215. С. К. Маковскому
Царское Село, 12.11.1909
12 ноября 1909.
Дорогой Сергей Константинович,
Я был, конечно, очень огорчен тем, что мои стихи не пойдут в "Аполлоне"1. Из Вашего письма я понял, что на это были серьезные причины. Жаль только, что Вы хотите видеть в моем желании, чтобы стихи были напечатаны именно во 2 No,-- каприз. Не отказываюсь и от этого мотива моих действий и желаний вообще. Но в данном случае были разные другие причины, и мне очень, очень досадно, что печатание расстроилось. Ну, да не будем об этом говорить и постараемся не думать.
Еще Вы ошиблись, дорогой Сергей Константинович, что время для появления моих стихов безразлично. У меня находится издатель2, и пропустить сезон, конечно, ни ему, ни мне было бы не с руки. А потому, вероятно, мне придется взять теперь из редакции мои листы3, кроме пьесы "Петербург"4, которую я, согласно моему обещанию и в то же время очень гордый выраженным Вами желанием, оставляю в распоряжении редактора "Аполлона". Вы напечатаете ее, когда Вам будет угодно.
Искренне Вам преданный
И. Анне<нский>
Печатается по тексту автографа, хранящегося в архиве М. Л. Лозинского.
Впервые опубликовано: Маковский. С. 240. Перепеч.: КО. С. 494. Написано на почтовой бумаге:
ИННОКЕНТИЙ ФЕОДО-
РОВИЧ АННЕНСКИЙ
ЦАРСКОЕ СЕЛО, ЗАХАР-
ЖЕВСКАЯ, д. ПАНПУШКО
На письме синим карандашом сделана помета: "No 310". Письмо вложено в конверт (штемпель отправления утрачен, штемпель прибытия: С.-Петербург. 12.11.09), на котором в левом нижнем углу типографским способом отпечатаны данные отправителя:
=============от
ИННОКЕНТИЯ ФЕОДО-
РОВИЧА АННЕНСКОГО
ЦАРСКОЕ СЕЛО, ЗАХАР-
ЖЕВСКАЯ, д. ПАНПУШКО
Рукой Анненского написан адрес:
С Петербург
Его Высокородию
Сергею Константиновичу
Маковскому
Гусев переулок, д. 6
На конверте имеются также две пометы: "No 310" синим карандашом и "Отв." простым карандашом.
Публикуемое письмо представляет собой ответ на недатированное (видимо, от 10-11 ноября) письмо Маковского, которое печатается по тексту автографа на журнальном бланке, сохранившегося в архиве Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 347. Л. 17-17об.):
АПОЛЛОН
ежемесячник
Сергей Константинович Маковский
Спб., Гусев переулок, 6. Тел. 110-63
Ред. журнала "Аполлон", Мойка 24
Дорогой Иннокентий Федорович,
Каюсь в моем малодушии. Третьего дня я был так измучен многими волнениями, что у меня не хватило духу сказать Вам о том, что
Ваши стихи, уже набранные и сверстанные, все-таки пришлось отложить -- как Вы этого опасались. И теперь мне очень совестно, т<ак> к<ак> нарушить слово, сказанное Вам, мне особенно больно. Одно время я думал даже поступиться стихами Черубины (приходилось ведь выбирать: или -- или), но "гороскоп" Волошина уже был отпечатан... и я решился просто понадеяться на Ваше дружеское снисхождение ко мне. Ведь для Вас, я знаю, помещение стихов именно в No 2 -- только каприз, а для меня, как оказалось в последнюю минуту, замена ими другого материала (бесконечный Дымов, Рашильд, поставившая условием -- напечатание ее рассказов не позднее ноября, "Хлоя" Толстого -- единственная вещь с иллюстрациями) повлекла бы к целому ряду недоразумений. А допечатывать еще пол-листа (мы уже и так выходим из нормы) Ефроны наотрез отказались. В то же время, по совести, я не вижу, почему именно Ваши стихи не могут подождать. Ваша книжка еще не издается, насколько мне известно; журнал же только дебютирует. Ведь, в конце концов, на меня валятся все шишки! С составлением первых NoNo бесконечно трудно. Каждый ставит свои условия, обижается за малейшую перемену решения. Но фактически ни один журнал и ни один редактор не может, при самом искреннем намерении, оставаться непоколебимым в принятом решении. Столько чисто технических соображений, которые всплывают непрестанно и которым нельзя не покориться. Статья Ваша о современном лиризме<,> напр<имер,> вышла гораздо длиннее, чем я предполагал: ведь мы думали уместить ее в двух NoNo, а она разрослась на три, да еще без последней части. Дымов вместо обещанных 5-6 листов дал около 8 и т<ак> д<алее>.
Еще раз прошу Вас великодушно простить мне и невольную измену слову, и трусливое умолчание о перемене в прошлый раз.
Искренне Ваш
Сергей Маковский
1 Представление о том, тексты каких именно стихотворений Анненского готовились к публикации во втором номере "Аполлона", дает фрагмент отложившихся в фонде Волошина (РО ИРЛИ (ПД). Ф. 562. Оп. 6. No 106. Л. 1-4) гранок упомянутого Маковским наборного текста стихотворений Анненского с пометой неустановленного лица: "Запас".
В их составе полный текст "Трилистника из старой тетради" ("Тоска маятника", "Картинка", "Старая усадьба") (Л. 1), фрагмент "Трилистника соблазна" ("Маки в полдень" и часть (первые две строфы) стихотворения "Смычок и струна" <так.-- А. Ч.>) (Л. 2), а также полный текст стихотворений "Баллада", "Маки", снабженного подзаголовком "(Из трилистника соблазнов)" (Л. 3), и "Невозможно" (Л. 4).
Надо отметить, что неправленая корректура этих произведений, не лишенная очевидных опечаток, в некоторых частностях имеет отличия от текстов, опубликованных в составе "Кипарисового ларца".
В "Литературном альманахе" второго номера "Аполлона", кроме указанных в прим 2-4, 6 к тексту 208 произведений А. Н. Толстого, О. Дымова, В. Кривича и Рашильд в переводе Кузмина, опубликована также подборка стихотворений, которая была предпочтена Маковским поэзии Анненского: Черубина де Габриак. Золотая ветвь; Наш герб; Св. Игнатию; "Мечтою близка я гордыни..."; "Ищу защиты в преддверьи храма..."; Твои руки; "Замкнули дверь в мою обитель..."; Сонет ("Моя любовь -- трагический сонет..."); "Я венки тебе часто плету..."; "Лишь раз один, как папоротник, я..."; "Горький и дикий запах земли..."; "В слепые ночи новолунья..." // Аполлон. 1909. No 2. Ноябрь. Паг. 3. С. 3-10. Отдел хроники в этом номере открывался статьей, в которой анализировались эти стихотворения: Волошин Максимилиан. Лики творчества: Гороскоп Черубины де Габриак // Аполлон. 1909. No 2. Ноябрь. Паг. 2. С. 1-4.
Черубина де Габриак, этот (по словам Волошина: Волошин. Л П. С. 515) "подкидыш в русской поэзии", явилась совместной выдумкой Волошина и поэтессы, переводчицы Елизаветы Ивановны Дмитриевой (в замужестве Васильевой) (1887-1928). Главным "адресатом" этой мистификации в сентябре-ноябре 1909 г. был Маковский, однако и другие члены редакции "Аполлона" были втянуты в водоворот событий, связанных с ней, причем единственной и по-настоящему реальной жертвой этой мистификации стал Анненский.
А. А. Ахматова, вспоминая об истории несостоявшейся публикации стихов Анненского в "Аполлоне", не без полемического задора утверждала, что именно она послужила поводом к написанию стихотворения "Моя Тоска" (Маковский. С. 241) и была одним из факторов, способствовавших приближению смерти Анненского: "Какой, между прочим, вздор, что весь Аполлон был влюблен в Черубину: Кто: -- Кузмин, Зноско-Боровский? И откуда этот образ скромной учительницы -- Дм<итриева> побывала уже в Париже, блистала в Коктебеле, дружила с Марго <М. К. Грюнвальд>, занималась провансальской поэзией, а потом стала теософской богородицей. А вот стихи Анненского, чтобы напечатать ее, Мак<овский> действительно выбросил из перв<ого> номера, что и ускорило смерть Ин<нокентия> Фед<оровича>. (См. Ан<ненский> -- Мак<овскому>. Письмо <от 12 ноября 1909 года>: "Не будем больше говорить об этом и постараемся не думать")" (цит. по: ТименчикР. "Записные книжки" Анны Ахматовой. Из "Именного указателя" // Стиль, язык, поэзия. Памяти Михаила Леоновича Гаспарова. М.: РГГУ, 2006. С. 620,639). Ср.: "Убили Анненского -- письмо Анненского к Маковскому, письмо в Аполлоне. "Моя тоска"" (Лукницкий. I. С. 307).
О настороженном отношении Анненского к "черубиниане" свидетельствовал сам Маковский: "Иннокентий Анненский, которому я поверял свою романтическую тревогу (значительно ее преуменьшая), один Анненский отнесся к Черубине де Габриак не то что несочувственно, а недоверчиво, скептически, вчитываясь в ее стихи с тем удивительным умением проникать в авторскую душу, каким он отличался от простых смертных.
-- Нет, воля ваша, что-то в ней не то. Нечистое это дело,-- говорил он.
Однако это не помешало ему уделить Черубине несколько строк в своей статье о поэтессах -- "Оне".
Но Анненский так и умер, не узнав "тайны" Черубины" (Маковский. ПС. С. 218). Считаю необходимым оговориться, что справедливость последней фразы в этом пассаже вызывает серьезные сомнения; о точных сроках "разоблачения" Черубины-Дмитриевой в редакции "Аполлона" см.: Кузмин. С. 186-187. См. также: Guenther Johannes von. Ein Leben im Ostwind: Zwischen Petersburg und Munchen: Erinnerungen. Munchen: Biederstein-Verlag, 1969. S. 264-266, 268, 275, 283, 297; Куприянов И. Литературная мистификация в "Аполлоне" // Радуга. Киев. 1970. No 2. С. 171; Самвелян Н. Загадка Черубины де Габриак // В мире книг. 1975. No 6. С. 90; Васильева Елис. "Две вещи в мире для меня всегда были самыми святыми: стихи и любовь" / Публ. и вступ. заметка Владимира Глоцера // НМ. 1988. No 12. С. 133, 137, 139; Волошин Максимилиан. Рассказ о Черубине де Габриак / Публ. З. Д. Давыдова и В. П. Купченко // Памятники культуры. Новые открытия: Письменность. Искусство. Археология. Ежегодник 1988. М.: Наука, 1989. С. 41, 48, 51; Черубина де Габриак. Исповедь / [Сост. В. П. Купченко, М. С. Ланда, И. А. Репина]. М.: Аграф, 1999. (Символы времени).
Отмечу здесь, что на эмоциональное состояние Анненского в конце ноября 1909 г. вряд ли способно было оказать позитивное влияние и отношение к этой истории духовно близкой ему Е. М. Мухиной (ее письмо от 21.11.1909 г., в котором также идет речь о "тайне Черубины", печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве Анненского: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 354. Л. 3-4):
Дорогой Иннокентий Феодорович
Все откладывала писать вам, надеясь, что Вы сдержите Ваше обещание и заедете... Прошло 2 четверга -- но Вы не приехали. Решилась написать Вам, чтобы напомнить, что жду Вас к себе 24-го, непременно к обеду; нарочно приглашаю батюшку, так как он жаждет Вас увидеть. Завтра, в воскресенье собрание христ<ианской> секции с обсуждением книги К. М-ча <Аггеева>. Я сказала батюшке, что Вы выразили желание быть на этом заседании, и он передал это В. И. Иванову, который обещал послать вам приглашение. Надеюсь, что Вы получили повестку, но думаю, что я увижу Вас завтра, так как, насколько помню, Вы по воскресеньям не выезжаете; мне очень жаль, что собрание в прошлый четверг не состоялось, мне так хотелось, чтобы Вы были на нем и приняли участие в прениях...
О вашем журнале поговорим, когда увидимся; столько надо сказать, что всего не напишешь; но до чего прекрасны стихи Че-рубины! Я просто брежу ими, все наши от них в восторге, кто же она?
Жду Вас непременно.
Душевно преданная Вам
Е. Мухина
P. S. Сердечный привет Дине Валентиновне.
2 Речь идет о владельце книгоиздательства "Гриф", 5 ноября обратившемся к Анненскому с предложением издать "Кипарисовый ларец" (см. прим. 3-5 к тексту 213).
Вероятно, сразу же после получения письма от Соколова Анненский телеграфировал ему о своем согласии, но структура будущей книги была для него еще не вполне очевидна, тем более что издатель настойчиво предлагал ограничить ее объем, и составленный весной 1909 г. план "Кипарисового ларца" (см.: Тименчик Р. Д. О составе сборника Иннокентия Анненского "Кипарисовый ларец" // Вопросы литературы. 1978. No 8. С. 307-316), реализованный лишь в конце XX в. (Анненский Иннокентий. Избранное / Сост., вступ. статья и коммент. И. Подольской. М.: Правда, 1987. С. 53-147; Анненский И. Ф. Кипарисовый ларец / Сост., автор вступ. статьи и примечаний Н. А. Богомолов. М.: Книга, 1990; [2-е изд.] М.: Книга и бизнес, 1992), должен был подвергнуться коррекции.
Обращает на себя внимание, что Анненский информирует Маковского об отказе от планов опубликовать свою книгу в "Аполлоне" лишь через неделю после согласия на предложение Соколова; это заставляет думать, что решение, окончательно оформившееся, по-видимому, в связи с новыми предпочтениями редактора журнала, было для Анненского непростым, так как оно предполагало серьезное изменение конфигурации его последующего сотрудничества с "Аполлоном".
Соколов же, откликаясь на послание Анненского (не разыскано) и не пытаясь вникнуть во всю сложность ситуации, в которую попал его адресат, обратился к нему со следующим письмом (печатается по тексту автографа на бланке (его элементы выделены ниже курсивом), сохранившегося в архиве Анненского: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 364. Л. 8):
С. А. Соколов (К во Гриф)
МОСКВА
Тверская, Благовещенский пер.
д. Синицына, кв. 22
Телефон 159-92
14 ноября, <1>909
Глубокоуважаемый
Иннокентий Федорович!
Со времени получения Вашей телеграммы уже ряд дней жду получения рукописи, но ее до сих пор нет. Не понимаю причины задержки. Мне все же хотелось бы начать набирать Вашу книгу до Рождества, а только имея в руках рукопись, я мог бы сообщить Вам мои предложения насчет шрифта, формата и т<ак> д<алее>.
За Ваше любезное обещание отозваться в печати о моей книге (вероятно, в "Аполлоне"?) бесконечно Вам благодарен. Ваше о ней суждение для меня будет весьма ценно. Я в свое время очень принял к сердцу строки, которые Вы когда-то написали мне в частном письме по поводу моей первой книги.
Преданный искренно
Сергей Кречетов
Дошла ли до Вас моя книга стихов?
Книгу мог бы выпустить в начале февраля.
Ответ Анненского на письмо Соколова не разыскан, но его вполне естественное внимание к этому проекту проявилось хотя бы в том, что инспирированный издателем рекламный анонс публикаций в "Грифе" сборника Волошина и "тома стихов Иннокентия Анненского" в виде вырезки из хроникальной газетной заметки (ее библиографический адрес установить пока не удалось) отложился в архиве Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 428. Л. 8).
С другой стороны, обращают на себя внимание некоторая неспешность работы Анненского над книгой и даже определенная доля самоустраненности от ее окончательного составления, возможно, вызванные крайней его загруженностью (одновременно он работал над завершающими частями статьи "О современном лиризме", докладом "Об эстетическом критерии" и вторым томом "Театра Еврипида", готовился к лекциям, которые читал на Высших женских историко-литературных и юридических курсах Раева, и к чтению реферата "Таврическая жрица у Еврипида, Руччелаи и Гёте" в заседании Общества классической филологии и педагогики в С.-Петербурге). Об алгоритме работы Анненского над книгой стихов и о времени начала реальной подготовки наборной рукописи для издательства свидетельствовал его сын: "Собрав свою книгу для "Грифа" вчерне, Анненский передал мне весь рукописный материал "Ларца", состоявший частью из подлинников, частью из различных, иногда не вполне проверенных, списков, вместе с указаниями относительно распределения и плана сборника, прося подготовить книгу для окончательного ее просмотра, и... скончался в тот самый вечер, почти в тот самый час, когда я начал порученную мне работу..." (Анненский В. И. Предисловие ко 2-му изданию // Анненский И. Кипарисовый ларец. 2-е изд. / Под ред. В. Кривича. Пб.: Картонный домик, 1923. С. 6-7. Подпись: Валентин Кривич). О "затягивании" работы над "окончательным конструированием сборника" Кривич писал и в своих воспоминаниях (см.: ВК. С. 208-209).
Впрочем, сразу после смерти Анненского и Соколов, очевидно, испытывал некоторые сомнения по поводу издания "Кипарисового ларца". Сомнения эти нашли отражение, в частности, в его письме к Волошину от 3 декабря 1909 г.: "С тяжелым чувством узнал я о смерти И. Ф. Анненского. Хороший был человек. Так и не успел прислать мне "Ларец". Теперь уж издавать его не рискну. Я человек суеверный" (РО ИРЛИ (ПД). Ф. 562. Оп. 3. No 1126. Л. 19).
Но уже 21 декабря Соколов писал Волошину из Киева: "Относительно "Кипарисового ларца" решил вполне его издавать. Были минутные колебания, под влиянием которых я писал Вам о том, что раздумал, но они прошли очень быстро, и на письмо В. Кривича я уже ответил полным согласием. Не говорите ему и никому о бывшей у меня нерешимости. После мне самому стало странно думать, что нечто, связанное с таким светлым человеком, как умерший, может быть худой приметой. <...> "Ларец" выпущу в конце февраля" (Там же. Л. 21).
Готовая к набору рукопись "Кипарисового ларца" была выслана Соколову Кривичем в начале января 1910 г.; 6 апреля 1910 г. Соколов сообщил Кривичу о выходе книги в этот день (Маковский. С. 241). В "Книжной летописи" публикация этой книги Анненского тиражом 1200 экземпляров была отмечена в No 15 от 16 апреля 1910 г. (С. 1).
3 Речь, очевидно, идет о листах, составлявших книгу стихов Анненского, которую предполагалось выпустить в издательстве при "Аполлоне". Первым ее трилистником планировалось, как известно, сделать "Трилистник из старой тетради", который должен был открывать и предполагаемую публикацию во втором номере "Аполлона" (см. прим. 1 к публикуемому тексту).
4 Стихотворение "Петербург" ("Желтый пар петербургской зимы..."), в "Кипарисовый ларец" не включенное, впервые было опубликовано с подзаголовком "посмертное" в "Аполлоне": 1910. No 8. Май-июнь. Паг. 2. С. 3-4.