166. А. Г. Горнфельду
Царское Село, 1.03.1908
1/III 1908
Царское Село,
д. Эбермана
Многоуважаемый Аркадий Георгиевич,
Очень благодарю Вас за присылку Вашей интереснейшей книги1. Я прочел ее, стараясь поставить себя на ту точку зрения, которую Вы рекомендуете своему читателю2. Мне кажется, что относительно Л. Андреева мне удалось проследить за некоторыми перебоями в Ваших отзвуках на его творчество3. Но, вообще, отчего Вы не дали дат? Дневник критика -- ведь это была бы настоящая находка. Особенно такого, как Вы: чуткого, самобытного и искусного. По-моему, у Вас есть одно большое преимущество перед другими нашими "критиками" (ох, это александрийское слово4, как плохо оно выражает свою современную сущность!). Вы умеете избежать того иронического парадокса, который в анализах наших так часто противополагается патетическому парадоксу поэта: Вы сумели не быть иронистом, даже говоря о Сологубе5, пафос которого я назвал бы поистине вызывающим.
Чрезвычайно симпатично мне в Вашем таланте и то, что, вместо антитез, у Вас часто находишь оттенки.
Как утомительны, напр<имер>, эти вечные контрасты Мережковского6, и как хорошо то, что Вы сказали о гневе и злобе 7. И это верно, Достоевский вовсе не гневен, -- он именно злобен. И разве бы дал себе он, этот самоистязатель, обличье благородства?
Еще раз благодарю Вас за Вашу книгу. Часто буду в нее заглядывать.
Искренно Вам преданный
И. Аннен<ский>
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве А. Г. Горнфельда (РО РНБ. Ф. 211. Оп. 1. No 313. Л. 1-2об.).
Впервые опубликовано: КО. С. 476-477.
Горнфельд Аркадий Георгиевич (1867-1941) -- литературовед, виднейший представитель так называемого психологического направления, литературный критик, активный сотрудник журнала "Русское богатство", член его редакции, принадлежал к кругу людей, близких Н. Ф. Анненскому.
Горнфельд был автором сочувственных и вдумчивых отзывов о первом томе "Театра Еврипида" и "Второй книге отражений" Анненского (см.: Русское богатство. 1907. No4. Паг. 2. С. 118-119. Без подписи; Наш век. 1908. No961. 1 (14) янв. С. 5; Русское богатство. 1909. No 12. Паг. 2. С. 96-98. Без подписи). Анненский в свою очередь также благожелательно оценивал критические и литературоведческие работы Горнфельда (см., например: ИФА. IV. С. 100-102,109).
Сохранившийся в архиве Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 314. Л. 1) автограф письма Горнфельда с благодарностью Анненскому за присылку "Второй книги отражений" (презентованный Горнфельду экземпляр с дарственной надписью Анненского ("Аркадию Георгиевичу Горнфельду с истинным уважением автор. 21/IV 1909. Ц. С") хранится в фондах библиотеки РГАЛИ) свидетельствует о том, что он был не только внимательным читателем литературно-критических трудов Анненского, но и отслеживал восприятие "Книги отражений" в литературной критике:
СП6 25.IV.<1>909
Многоуважаемый Иннокентий Федорович. От души благодарю за Вашу книгу. Занят я очень-очень и успел только просмотреть ее, но вижу, как много в ней для меня интересного, и по темам, и по развитию их. В указании предисловия на то, что книга "вовсе не сборник", а "одно в себе", вижу ответ, решительный, сдержанный и достойный.
Примите уверение в совершенном уважении
А. Горнфельд
Ср., например, с известной оценкой Ходасевича: ""Книга отражений" -- ряд разрозненных, ничем между собою не связанных статей, дающих некоторое представление о том, что может сказать г. Анненский о Гоголе, Достоевском, Л. Толстом, Чехове, но совершенно не объединенных между собою общей мыслью, словно тетрадь ученических сочинений" (Ходасевич В. Ф.[Рец.] // Золотое руно. 1906. No 3. С. 137. Подпись: Сигурд. Рец. на кн.: Анненский И. Ф. Книга отражений. СПб., 1906).
1 Речь идет о следующем издании: Горнфельд А. Г. Книги и люди: Литературные беседы: I. СПб.: Жизнь, 1908. 342 с.
Материал в книге Горнфельда распределен по нескольким разделам.
Первый раздел "Литература в современности" распадается на два подраздела ("Русская беллетристика" и "Европейский роман"). В первый из них включены в числе прочих следующие статьи: "Лирика космоса" (С. 13-21), "Эротическая беллетристика" (С. 22-31), "Три драмы "Знания"" (С. 41-49), "Кончился ли Горький?" (С. 102-- 111). В подраздел "Европейский роман" вошли статьи ""Hillingenlei" Френсена" (С. 184-191), "Культурные люди" (С. 192-200), "Турецкий гарем и французский академик" (С. 201-208).
Раздел "Из недавнего прошлого" включает в себя, помимо упоминающихся Анненским, следующие работы: "Н. К. Михайловский" (С. 220-227), "Кот-Мурлыка" (С. 228-235), "Новая биография Л. Н.Толстого" (С. 236-243), "Молодой Чехов" (С. 244-252), "Письма Чехова" (С. 253-262).
В разделе "К теории литературы" помещены статьи "Смерть быта" (С. 285-292), "Нерусская кровь в русских писателях" (С. 293-300), "Искусство и экономика" (С. 301-309), "Право книги и право бумаги" (С. 310-319), в разделе "Маленькие панегирики" -- статьи "Юбилей Толстого" (С. 323-325), "Генрик Ибсен" (С. 326-328), "Памяти Чехова" (С. 329-334), "Изадора Дункан" (С. 335-339), "Жюль-Верн" (С. 340-342).
2 В предисловии к книге, в частности, сказано: "В этой книжке автор собрал большую часть своих статей о литературе, появлявшихся в газетах в течение минувшего трехлетия. <...> Более всего он хотел бы, чтобы его читатели приняли эти листки из литературного дневника так, как он сам их принимает: чтобы для них важны были не его выводы, а доводы, не окончательные оценки, а движение мысли, в котором эти оценки назревали" (С. 1).
3 Андрееву в книге Горнфельда посвящены две статьи: ""Мелкие рассказы" Л. Андреева" (С. 5-12) и ""Тьма" Леонида Андреева" (С. 175-183). Первая из них рассматривает третий том его собрания сочинений (см.: Андреев Л. Мелкие рассказы. СПб.: Знание, 1906. [4], 294 с); в центре внимания автора следующая особенность художественного мировосприятия Андреева: "...он невыносимо сентиментален <...>. Он любит тронуть и быть растроганным; он любит раз-мягченно возвышенное настроение; он любит, чтобы в конце рассказа читатель пролил слезу умиления над действующим лицом.
Эта слезливость немножко раздражала уже в первом сборнике рассказов <...>.
...из двадцати трех рассказов, собранных в новой книге г. Андреева, слезы льются и о плаче говорится в одиннадцати; целое озеро слез.
И как хорошо, что ни этой сентиментальности, ни этой слезливости, ни этой нравоучительности нет ни в одном из тех произведений, которые заставили русского читателя полюбить Андреева и гордиться этим сильным дарованием и смелым умом: ни над чем не умиляются и никого не поучают ни "Жизнь Василия Фивейского", ни "В тумане", ни "Бездна", ни "Красный смех" <...>
Трагедия бытия -- вот великая сила Андреева, о которой заставляют забыть собранные в новой книге рассказы..." (С. 6, 9, 10).
Такой трактовке несколько противоречат основные положения второй статьи, в которой Андреев выведен именно как морализатор, рисующий не столько людей с их уникальной индивидуальной психологией, сколько собственные интеллектуальные конструкции, содержащие определенный дидактический заряд:
"Моралист сделал свое дело. Художник увернулся.
Андреев всегда так делает. Он всегда не только отправляется от чистой идеи, но не выходит из ее пределов. <...>
Всегда Андреев говорит о жизни человека и никогда о живых людях. <...> Всегда вместо воплощенной жизни он дает мораль в действии; всегда занят не столько людьми, сколько их обнаженными сущностями; всегда ставит этические вопросы, как казуист-прозаик, не освещая их пламенем психологических переживаний. Он захватывает читателя, а не его люди. <...> Есть люди вообще -- нет их индивидуальности; есть метафизика, этика, политика, есть даже гигиена: все -- кроме психологии" (С. 181, 182).
4 Термин "критика" по происхождению связан с древнегр. критики, означавшим "искусство разбирать, судить".
5 Несомненно, взаимоотношениям Анненского и Федора Кузьмича Сологуба (настоящая фамилия Тетерников) (1863-1927), "породненных" публикациями в "Понедельниках газеты "Слово"" (1906. No 10. 17 апр. С. 1-2) и лично познакомившихся на одном из литературных чтений в конце того же года (см.: Кондратьев Ал. Из воспоминаний: Иннокентий Федорович Анненский // За свободу! Варшава. 1927. No 208. 11 сент.), был присущ дух поэтического соперничества (см., например, их переводы Вердена или варианты драматической обработки мифа о Лаодамии и Иолае) и открытого полемизма (ср., с одной стороны, уже цитированную в прим. 1 к тексту 88 рецензию Анненского на второе издание книги Ф. Ф. Зелинского "Из жизни идей" (Гермес. 1908. Т. III. No 19 (25). 1 дек. С. 49) или вызвавшую обиду Сологуба часть статьи "О современном лиризме", посвященную его творчеству (КО. С. 348-357) и, с другой, полемически заостренную формулу Сологуба: "Из русских драм иные, как, например, трагедии Валерия Брюсова и Иннокентия Анненского, устрашали почему-то и театр Комиссаржевской" (Сологуб Федор. Восходящая Альдонса // Алконост. СПб.: Изд. Передвижного театра П. П. Гайдебурова и Н. Ф. Скарской, 1911. Кн. I: [Памяти Веры Федоровны Комиссаржевской]. С. 2; перепеч: Озаровская О. Э. Школа чтеца: Хрестоматия для драматических, педагогических и ораторских курсов. М.: Изд. Т-ва И. Д. Сытина, [1914]. С. 489)).
По большей части именно в этом аспекте тема "Анненский и Сологуб" и рассматривалась в литературе (см.: Чулков Георгий. О лирической трагедии // Золотое руно. 1909. No 11-12. С. 53; Перцов П. Тощая "Жатва" // НВ. 1916. No 14511. 30 июля (12 авг.). С. 12-13; Мандельштам О. Буря и натиск // Русское искусство. 1923. No 1. С. 76; Гизетти А. Лирический лик Сологуба // Современная литература: Сборник статей. Л.: Мысль, 1925. С. 84; Кондратьев А. Из воспоминаний об Ф. Сологубе // Литературная Варшава. 1934. No 30. С. 3; Дукор И. Проблемы драматургии символизма // Литературное наследство. М.: Журнально-газетное объединение, 1937. Т. 27-28. С. 117, 120, 123, 124-139, 147-150, 154, 165; Setschkareff Vsevolod. Laodamia in Polen und Russland: (Studien zum Verhältnis des Symbolismus zur Antike) // Zeitschrift fur slavische Philologie. Heidelberg, 1958. Bd. XXVII. Heft 1. S. 1-32; Струве Г. Александр Кондратьев по неизданным письмам. Napoli, 1969. Р. 24-25. (Estratto dagli "Annali dell'Istituto universitario orientale"; Sez. Slava); Улановская Б. Ю. О прототипах романа Ф. К. Сологуба "Мелкий бес" // Русская литература. 1969. No 3. С. 183-184; Дикман М. Поэтическое творчество Федора Сологуба; Примечания // Сологуб Федор. Стихотворения. Л.: Советский писатель, 1975. С. 5, 51, 63, 607, 609, 610, 614, 616. (Б-ка поэта: Большая серия); Костанди О. Проблема условности в романе Ф. Сологуба "Мелкий бес" // Материалы республиканской конференции СНО 1977: III. Русская филология / Тартуский гос. университет. Тарту, 1977. С. 61,65; Чернявский Вл. Обреченный бессмертью: Сологуб и его роман "Мелкий бес" // Грани. 1978. No 108. С. 168-- 169; КО. С. 631-632; Федоров А. В. Два поэта: (Иннокентий Анненский и Федор Сологуб) // Созвучия: Стихи зарубежных поэтов в переводе Иннокентия Анненского, Федора Сологуба. М.: Прогресс, 1979. С. 5-17; ЛТ. С. 66, 98,120-121, 141-142; Любимова М. Ю. Драматургия Федора Сологуба и кризис символистского театра // Русский театр и драматургия начала XX века: Сборник научн. трудов / Ленинградский гос. институт театра, музыки и кинематографии. Л., 1984. С. 68, 69-72, 76; Ронен Омри. Кому адресовано стихотворение Иннокентия Анненского "Поэту"? // Text, Symbol. Weltmodel: Johannes Holthusen zum 60. Geburtstag. Mimchen: Verlag Otto Sagner, 1984. S. 451-455; Пустыгина H. Г. Драматургия Федора Сологуба 1906-1909 гг.: (Статья вторая) // Ученые записки Тартуского гос. университета. Тарту, 1986. Вып. 683: Труды по русской и славянской филологии: Литература и публицистика: Проблема взаимодействия. С. 97-98; Lauer Bemhard. Das lyrische Friihwerk von Fedor Sologub: Weltgefiihl, Motivik, Sprache und Versform. Mit einem bibliographischen Anhang zum Gesamtwerk. Giessen: Wilhelm Schmitz Verlag, 1986. S. 324, 356, 417. (Marburger Abhandlungen zur Geschichte und Kultur Osteuropas; Bd. 24); Салма Н. Опыт интерпретации феномена русского символизма в свете истории развития мысли. Szeged, 1989. С. 45. (Acta Universitatis Szegediensis de Attila Jozsef nominatae; Dis-sertationes slavicae = Материалы и сообщения по славяноведению; Sectia historiae litterarum; XX); Багно В.Е. Федор Сологуб -- переводчик французского символизма // На рубеже XIX и XX веков: Из истории международных связей русской литературы: Сборник научных трудов / АН СССР; ИРЛИ (ПД); Отв. ред. Ю. Д. Левин. Л.: Наука, 1991. С. 130, 144, 145, 149, 152, 153, 155, 156, 158-159, 162, 163, 171-172; Розенталь Шарлотта, Фоули Хелен Н. Символический аспект романа Ф. Сологуба "Мелкий бес" // Русская литература XX века: Исследования американских ученых / Ун-т Джеймса Медисона (Вирджиния США); С.-Петербургский гос. ун-т; Ред.: Б. Аверин, Э. Нитраур. СПб.: Петро-РИФ, 1993. С. 9, 10-11, 17, 20, 22, 23; Файн СВ. Поль Верлен и поэзия русского символизма (И. Анненский, В. Брюсов, Ф. Сологуб): Автореферат диссертации ... канд. филол. наук. М., 1994; Венцлова Томас. Тень и статуя: К сопоставительному анализу творчества Федора Сологуба и Иннокентия Анненского // Иннокентий Анненский и русская культура XX века: Сборник научн. трудов / Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме; Сост. и научн. ред. Г. Т. Савельевой. СПб.: Арсис, 1996. С. 55-66; Лукницкий. II. С. 332).
Это, впрочем, не отменяет того факта, что при всех обидах Сологуба его жена сочла возможным и необходимым включить упомянутый фрагмент статьи Анненского "О современном лиризме" в подготовленный ею сборник статей о творчестве мужа (Анненский Иннокентий. О Сологубе // О Федоре Сологубе. Критика: Статьи и заметки/ Сост. Анастасией Чеботаревской. СПб.: Шиповник, 1911. С. 99-112), а сам он выразил принципиальное согласие (пусть и не сумев его реализовать) участвовать "в годовщину кончины поэта Иннокентия Анненского <...> в Камерном театре" в заседании, посвященном его памяти (см.: Камерный театр // Время: Вечерняя газета. 1916. No 758. 20 окт. (2 ноября). С. 3. Без подписи; Москва // Театральная газета. 1916. No 44.30 окт. С. 5. Без подписи). См. также: Анненский-Кривич В. И. Две записи // Сологуб Федор. Творимая легенда: в 2-х кн. / Сост., подгот. текста, послесл. Л. Соболева; Коммент. А. Соболева. М.: Художественная лит-ра, 1991. Кн. II. С. 254.
В публикуемом письме речь, очевидно, идет о статье Горнфельда "Недотыкомка" (С. 32-40), посвященной роману Сологуба "Мелкий бес". Анненскому, вероятно, близок подход Горнфельда, четко разграничившего героя романа ("Едва ли во всей всемирной литературе есть создание более нелепое, более уродливое и отвратительное, более недействительное при всей своей обыденности, чем этот Передонов..." (С. 33)) и его автора ("Есть пропасть между Сологубом и его кошмарным созданием. <...> Голгофа есть везде, где есть творчество; однако, поистине кровью своего сердца пишет не тот, кто должен говорить дурное о других, но тот, кто самое злое и гнусное для изображения находит не вне, а в сокровенности своего существа" (С. 39-40)).
6 Речь идет о статье "Г. Мережковский и черт" (С. 273-282), посвященной сочинению Мережковского "Гоголь и черт", суть которого Горнфельд передает так: "Судьба Гоголя, согласно результатам исследования г. Мережковского, заключается в следующем. Главной мыслью всей жизни и всего творчества Гоголя было "выставить черта дураком", посмеяться над ним; на самом же деле черт посмеялся над Гоголем" (С. 274).
7 В статье "Новое о Достоевском" (С. 263-272) Горнфельд полемизирует с А. Л. Волынским, рецензируя его труд "Книга великого гнева: Критические статьи. -- Заметки. -- Полемика" (СПб.: Тип. "Труд", 1904): "В своей работе о "Бесах" г. Волынский назвал роман Достоевского "книгой великого гнева": великое недоразумение,-- критик забыл об одной необходимой черте гнева, которой нет в страстных обличениях "Бесов". В гневе есть благородство,-- которого нет в злобе. Говорят о "гневе Божьем", но кощунственно было бы слово о "злобе Божьей". И достаточно вспомнить о Кармазинове -- этой гнусной, злобной и совершенно откровенной карикатуре на Тургенева, -- чтобы видеть, как мало к "Бесам" подходит название, говорящее о возвышенном чувстве всегда благородного гнева. Это книга великой злобы, -- что не мешает ей быть книгой великой мысли: соединение, свидетельствующее о страшной человеческой "широкости", быть может, более разительно, чем карамазовское примирение "идеала содомского" с "идеалом Мадонны"" (С. 271-272).