182. Е. М. Мухиной
Царское Село, 31.12.1908
Пишу Вам, дорогая, в последние сумерки умирающего года. Да принесет Вам его еще полный легкомысленных надежд наследник... принесет что? новые импульсы, новый вкус к жизни. У меня нет желания для Вас заветнее -- как чтобы расцветилась ярче Ваша иллюзия1. В сущности, не единственное ли, что истинно- и только наше, это сознательность нашего самообмана?
Искренно жалею, что досадная случайность, в виде приезда одного делового посетителя вместо вторника в понедельник2, лишила меня радости быть у Вас и полюбоваться на Вас -- мою иллюзию -- когда я это себе обещал.
Но Вы, вероятно, знаете, что я классически несчастлив и прямо-таки не смею обещать себе ни одной радости. Так как Вы не включены в заколдованный круг моего злополучия, то надеюсь -- нет, мягче, позволяю себе -- уж так и быть -- надеяться, что 2-го я Вас увижу.
Ваш И. Аннен<ский>
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. No 5. Л. 64-65об.).
Впервые опубликовано: Звезда. С. 176.
Написано на почтовой бумаге:
Иннокентий Феодорович
Анненский.
Царское Село. Захаржевская,
д. Панпушко
1 Ср.: "Эстетика была для него спасительным щитом от мыслей отчаяния. Мало того: на эстетике строил он хрупкую свою теорию мирооправдания. <...> Художник, поэт, творя слово и все, что оно вызывает в душе, творит единственную ценность смертного -- красоту иллюзии... Потому и прекрасно, что - невозможно:
Если слово за словом, что цвет, Упадает, белея тревожно, Не печальных меж павшими нет, Но люблю я одно -- Невозможно.
В разговорах Анненский часто возвращался к этой философии эстетского идеализма. "Мое я -- только иллюзия, как все остальное, отражение химер в зеркалах"... говорил он, и ему казалось, что он примирял этим апофеозом метафоры-символа антиномию двух недружных миров" (Маковский Сергей. Иннокентий Анненский (по личным воспоминаниям) // Веретено: Литературно-художественный альманах. Берлин: Книгоизд-во Отто Кирхнер и Ко, 1922. Кн. 1. С. 244-245).
2 29 декабря.