196. Е. М. Мухиной
Царское Село, 6.07.1909
6 июля
Дорогая Екатерина Максимовна,
Я так безмерно виноват перед Вами, что простить меня -- мало одного великодушия, а надо и хоть немножко любви. Если можно, простите. Несколько раз принимался Вам писать, но душа какая-то разорванная -- и теперь еще все не соберу ее разлетающиеся клочки, смятые, исчерканные. Вы знаете, что письмо к Вам для меня поэма, а тут пришлось бы писать ее чуть что не стилем Сергея Городецкого1.
Собираюсь к Вам в пятницу, 10-го, так -- около 12-ти, не знаю хорошенько поездов. Хочется и даже надо, давно надо поговорить.
Всегда Ваш И. Аннен<ский>
Печатается впервые по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. No 5. Л. 69-69об.). Написано на почтовой бумаге:
Иннокентий Феодорович
Анненский.
Царское Село. Захаржевская,
д. Панпушко
1 Городецкий Сергей Митрофанович (1884-1967) -- поэт, прозаик, драматург, критик, публицист, художник (см. о нем подробнее критико-биографическую статью Р. Д. Тименчика: РП. Т. 1. С. 639-641).
Городецкий, вероятно, был лично знаком с Анненским (ср. свидетельство К. И. Чуковского: "Я видел, как пытался он "совсем просто", "на равной ноге" разговаривать с Сергеем Городецким, но преднамеренность этой простоты слишком бросалась в глаза" ("Я почувствовал такую горькую вину перед ним...": (Смутные воспоминания об Иннокентии Анненском) / Вступ. заметка, публ. и коммент. И. Подольской // Вопросы литературы. 1979. No 8. С. 305)). Будучи заметной фигурой литературного процесса первого десятилетия XX в., стал одним из персонажей первой части статьи Анненского "О современном лиризме", над которой тот работал в мае-июле 1909 г. Анненский высоко оценивал поэтические находки Городецкого, в книгах которого его внимание привлекли не только "образчики криптограмм" (КО. С. 333-334):
"Я намеренно приберег под конец этой главы о лириках, так или иначе сформированных революционными годами, одно уже яркое имя. Сергей Городецкий, совсем молодой поэт, но в два года нашего века (7-й и 8-й) он выпустил пять сборников ("Ярь", "Перун", "Дикая воля", "Детский сборник" и "Русь"). Это какая-то буйная, почти сумасшедшая растительность, я бы сказал, ноздревская, в строго эстетическом смысле этого слова, конечно.
Нельзя не чувствовать в массе написанных Городецким стихов этой уж и точно "дикой воли". Столько здесь чего-то подлинного, чего не выдумаешь, не нашепчешь себе ничем. <...>
Я особенно люблю Городецкого, когда он смотрит -- или правильнее -- заставляет смотреть" (КО. С. 374-375).
Процитировав стихотворение "Гость" из сборника "Дикая воля", Анненский делает следующее замечание:
"Городецкий не гипнотизирует и не колдует, но эти строчки заставляют нас что-то переживать.
Это -- самая настоящая поэзия" (КО. С. 376).
А по поводу поэмы Городецкого "Лия",-- стиль которой он иронически соотносит с проблемой "развитости" современного человека,-- пишет (КО. С. 376-377):
"...10 страниц, да еще сплошь заполненные восьмистопными хореями в одну строчку.
Это -- Сергей Городецкий с большим искусством лирически решает вопрос, была ли с ним Лия или нет, и все сомнения разрешаются так:
Но одно лишь было верно:
У меня над лбом печальным (?) волоса вились-свивались,
Это, знал я, мне давалось лишь любовным единеньем".
Тем не менее отклик Анненского, вне всякого сомнения, был Городецкому приятен и дорог, и некрологически благожелательное упоминание им имени Анненского вполне определенно противостояло другим "золоторунским" публикациям, посвященным "Аполлону":
"Третье имя, которое следует тут упомянуть, повергает в тяжелую скорбь. Это безвременно погибший воин Аполлона Иннокентий Анненский. Пока не вышел "Кипарисовый Ларец", нельзя судить, насколько видное место занимает в нем поэт наряду с филологом и педагогом. Но эта "резанность линий", о которой говорится в его стихотворении "Снег",-- очень явный признак формализма. Наверное "К. Ларец" откроет нам новые изломы формотворчества, но есть и некоторая надежда, что Иннокентий Анненский снисходительнее своих собратьев относился к душе и допускал лиризм в стихах. По крайней мере, болезненная чуткость к этому вопросу его своеобразных статей говорит за это" (Городецкий Сергей. Формотворчество // Золотое руно. 1909. No 10. С. 56). Ср., например, с суждениями о редакционном "Вступлении" и о разделе "Пчелы и осы Аполлона" в следующей статье:[Тастевен Г. Э.] О петербургском "Аполлинизме": (Письмо из Петербурга) // Золотое руно. 1909. No 7-9. С. 136-138. Подпись: Эмпирик.
На протяжении 1910-х гг. Городецкий, жестко разошедшийся с символистами и ставший одним из основателей "Цеха поэтов" и теоретиков акмеизма, пропагандировал "изысканные методы Иннокентия Анненского" (Городецкий С. М.[Рец.] // Гиперборей. 1913. No 6. Март. С. 29. Подпись: С. Г. Рец. на изд.: Жатва. М., 1913. Кн. IV), а в своих манифестирующих и обобщающих работах упоминал его имя исключительно в контексте вершинных достижений русской поэзии (см.: Городецкий С. М. От редакции // Гиперборей. 1912. No 1. Октябрь. С. 3-4. Без подписи; Городецкий Сергей. Некоторые течения в современной русской поэзии // Аполлон. 1913. No 1. Январь. С. 47; Городецкий С. М. Предисловие // Мировая муза: Антология современной поэзии зап.-европейской и русской. СПб.: Т-во "Екатерингофское Печатное Дело", 1913. Т. 1: Франция. С. 6. (Бесплатное приложение к журналу "За 7 дней", Кн. 1). Подпись: С. Г.). См. также другие упоминания Анненского в публикациях Городецкого: Городецкий С. Трагедия и современность // Новая студия. 1912. No 5. С. 8; Городецкий Сергей. Праздное занятие // Речь. 1914. No 168. 23 июня (6 июля). С. 3; Городецкий Сергей. Поэзия как искусство // Лукоморье. 1916. No 18. 30 апр. С. 20.
По воспоминаниям А. Г. Коонен, вакхическая драма "Фамира-кифаред" вошла в репертуар Московского Камерного театра именно "с легкой руки" Сергея Городецкого: "Как-то у меня дома Таиров устроил репертуарное совещание. Были Бальмонт, Брюсов, Балтрушайтис, Сергей Городецкий. После длительных разговоров и ряда предложений Городецкий вдруг сказал: "А знаете что, Александр Яковлевич, перечитайте-ка нашего Иннокентия Анненского, талантливый поэт!"" (Коонен Алиса. Страницы жизни / Послесл. Ю. Рыбакова. 2-е изд. М.: Искусство, 1985. С. 221).