167. E. M. Мухиной
Царское Село, 2.03.1908
2/III 1908
Царское Село
д. Эбермана
Дорогая, Вы хотите, чтобы я Вам писал о творчестве. Как мало, по-моему, отъемлются от чуда его заповедные уголки, куда является со своими измерительными приборами физик или психолог, так и в вопросе о вдохновении и особой творческой деятельности поэта давно уже гнездится сомнение в полноценности заслуг того человека, который закрепляет своим именем невидную работу поколений и масс. Поэтика начала с сюжетов, позже возник вопрос о заимствованиях и реминисценциях. Определительная роль поэтической речи и власть слов только что начинают выясняться1. Фантом творческой индивидуальности почти исчерпан2. Но люди упорно, в виде дорогого им пережитка и в, может быть, законных целях самоуслаждения -- толпе так же, как и отдельному человеку, нужен жир, а значит и сахар, -- люди упорно, говорю я, чествуют "гениев" не только монументами -- куда ни шло -- монументы для неоживших Елеазаров3, -- но речами и даже обедами. Это не столько смешно по отношению к чествующим, которые забавляются как умеют, как <к?> тем, которых чествуют...
Но я боюсь пускать в ход все те группы слов, которые уже поблескивают мне из моей чернильницы, -- мне трудно бы было прервать их и -- вместо письма -- получилась бы целая статья, пожалуй... Нет, статьи бы не получилось, но ее проект, который, по теперешним моим планам, не должен появляться ранее, чем в августе. И потому позвольте мне не развивать мыслей о том, как центр чудесного должен быть перемещен из разоренных палат индивидуальной интуиции в чащу коллективного мыслестрадания, в коллизию слов, с ее трагическими эпизодами и тайной. Когда-нибудь я покажу это на примере4. Теперь боюсь и начинать. Вы спрашивали меня о романе Свенцицкого5. Он помечен 1908 годом6 -- это очень интересно. Но ведь здесь он говорит совсем не то, что теперь, хотя и называет себя оставленным при университете и "писателем-проповедником"7. Роман шаблонен и даже не вполне грамотен, но дело не в этом.
Он неискусно претенциозен. А надпись "Антихрист" прямо-таки вызывающая, рекламная, рассчитанная на витрину и психопатию читателей. Я удивляюсь, как люди, которым Свенцицкий нужен для легенды, не отговорили его от этой публичной эротомании.
Лично мне после ста страниц "Антихриста", которые я прочитал, Свенцицкий может быть интересен только отрицательно -- как одна из жертв времени, а не как религиозный мыслитель и даже не как проповедник. Легенда его творится не для меня, и мне только грустно, что ею соблазняются души, которые я полюбил свободными.
Ваш И. Аннен<ский>
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. No 5. Л. 45-48об.).
Впервые опубликовано: Подольская. С. 53-54. Перепеч.: КО. С. 477-478.
1 Здесь, на мой взгляд, Анненский тезисно излагает свой взгляд на развитие исторической поэтики, разрабатывавшейся А. Н. Веселовским. См., в частности, работы последнего, собранные в хрестоматийном издании (Веселовский А. Н. Историческая поэтика / Ред., вступ. статья и прим. В. М. Жирмунского. Л.: Художественная литература, 1940), где напрямую затронута эта проблематика: "О методе и задачах истории литературы как науки" (1870), "Лекции по теории эпоса" (1884), "Из введения в историческую поэтику" (1893), "Из истории эпитета" (1895) "Три главы из исторической поэтики" (1899), "Поэтика сюжетов" (незаконченный труд рубежа XX в.).
2 Формула Анненского об исчерпанности "фантома творческой индивидуальности", также непосредственно примыкающая к теоретическим построениям Веселовского (ср.: "...поэт родится, но материалы и настроение его поэзии приготовила группа. В этом смысле можно сказать, что петраркизм древнее Петрарки. Личный поэт, лирик или эпик, всегда групповой, разница в степени и содержании бытовой эволюции, выделившей его группу" (Там же. С. 273)), имеет и другую сторону. Во всяком случае, это его высказывание неоднократно использовалось для постулирования противостояния Анненского модернистским концепциям художника-творца (см., например: Келдыш В. Приобретения и задачи: О некоторых проблемах русского литературного процесса конца XIX -- начала XX столетия и их изучении // Вопросы литературы. 1983. No2. С. 145-146;
Петрова Г. В. Творчество Иннокентия Анненского: Учебное пособие / Новгородский государственный университет им. Ярослава Мудрого. Великий Новгород, 2002. С. 79-80).
3 Указание И. И. Подольской на внутреннюю ассоциацию этой отсылки Анненского с рассказом Л. Андреева "Елеазар", впервые опубликованном в журнале "Золотое руно" (1906. No 11-12), "которая объясняет эпитет "неоживших", то есть людей, несущих на себе печать "того света"" (КО. С. 658), представляется вполне обоснованным.
4 Опытом такого анализа, статьей о своего рода "коллективном мыслестрадании" стала работа Анненского, получившая впоследствии название "Искусство мысли: Достоевский в художественной идеологии". На первой странице этой статьи, кстати, упоминается евангельский персонаж, апокрифическую историю которого разрабатывал в своем рассказе Л. Андреев: "В косой желтой комнате, правда, уже читают о воскрешении Лазаря, но Алеша Карамазов, пожалуй, еще не родился, а Дунечка только грозит развернуться в Настасью Филипповну" (КО. С. 181).
5 Свенцицкий (Свентицкий) Валентин Павлович (1879-1931) -- писатель, религиозный философ и публицист, один из самых заметных деятелей русского религиозного возрождения начала XX в., проповедник христианского социализма. Родом из Казани; образование получил в Москве: учился в 1-й Московской классической гимназии, потом в частной гимназии Креймана и на историко-филологическом факультете Императорского Московского университета. В феврале 1905 г. с В. Ф. Эрном основал "Христианское братство борьбы", радикально-христианскую группу, имевшую целью "активное проведение в жизнь начал вселенского христианства", а в условиях современного исторического момента ее реализация сводилась к борьбе "с самым безбожным проявлением светской власти--с самодержавием, кощунственно прикрывающимся авторитетом Церкви, терзающим народное тело и сковывающим все добрые силы общества", и "с пассивным состоянием Церкви в отношении государственной власти, в результате чего Церковь идет на служение самым низменным целям и явно кесарю предает Божье" (цит. по: Кейдан В. И. На путях к граду земному // Взыскующие града. С. 13). Свенцицкий был составителем Программы "Христианского братства борьбы" и целого ряда обращений (к православным иерархам, к интеллигенции, к солдатам, к православной церкви), одним из организаторов, издателей и авторов "Религиозно-общественной библиотеки". Привлекался к суду за призывы в связи с декабрьскими событиями 1905 г. наложить епитимью на генерала Ф. М. Дубасова и объявить всенародный пост-покаяние, но был оправдан. В поле зрения Свенцицкого попадала и художественная литература, но он обычно рассматривал ее через призму религиозной проблематики (см., в частности, его труд, который Анненским был, несомненно, прочитан: Свенцицкий В. П. Религиозный смысл "Бранда" Ибсена. [СПб.: Тип. "Отто Унфуг", 1907]. 24 с. (Б-ка "Век"; Вып. 8; Бесплатное приложение к журналу "Век")). Вне всякого сомнения, поводом к пристрастному знакомству Анненского с деятельностью и трудами Свенцицкого послужило увлечение ими Е. М. Мухиной (см. прим. 12 к тексту 148).
О судьбе Свенцицкого (в том числе и в послереволюционные годы, когда он стал православным священником) см. подробнее: Вишняк М. Дань прошлому. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1954. С. 30-39; Свентицкий В. П. Предсмертные письма / Публ. Р. Крепса <А. И. Добкина> // Минувшее: Исторический альманах. М., 1990. Вып. 1. С. 294-298; Алексеев В. Московские проповедники // Московский журнал. 1992. No 6. С.58-59; Свенцицкий А. Он обрел покой в Церкви: (Воспоминания о протоиерее Валентине Свенцицком) // Московский церковный вестник. 1992. No 7. С. 11; Полищук Евгений. Вдохновенный пастырь//Московский журнал. 1992. No 10. С. 22-23; Взыскующие града (см. по указателю).
Здесь речь идет о его произведении, выдержавшем в 1908 г. два издания (Свенцицкий Вал. Антихрист: (Записки странного человека). СПб.: [Типо-лит. "Отто Унфуг"], 1908.176 с; 2-е изд., с послесл. СПб.: [Типо-лит. "Отто Унфуг"], 1908.188 с.) и вызвавшем громкий скандал и шок в среде интеллигенции, близкой к различным религиозно-философским движениям.
Роман Свенцицкого, по сути автобиографический, ярко отразил духовный кризис автора. В "Послесловии" ко второму изданию "Антихриста" пламенный проповедник "христианского социализма" сам указывал: "...исповедь моего двойника, исповедь того, кто встал в моей душе защищать свои права, права на Зло -- есть исповедь Антихриста в данный момент его мирового развития. <...>
На пути ко Христу обязательна для всякого в том или ином виде встреча с Антихристом. <...>
...Считая "странного человека" за тип, воплощающий все основные черты, религиозную сущность Антихриста в данную эпоху, я убежден, что в большей или меньшей степени, в том или ином отношении, но "странного человека", безобразного двойника моего, всякий, хоть краешком одним, но пережил сам" (С. 187).
В литературном отношении это достаточно вторичное произведение; оно написано в форме исповеди ("Я хочу написать свою исповедь" (С. 6)) и ориентировано на художественный опыт Достоевского и только что опубликованный роман М. Арцыбашева "Санин": ""Демонический" герой, по канонам декадентской литературы метящий в Антихристы, повествует о своих эротических похождениях, которые чередуются с приступами самообожания в стиле провинциального ницшеанства и подпольной революционной деятельностью. Среди прочих действующих лиц легко узнаются С. Булгаков и В. Эрн, которых главный герой цинично дурачит, притворяясь пророком "нового, социального христианства"" (Кейдан В. И.[Примечания] // Взыскующие града. С. 155-156). Ср. с другой уничижительной оценкой романа: Гиппиус З. Из дневника журналиста: III. Острая точка // Русская мысль. 1908. Кн. 2. Паг. 2. С. 159-160.
Публикация романа вызвала серьезный разлад в отношениях Свенцицкого со своими соратниками, привела к расколу в редакции журнала "Религия и жизнь" и самороспуску "Христианского братства борьбы"; в связи с публикацией романа Свенцицкий, член Московского религиозно-философского общества, был исключен из числа его действительных членов.
На рубеже первого и второго десятилетий XX в. Свенцицкий написал и несколько драматических произведений: "Пастор Реллинг", "Смерть", "Интеллигенция", в сюжетной канве которых вполне определенно выявился тот же конфликт между личной и общественной моралью, что и в романе "Антихрист".
6 Первое издание "Антихриста" фактически увидело свет еще в конце 1907 г. (см. письмо В. Ф. Эрна А. В. Ельчанинову от 9 ноября 1907 г.: Взыскующие града. С. 154-155).
7 Подобная формулировка позволяет предположить, что Анненский мог быть слушателем Свенцицкого. Если допустить такую возможность, то вероятнее всего, что он присутствовал на чтении реферата Свенцицкого "Религиозный смысл "Бранда"", которое намечалось в С.-Петербурге 14 февраля 1908 г. (см. письмо С. А. Аскольдова к В. Ф. Эрну от 10 февраля 1908 г.: Там же. С. 156-157).
О психологическом состоянии Свенцицкого в это время оставил свидетельство С. Н. Булгаков в письме к А. С. Глинке-Волжскому от 28 февраля 1908 г.:
"О Валентине Павловиче Свенцицком нечего сообщить, он у меня почти не бывает, от Эрна тоже уклоняется. Действия внешние, т. е. бесконечные чтения с выступлениями Вы знаете по газетам. Так что с ним, по-видимому, скверно, и это писать мне Вам было так тяжело, что я откладывал письмо. Хуже всего то, что, как определяет Эрн, он старается вести себя так, как будто ничего не произошло и все остается по-прежнему: "Антихрист", слава Богу, почти не расходится, но автору его повредил страшно, судя по отзывам. Последняя ненужная и злобная выходка Гиппиус в "Русской Мысли". Однако повторяю, что о духовном мире Валентина Павловича сужу по слухам и с чужих слов" (Там же. С. 159).