que Dieu vous le garde, chérie! Vous qui êtes la bonté et la compassion même, Vous le soleil de tous ceux qui Vous entourent et qui vous adorent même pour la faible lueur qui leur parvient de vous.
La plume me glisse de la main. Au revoir, fée! Il est nuit, il fait noir!.. Ah...
A vous de cœur
I. A.
22 февраля 1907
В. Устюг
Я получил Ваше письмо1, мой милый друг, накануне моего отъезда (возможного!). Это было прелестным введением -- сплошная поэзия и фиалки -- к моей эпопее Устюга Усыпительного2, где, кстати, я полагаю, поставил решительную точку.
Вы говорите мне о Лоэнгрине3. Знаете ли Вы, что я думал об этом персонаже (мистическом в большей мере, чем таинственном) и, может быть, в тот самый момент, когда Вы ему аплодировали4. В подспорье я захватил с собой из Царского том Зелинского -- "Третья книга идей"5. Заключительная часть ее посвящена Мерлину-волшебнику Иммермана6. У меня впечатление, что Зелинский от него в безумном _вос-
торге7. Судя по его анализу (и, быть может, из духа противоречия), мне не слишком нравится этот мир лебедей и упитанных блондинок с глазами цвета пивной пены8. Вагнерианцем же я остаюсь, я им был всегда, и я заранее радуюсь перспективе увидеть "Кольцо" полностью9. Тем более, что я могу рассчитывать на Ваши пояснения... частицу Вас, Вас, которая так любит, не правда ли, этот мир Германии легенд?
Вы ничего мне не говорите о том, хорошо ли Вы себя чувствуете и имеете ли Вы добрые вести о бедном Максе10. Пусть Бог сохранит Вам его, дорогая! Вы, воплощенная доброта и сострадание, Вы, солнце всех, кто Вас окружает и обожает Вас даже за слабый свет, который Вы на них изливаете.
Перо выскальзывает из моих рук... До свидания, фея! Наступила ночь... Темно... Ах...
Всем сердцем Ваш
И. А.
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. No 5. Л. 34-35). Перевод с французского Л. Я. Гинзбург.
Впервые опубликовано: КО. С. 473-474.
1 Письмо Мухиной в архиве Анненского не сохранилось.
2 В командировке в Великом Устюге в феврале 1907 г. Анненский провел около двух недель.
3 Лоэнгрин -- заглавный персонаж романтической оперы в трех актах Р. Вагнера, который был и автором ее либретто. Премьера оперы состоялась 28 августа 1850 г.
4 Речь, очевидно, идет о спектакле, объявление о котором было помещено в день представления в одной из петербургских газет:
"Мариинский театр.-- "Лоэнгрин", оп. в 3 д. Р. Вагнера. Участвующие: г-жи Больска, Славина; г. Ершов, Карелин, Иванов, Смирнов, Лосев, Маркевич, Касторский и Климов. Начало в 8 час. вечера" (Справочный отдел: Зрелища и театры // СПбВ. 1907. No 36. 15 (28) февр. С. 6. Без подписи).
5 Речь идет о книге: Соперники христианства: Статьи по истории античных религий / Проф. С.-Петербургского университета Ф. Зелинского. СПб.: Тип. M. M. Стасюлевича, 1907. VII, 406 с. (Из жизни идей: Научно-популярные статьи / Проф. С.-Петербургского университета Ф. Зелинского. Т. 3).
В состав тома вошли следующие работы: "Рим и его религия" (С. 1-87), "Гермес Трижды Величайший" (С. 88-152), "Елена Прекрасная" (С. 153-185), "Древнее христианство и римская философия" (С. 186-200), "Античная гуманность" (С. 201-240), "Умершая наука" (С. 240-340) и "Трагедия веры" (С. 341-406).
Анненский сочувственно отзывался об этом сочинении Зелинского в монографической рецензии (см.: Анненский И.[Рец.] // Перевал. 1907. No 7. С. 63. Рец. на кн.: Проф. Ф. Зелинский. Соперники христианства. Из жизни идей. Т. III. С.-Пет. 1907); впрочем, сформулированные им во введении и в заключительной части рецензии положения были достаточно амбивалентными:
"Есть книги и_д_е_й и книги-и_д_е_и. Том, недавно изданный профессором Зелинским, является и тем и другим. С одной стороны "Соперники христианства" поражают нас богатством идейного содержания, а с другой -- книга проникнута одной идеей. Это одновременно и интереснейший музей, и келья анахорета. Музей мы видим, музею не удивляемся, а келью только воображаем себе, но именно келья-то и влечет к себе вдумчивого читателя книги. Суть книги Ф. Фр. Зелинского, ее идея, это -- н_е_о_б_х_о_д_и_м_о_с_т_ь и_с_к_а_т_ь в_е_р_у. Девиз Мерлина "воля Бога есть осуществление жизни" кажется мне символом не самой веры, а именно ее и_с_к_а_н_и_я, т.е. мысли о том, что без веры нет и не может быть сознательной жизни.
Размеры этой заметки не позволяют нам возражать Ф. Фр. Зелинскому по поводу интереснейших положений и сближений, которыми изобилует его книга: ее автор не боится ни парадоксов, ни резких характеристик (назвал же он 17-й век убогим!), и книга как бы рассчитана даже на полемизм возбужденной мысли читателя. Во всяком случае появление "Соперников христианства" в России в наши дни следует признать очень знаменательным: мы задыхаемся в чаду противоречий. Нам нужен синтез, а не сделка" (С. 63).
6 Иммерман (Immermann) Карл Леберехт (1796-1840) -- немецкий писатель, поэт, драматург, театральный деятель, мемуарист.
Речь идет о его сочинении, основанном на сюжете древнекельтской легенды о короле Артуре: Merlin: Eine Mythe / Von Karl Immermann. Diisseldorf, 1832. [3], 244 S.
Лоэнгрин является одним из важнейших героев этого произведения (см. в книге Зелинского стр. 351, 353-354, 365-366, 368, 370-371). Как рыцарь Грааля, последним приобщившийся к святыне, он "должен вернуться в мир и принести ему весть о Граале
Врагам в укор, скорбящим в утешенье" (С. 351).
В трактовке Зелинского иммермановский Лоэнгрин предстает именно в качестве исповедника "религии Грааля", избранника "всемогущей и самодовлеющей благодати". Суть этого учения, сопоставляемого автором "Соперников христианства" с идеями Августина, Лютера и Бернарда Клервоского, по Зелинскому, сводится к следующему: "...человек должен отказаться от всякой мысли о том, будто он своими делами может снискать расположение своего Творца; его единственное дело, это -- "сознать себя носителем избранья"; его оправдывает только вера -- и более ничего" (С. 366). При этом образ иммермановского Лоэнгрина рисуется Зелинским неоднолинейным; это фигура, не чуждая противоречий: ощущение избранности сменяется безутешностью при виде страданий и несовершенств земной жизни, сомнения в праве вступить на порог Монсальвата -- религиозным одушевлением и экзальтацией, которые после долгих скитаний по земле оборачиваются утратой веры в благую весть о Граале, которую он должен принести людям.
7 Говоря о забвении значительной части творений Иммермана и концентрируя внимание читателей именно на этом произведении, Зелинский в своей статье "Трагедия веры", посвященной "Мерлину", констатировал: "...он современниками так же мало был оценен, как и потомством; во все времена он имел немногих, но искренних и восторженных почитателей. Они смело приравнивали его величайшему произведению немецкой поэзии, называя его "Анти-Фаустом" или "Вторым Фаустом"; но, за исключением этой небольшой горсти сильных мыслью людей, публика довольно безучастно отнеслась к этому глубокому по содержанию и чарующему по форме творению" (Указ. соч. С. 345).
8 В своей рецензии Анненский был более сдержан и подчеркнуто корректен, ограничившись по поводу упомянутой в предыдущем примечании статьи следующим замечанием: "Отдельно от прочих этюдов стоит последний: он написан с особой любовью, и в нем автор является одним из немногих поклонников Иммермана.
Этюд посвящен символической драме "Мерлин", про которую автор сам говорил, что она "изнемогает под тяжестью своей метафизической брони"" (С. 63).
9 Речь идет о тетралогии Вагнера "Der Ring des Nibelungen" ("Кольцо нибелунга").
Первые постановки в Мариинском театре: "Золото Рейна" -- 27 декабря 1905 г., "Валькирия" -- 24 ноября 1900 г., "Зигфрид" -- 4 февраля 1902 г., "Гибель богов" -- 20 января 1903 г. Вся тетралогия в полном объеме исполнялась на сцене Мариинки в рамках специального вагнеровского абонемента с начала 1907 г.
Весьма критично и об организации этого абонемента, и собственно об исполнении "Кольца нибелунга" отозвался Н. Ф. Финдейзен (см.: Мариинский театр: XCV. Кольцо Нибелунга // РМГ. 1907. No 15.15 апр. Стлб. 443-445. Без подписи; Мариинский театр: XCVI. Еще о "Кольце Нибелунга" // РМГ. 1907. No 16-17. 22-29 апр. Стлб. 468-470. Без подписи). К числу главных организационных "курьезов и нелепостей" он отнес "порционность" постановки: в рамках одной недели три раза представлялся один и тот же спектакль. Главной же ошибкой исполнения и постановки тетралогии рецензент считал то, что "каждую драму ее давали как самостоятельную, отдельную оперу, а не как часть, неразрывно связанную с целым произведением Вагнера" (Там же. Стлб. 468).
Подробнее о характере и особенностях постановок вагнеровских опер на петербургской сцене начала XX в. см.: Гозенпуд А. Русский оперный театр между двух революций: 1905-1917 / Ленинградский гос. ин-т театра, музыки и кинематографии. Л.: Музыка, 1975. С. 110-143; Гозенпуд А. Рихард Вагнер и русская культура: Исследование / Ленинградский гос. ин-т театра, музыки и кинематографии им. Н. К. Черкасова. Л.: Советский композитор, 1990. С. 219-244; Малкиель М. Рихард Вагнер и его оперы на сцене Императорской русской оперы (Мариинского театра) в Санкт-Петербурге. СПб.: Немецкое общество Рихарда Вагнера; С.-Петербургская секция научного исследования Р. Вагнера, 1996. С. 23-41.
10 Речь, вероятно, идет о родном брате Е. М. Мухиной Максимилиане-Георгии Максимилиановиче Клеменце (1874-19??).
Из документов, составляющих "Дело ИМПЕРАТОРСКОГО Санкт-Петербургского университета о Студенте Максимилиане Максимилианове Клеменц" (ЦГИА СПб. Ф. 14. Оп. 3. No 30320. 58 л.), можно почерпнуть биографические сведения не только о нем самом, но и о членах его семьи. Так, в частности, копия с выданного Евангелическо-христианской церковью Св. Петра в С.-Петербурге "Свидетельства о рождении и крещении" (Л. 20) содержит информацию о точной дате его рождения, его родителях и восприемниках:
Двадцать третьего Мая тысяча восемьсот семьдесят четвертого года <...> в девять часов утра в браке родился и восьмого <...> Октября крестился
Максимилиан, Георгий.
Родители: купец Максимилиан Федор Иоганн (Иван) Клеменц (Clementz) и супруга его Екатерина Федоровна, урожд. Фридлэндер.
Воспреемники: аптекарь Григорий Фридлэндер; д-ца Анна Плеске, д-ца Генриетта Боде, урожд. Клеменц.
По окончании в 1893 г. (с золотой медалью) Царскосельской Николаевской мужской гимназии М. М. Клеменц 8 августа 1893 г. обратился с прошением на имя ректора С.-Петербургского университета о зачислении в число студентов юридического факультета. С сентября 1893 г. он приступил к университетским штудиям; в период обучения из-за материальных затруднений он не однажды был вынужден обращаться к ректору с прошениями об освобождении от внесения платы за обучение, причем к одному из них прилагалось следующее характерное "Свидетельство", подписанное царскосельским полицмейстером и датированное 14 мая 1895 г. (Л. 18):
Дано сие из Полиции г. Царского Села студенту ИМПЕРАТОРСКОГО С.-Петербургского Университета Максиму Максимовичу Клеменц, согласно его прошения, для представления в Канцелярию означенного Университета, в том, что он, Клеменц, проживает при матери своей вдове Потомственного Почетного Гражданина Екатерине Федоровне Клеменц, имеющей от роду 57 лет и при которой находятся, кроме Максима Максимовича Клеменц, дети: Лев 18 лет, Екатерина 24 лет, Ольга 22 лет и Мария 14 лет, состояния недостаточного, поддерживают они свое существование тем, что занимаются преподаванием в частных домах уроков, имущества у них никакого нет, кроме необходимой квартирной обстановки и необходимого носимого платья.
18 марта 1897 г. датировано его "Свидетельство" за No 593 о прослушании полного курса наук юридического факультета С.-Петербургского университета.
Какие именно обстоятельства жизни M. M. Клеменца позволяли Анненскому именовать его "бедным", выяснить не удалось.
В 1894 г. с золотой же медалью Царскосельскую Николаевскую мужскую гимназию окончил его младший брат Лев-Оскар Максимилианович Клеменц (1876/77-1948), впоследствии окончивший С.-Петербургский институт инженеров путей сообщения. В 1907 г. он проживал в С.-Петербурге по адресу: Троицкая, 13 и упоминался в справочном издании как инженер путей сообщения (см.: Весь Петербург на 1907 год: Адресная и справочная книга г. С.-Петербурга. [СПб.]: Издание А. С. Суворина, [1907]. Паг. 3. С. 326).
Умер Л. М. Клеменц в эмиграции в г. Пассау (см.: Эхо. Регенсбург. 1948. 5 февр.; указано Р. Д. Тименчиком).