194. В. И. Иванову
Царское Село, 24.05.1909
24 Мая 1909
Многоуважаемый Вячеслав Иванович,
Если бы можно было этими строками заменить разговор!.. Но они лишь утешают меня, да и то слабо, в невозможности придти к Вам сегодня, как я собирался было.
Я так устал вперед (омерзительнейшая из форм усталости) от перспектив еще этой, хотя и одной из последних, недель моей службы1 -- что признаю неизбежным просидеть сегодня дома. Надо это... инстинктом чувствую, что надо. Знаете, как лошадь на Кавказе: оступится, -- и окаменевает -- обращайтесь с нею, как с вещью. Всякому ведь еще хочется жевать и видеть, даже не видеть... а так... Опять это?..
Нет... перечитывал, наизусть знаю... нет, нет и нет!
Ычена Гёте для нас, т<о> е<сть> для моего коллективного, случайного Я, не может быть тем, чем сделало ее Ваше, личный и гордый человек2!
И мы не выродились вовсе в своей безличности. Тогда было то же... Но оно еще не выявилось и не обострилось, не обвегцилосъ так, как теперь. Вот и все.
Елена, это -- неполнота владения женщиной, и в ней две стороны. Елена культа, это -- сознание женщины, а Елена мифа,-- это желание мужчин.
Призрачность же Елены -- вовсе не покаянная песнь Тисии3 -- хоро-становителя, а лишь -- Роковая развеянность "вечно-женского" по послушным и молящим, но быстро стынущим вожделениям. Вся Елена -- из желаний, и в Амиклах на троне, и там -- на Белом острове с загробно-торжествую-щим, но землею обиженным сыном Фетиды в виде жениха4, там среди белых птиц, крылатых желаний, пришедших следом и всюду за ней родящихся.
Одевайте Елену в какие хотите философемы, но что-то в самой загадочности ее сидит мучительно- и неистощимо-грубое, чего не разложит даже электричество мысли, и всегда, и всегда так было.
Нет, я слишком дорого заплатил за оголтелость моего мира -- не я, а Я, конечно -- чтобы не сметь поставить... Стоп... Потопим в чернильнице кощунство!3
Хотелось бы очень Вас послушать, именно послушать, молча... Но до менее взволнованно-больных минут, чем теперь, сейчас.
Ваш И. Анне<нский>
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве В. И. Иванова (НИОР РГБ. Ф. 109. К. 11. No 43. Л. 1-2об.).
Письмо цитировалось впервые в работе, опубликованной дважды: Корецкая И. Вячеслав Иванов и Иннокентий Анненский // Культура и память: Третий международный симпозиум, посвященный Вячеславу Иванову. II. Доклады на русском языке. Firenze: La Nuova Italia, 1988. С. 84. (Записки факультета литературы и философии Павийского университета; 45); Корецкая И. В. Вячеслав Иванов и Иннокентий Анненский // Контекст 1989: Литературно-теоретические исследования / АН СССР; ИМЛИ им. А. М. Горького; Отв. ред.. А. В. Михайлов. М.: Наука, 1989. С. 60.
В полном объеме впервые опубликовано в составе статьи А. В. Лаврова "Вячеслав Иванов -- "Другой" в стихотворении И. Ф. Анненского" (Иннокентий Анненский и русская культура XX века: Сб. научн. тр. / Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме; Сост. и научн. ред. Г. Т. Савельевой. СПб.: Арсис, 1996. С. 113--114).
Написано на почтовой бумаге:
Иннокентий Феодорович
Анненский.
Царское Село. Захаржевская,
д. Панпушко
Иванов Вячеслав Иванович (1866-1949) -- поэт, переводчик, критик, теоретик символизма.
Различные аспекты взаимоотношений Анненского и Вяч. Иванова, внимательно и не без полемического начала следивших за творчеством друг друга (см., в частности, работы, оказавшие серьезное методологическое воздействие на восприятие наследия Анненского и Иванова литературной критикой и наукой: статьи Анненского "О современном лиризме" (КО. С. 329-333, 336, 337, 355, 357, 359-360, 380, 381, 382) и Иванова "О поэзии Иннокентия Анненского" (Иванов Вячеслав. Собрание сочинений / Под ред. Д. В. Иванова и О. Дешарт; С введением и прим. О. Дешарт. Брюссель: Foyer Oriental Chrétien, 1974. T. II. С. 573-586; см. там же с. 21, 354-355, 659, 667, 742, 783, 816-817), стихотворения Анненского "Другому", "Мифотворцу -- на башню" и Иванова "Ultimum vale"), вызвали массу комментариев, им посвящена обширная научно-критическая литература (библиографический перечень, приведенный мною ранее (см.: ИФА. III. С. 132-134), надлежит пополнить следующими позициями: Stammler Heinrich A. Vjaceslav Ivanov's Image of Man // Wiener Slavistisches Jahrbuch. Graz; Wien; Koln, 1967/68. Bd. 14. S. 128-142; Alexander Jean. Annenskij and the "other": A reading of "Drugomu" // Canadian Slavonic Papers. 1982. Vol. XXIV. No3. P. 221-228; Кондратьев Александр. Письма к Амфитеатровым / Публ., вступ. слово и прим. Вадима Крейда // НЖ. 1990. Кн. 181. Декабрь. С. 170-171; Маневич Галина. Оправдание творчества. М.: Прометей, 1990. С. 18-32; Мусатов В. В. К истории одного спора: (Вячеслав Иванов и Иннокентий Анненский) // Творчество писателя и литературный процесс: Нравственно-философская проблематика в русской литературе XX века: Межвуз. сборник научн. трудов / Ивановский гос. ун-т. Иваново, 1991. С. 26-38; Ioannidou Alexandra. Humaniorum studiorum cultores. Die Gräkophilie in der russischen Literatur der Jahrhundertwende am Beispiel von Leben und Werk Innokentij Annenskijs und Vjaceslav Ivanovs. Frankfurt am Main: Lang, 1992.285 S. (Heidelberger Publikationen zur Slavistik. In: Litera-turwissenschaftliche Reihe, 2); Хан Анна. "Ассоциативный символизм" И. Анненского в оценке Вяч. Иванова // Studia Slavica / Academiae Scientiarum Hungaricae. 1996. Vol. 41. No 1-4. С. 247-278; Ko рецкая И. В. Вячеслав Иванов и "Парнас" // Вячеслав Иванов: Материалы и исследования / РАН; ИМЛИ им. А. М. Горького. М.: Наследие, 1996. С. 281-285, 290, 291; Богомолов Н.А. Русская литература первой трети XX века: Портреты; Проблемы; Разыскания: Томск: Водолей, 1999. С. 495-496, 499; Обатнин Геннадий. Иванов -- мистик: Оккультные мотивы в поэзии и прозе Вячеслава Иванова. М.: Кафедра славистики Университета Хельсинки; НЛО, 2000. С. 69-71, 199-200. (НЛО. Научное приложение; Вып. XXIV); Иванова О. Ю. Вяч. Иванов и Ин. Анненский: Две точки зрения на картину Л. Бакста "Terror Antiquus": (версия) // Вячеслав Иванов: Творчество и судьба: К 135-летию со дня рождения / РАН; Научн. совет по истории мировой культуры; Античная комиссия; Культурно-просв. об-во "Лосевские беседы"; Отв. ред. А. А. Тахо-Годи, Е. А. Тахо-Годи. М.: Наука, 2000. С. 128-135; Сестры Герцык. Письма/ Сост. и коммент. Т. Н. Жуковской. СПб.; М.: ИНА Пресс; Дом-Музей Марины Цветаевой, 2002. С. 196-197, 202, 454-455; Асоян А. А. Вячеслав Иванов и орфическая тема в культуре серебряного века; Нива Ж. Вячеслав Иванов -- птицелов; Ронен О. Темы из Гейне в творчестве Вячеслава Иванова // Вячеслав Иванов -- Петербург -- мировая культура: Материалы международной научной конференции 9-11 сентября 2002 г.: Посвящается 300-летию Санкт-Петербурга / РАН; ИРЛИ (ПД). Томск; М.: Водолей Publishers, 2003. С. 27-33, 70-72, 75-77, 80).
Лично Анненский и Иванов познакомились, вероятно, осенью 1906 г. на чтении "Сатирессы" А. А. Кондратьева (см.: Два письма А. А. Кондратьева к В. И. Иванову / Публ. Н. А. Богомолова // НЛО. 1994. No 10: Историко-литературная серия; Вып. I. Вячеслав Иванов: Материалы и публикации / Сост. Н. В. Котрелев. С. 107-113), но вряд ли их общение до весны 1909 г. было сколько-нибудь активным (во всяком случае, документальными свидетельствами об их встречах в 1907-1908 гг. я не располагаю). Рабочий контакт между двумя мэтрами был установлен в значительной мере благодаря усилиям Маковского привлечь влиятельного в литературных кругах Иванова к деятельному сотрудничеству в журнале "Аполлон". Маковский и был инициатором визита Иванова в Царское Село, впечатления от которого отразились в публикуемом письме (телеграмма Маковского печатается по архивному источнику: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 347. Л. 2):
Иннокентию Федоровичу Анненскому
Захаржевская Дом Пампушко
Ц/Село
Ц/Село <из> Петербурга
19/V 1909
Можно ли приехать к Вам с Вячеславом Ивановым <в> пятницу двухчасовым поездом<?>
Привет
Маковский
Текст ответной телеграммы Анненского не сохранился, но судя по письму Маковского, отправленному 19 мая Вяч. Иванову (цит. по: Переписка В. И. Иванова с С. К. Маковским / Подгот. текста Н. А. Богомолова и С. С. Гречишкина; Вступ. статья Н. А. Богомолова; Коммент. Н. А. Богомолова и О. А. Кузнецовой // НЛО. 1994. No 10: Историко-литературная серия; Вып. I. Вячеслав Иванов: Материалы и публикации / Сост. Н. В. Котрелев. С. 139-140), Анненский сразу же откликнулся и выразил согласие принять гостей:
Многоуважаемый Вячеслав Иванович,
Только что я получил телеграмму от Ин. Фед. Анненского: он очень рад будет видеть нас у себя в пятницу. Итак, я надеюсь, что мы встретимся в этот день, в 2 часа, на Царскосельском вокзале. Я уверен, что Вы не пожалеете об этом маленьком путешествии, а мне доставите настоящую радость. <...>
Предполагаемая встреча у Анненского в пятницу 22 мая была одной из самых важных тем следующего письма Маковского (печатается по тексту автографа, сохранившегося в фонде Анненского: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 347. Л. 8-9):
Мариинский
Дворец
20 мая <19>09
Среда
Многоуважаемый Иннокентий Федорович.
Итак -- в Пятницу мы будем в Вашем гостеприимном доме на Захаржевской. Я предвижу интересный обмен идей с В. Ивановым. Как Вы полагаете? Мне бы очень хотелось, чтобы Вы очаровали и его, как всех будущих "аполлонистов". Он может быть чрезвычайно полезен: не правда ли? Весь петербургский молодой писательский мир с ним очень считается. Сделать его "своим" -- было бы настоящим приобретением. Но своим в кавычках, разумеется! Очень рад буду повидаться с Вами. Соскучился в отъезде. Что думаете о рассказе Шайкевича? Он не дает мне покоя -- два раза в день звонит в телефон: волнения новичка.
Жму крепко Вашу руку.
Душевно преданный
Вам Сергей Маковский
Показателем того, что в беседе Иванова и Анненского затрагивались не только вопросы организации журнала, но и их штудии в области культа Диониса, является содержание телеграмм, обмен которыми состоялся между Анненским и Ивановым вскоре после упомянутой встречи.
В архиве Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 328. Л. 1) отложилась телеграмма Иванова следующего содержания:
Иннокентию Федоровичу Анненкову <так! -- А. Ч.>
24 V 1909
Можете ли одолжить Рейша Дионис<?>
Таврическая 25 Вячеслав Иванов
Упомянутый в тексте Райш (Reisch) Эмиль (1863-1933) -- немецкий филолог-классик, историк, археолог, автор ряда монографических работ, посвященных дионисийской проблематике, среди которых следует особо выделить следующие труды: Reisch Emil. Der Dionysos des Alkamenes. Wien, 1893; Dörpfeld Wilhelm, Reisch Emil. Das griechische Theater: Beitràge zur Geschichte des Dionysos-Theaters in Athen und anderer griechischer Theater. Athen, 1896. На авторитет Райша Анненский не раз ссылался в своих лекциях по античной литературе (см., в частности: ИАД. С. 26, 103, 136). Трудно поэтому предположить, что он просто перепутал издание, посылая ответную телеграмму (сохранилась в архиве Иванова (НИОР РГБ. Ф. 109. К. И. No 43. Л. 5), почтовый штемпель 25 мая):
Таврич<еская> 25
С.-П<етер>б<ург>
Вячеславу Ивановичу Иванову
<из> Царского Села
К сожалению девятый полутом у меня взят.
Анненский
Речь идет о девятом полутоме знаменитой "Реальной энциклопедии классических древностей" Паули-Виссова, включающем в себя статью о Дионисе Отто Керна (см.:[Kern О.] Dionysos: 2) Der Gott // Paulys Realencyclopàdie der classischen Altertumswissenschaft: Neue Bearbeitung / Unter Mitwirkung zahlreicher Fachgenossen hrsg. von Georg Wissowa. Stuttgart: J. B. Metzlersche Verlag, 1903. Neunter Halbband: Demogenes-Donatianus. Sp. 1010-1046), которую Анненский, между прочим, использовал, готовясь к лекциям (см.: Зельченко В. В. Примечания // ИАД. С. 340, 341, 348, 349). Стоит отметить, что эта работа упоминалась и Вяч. Ивановым в более поздних его трудах, посвященных дионисийской проблематике (см., в частности: Иванов Вяч. И. Дионис и прадионисийство: Фрагменты книги (публ. Г. Ч. Гусейнова) // Эсхил. Трагедии: В пер. Вячеслава Иванова / Изд. подгот. Н. И. Балашов и др. М.: Наука, 1989. С. 352. (Литературные памятники)).
1 В августе 1909 г. истекал тридцатилетний срок "беспорочной и усердной" педагогической службы Анненского. Пенсионное законодательство Российской Империи, действовавшее в конце XIX -- начале XX вв., по общему правилу определяло срок выслуги пенсии для государственных служащих следующим образом: 25 и 35 лет. Чиновник, выслуживший 25 лет, имел право на пенсию в размере половинного оклада, в случае, если срок выслуги составлял 35 лет, пенсия была равна должностному окладу уходящего в отставку (ср. вводное прим. к тексту 169).
Эта констатация Анненского -- одно из свидетельств того, что к весне 1909 г. он, несмотря на перспективу вполне очевидных материальных потерь, принял решение не связывать себя на очередные пять лет служебными узами.
2 Елена, прекраснейшая из женщин греческой мифологии, героиня II части "Фауста" Гёте, не однажды упомянута в труде Вяч. Иванова "Эллинская религия страдающего бога" (см. первопубликацию: Иванов Вячеслав. Эллинская религия страдающего бога // Новый путь. 1904. Февраль. С. 59-60, 62). Анненский посвятил этому "поэтическому имени" специальную работу "Елена и ее маски" (см. прим. 2 к тексту 170).
Говорить о том, какая трактовка этого образа была обозначена Ивановым в разговоре с Анненским, можно лишь с известной долей допущения, но нельзя не учитывать при этом точку зрения, высказанную в "Эллинской религии страдающего бога" (и логикою вещей связанную с такими понятиями, как "вечная женственность" и "протохристианство"): "То, что влечет умы к языческому полюсу нашей двойственной культуры,-- не романтическая и мечтательная nostalgie du passé <ностальгия по прошлому (фр.)>, но жажда синтеза. Как исторический факт, можно установить, что европейская мысль постоянно и закономерно возвращается за новыми стимулами и оплодотворениями к гению Эллады. И тогда гений Эллады снова празднует свое возрождение. Недаром великое слово "Палингенесия" <возрождение (древнегр.)> было завещано умирающею Грецией ее достойнейшему наследнику, и христианская церковь была первою принявшею слово. Нам особенно прилично говорить о "возрождении", потому что мы говорим о Дионисе. "Сей есть бог возрождения", учили неоплатоники. Всегда Эллада была для европейского духа родником жизни и обновляемой молодости. Всегда была она страстно желаемой и страстию воскрешаемой из предела вечных "Матерей" Еленою для символического Фауста. И магическим золотым ключом Фауста всегда было -- искусство" (Иванов Вячеслав. Эллинская религия страдающего бога / Прим. и коммент. В. В. Сапова // Человек. 2006. No 6 (ноябрь-декабрь). С. 173-174).
Ср. с суждениями Анненского из статьи "Ион и Аполлонид", впервые опубликованной в 1899 г.: "Мистический брак Елены с Фаустом кончается у Гёте печально. Моля Персефону, да примет богиня в свое царство ее и Евфроиона, Елена в последний раз обнимает Фауста и тает в воздухе, оставив в руках последнего из своих мужей божественный пеплос и покрывало. Не надо особенной проницательности, чтобы понять символический смысл этого брака и этой разлуки. Елена -- античное искусство, Фауст -- тревожная и пытливая мысль романтика. Плод их союза -- новая поэзия. Божественные покровы Елены, это -- классическая форма, завещанная нам древностью" (цит. по: ТЕ. С. 528).
3 Речь идет о Стесихоре и его "палинодии" (см. прим. 2 к тексту 170).
4 Амиклы -- город на полуострове Пелопоннес, расположенный неподалеку от Спарты, царем которой был Менелай, муж Елены. После смерти Елена по одной из версий мифа была перенесена на остров Левка (Белый) близ устья Дуная, где ее мужем стал сын нереиды Фетиды Ахилл, погибший у стен Трои.
Говоря об этом мотиве, отразившемся в "Фаусте" Гёте, и ссылаясь на диалог Филострата (Ἠρωϊκός, 745) и труд Павсания (Περιήγησις τής Ἑλλάδος III, 19, 11-13), Анненский писал: "Как бы ни освещалась жизнь Елены в Спарте, Трое, Египте, но это был для античного сознания все же лишь эпизод ее божественного существования. На одной грани этого эпизода стояло чудесное рождение Елены от Зевса, превращенного в лебедя, и Немесиды, которая стала лебедью и снесла Елену в яйце, найденном Ледой, или от Океана, а на другой -- бессмертный брак Тинтариды с Ахиллом на Белом острове, к которому по воле Посидона с тех пор не дерзают приближаться люди, или ее апофеоз в эфире в виде блуждающего огня" (Анненский Иннокентий. Елена и ее маски // Театр Еврипида. Драмы / Перевод со введениями и послесловиями И. Ф. Анненского; Под ред. и с коммент. Ф. Ф. Зелинского. М.: Изд. М. и С. Сабашниковых, 1917. Т. 2. С. 216, 219).
5 Иронически-провокационный характер этой фразы эффектно подсвечивается свидетельством мемуаристки: "Помню, как я единственный раз видела Анненского у В. И. -- два метра, два поздних александрийца вели изысканнейший диалог, -- мы кругом молчали: в кружево такой беседы не вставишь простого слова. Но Анненский за александризмом расслышал другое: высокий застегнутый на все пуговицы, внешне чиновный, он с раздражением, подергиваясь одной стороной лица, сказал: "Но с вами же нельзя говорить, Вячеслав Иванович, вы со всех сторон обставлены святынями, к которым не подступись!" У обоих были свои потаенные святыни, но ими они не соприкоснулись" (Герцык Евгения. Воспоминания: Н. Бердяев; В. Иванов; Л. Шестов; М. Волошин; С. Булгаков; А. Герцык. Paris: YMCA-Press, 1973. С. 60).