III. Водоворотъ.
Въ нумерѣ у себя Ильяшевъ засталъ Ижемскаго. Чудакъ поджидалъ его на порогѣ, и какъ только завидѣлъ, началъ продѣлывать какіе-то уморительные и таинственные знаки.
-- Тс!... Гость! тамъ гость! удивительный! говорилъ онъ шепотомъ, указывая на комнату Шелопатовой.-- Полчаса будетъ какъ явился, и держитъ себя поразительно!
-- Что жь такое? спросилъ въ недоумѣніи Ильяшевъ.
-- Я говорю: поразительно! отвѣтилъ Ижемскій.-- Сначала какъ вошелъ, думалъ что пьяный какой: крикъ поднялъ, бранными словами ругался... и Катерина Петровна держали себя удивительнымъ образомъ! А теперь -- прислушайтесь-ка!
Ильяшевъ, заинтересованный, подошелъ къ боковой двери. Въ комнатѣ Шелопатовой было тихо, и въ тишинѣ отрывисто и явственно раздавались чьи-то всхлипыванья. Ильяшеву показалось сначала что это Шелопатова плачетъ; но нѣтъ: плакала чья-то мужская, хриплая и надтреснутая грудь; плачъ былъ какой-то безобразный, пьяный. "Что такое?" подумалъ въ недоумѣніи Ильяшевъ, и осторожно, чуть слышно стукнулъ въ дверь. За стѣной произошло движеніе: какъ будто нарочно двинули стуломъ, чтобы заглушить звукъ, и никакого отвѣта. Ильяшевъ безпокойно пожалъ плечами и сталъ ждать.
-- Вы его видѣли? спросилъ онъ Ижемскаго.
-- Только и видѣлъ какъ онъ вошелъ въ нумеръ, и сейчасъ заперъ за собой дверь. Я въ то время къ вамъ по корридору шелъ,-- въ корридорѣ-то не очень свѣтло. Однако примѣтилъ: высокій такой, сутуловатый, и ужь франтъ какой: рукавъ на сюртукѣ подпоротъ.
Ижемскій зароготалъ было, но тотчасъ опомнился.
Прошло съ полчаса; за стѣной совсѣмъ притихло, и не слышно было ни всхлипываній, ни голосовъ. Ильяшевымъ овладѣвало нетерпѣніе. Наконецъ послышалось какое-то движеніе, въ дверяхъ щелкнулъ замокъ, и незнакомая фигурка шмыгнула по корридору. Ильяшевъ тотчасъ вошелъ въ нумеръ.
-- Что это за таинственное посѣщеніе? Не секретъ? спросилъ онъ.
Катерина Петровна сидѣла съ заплаканнымъ лицомъ, вся взволнованная. Какъ только Ильяшевъ вошелъ, она порывисто бросилась ему на шею.
-- Милый мой, я тебя ни за что, ни за что не оставлю! Ты вѣдь не позволишь взять меня отъ тебя, не правда ли? заговорила она взволнованно и прерывисто, прижимаясь щекой къ его лицу.-- Это мой мужъ приходилъ, и видишь въ какомъ я состояніи!
Для Ильяшева мужъ Катерины Петровны не былъ такою новостью какъ для Соловцова: онъ кое-что зналъ о немъ отъ нея самой. Но появленіе его на сцену дѣйствія ни въ какомъ случаѣ не доставило ему удовольствія.
-- Что же у васъ за разговоръ былъ? спросилъ онъ.
Катерина Петровна не вдругъ отвѣчала, она продолжала всхлипывать и, вздрагивая, прижиматься къ груди Ильяшева.
-- Онъ тутъ кричалъ на меня, бранился; требовалъ чтобъ я сейчасъ къ нему переѣхала, грозился полиціей, объяснила она.
-- Онъ пьянъ былъ? освѣдомился безъ церемоніи Ильяшевъ.
-- Нѣтъ, кажется; а впрочемъ не знаю.
-- Или онъ думаетъ что у тебя денегъ много?
-- Вотъ это, кажется, вѣрнѣе.
Ильяшевъ пошарилъ въ своемъ портфельчикѣ.
-- Надо ему дать что-нибудь. Вотъ брось ему, если опять придетъ, сказалъ онъ, подавая двадцатипятирублевую бумажку.
Шелопатова какъ-то нерѣшительно взглянула на Ильяшева.
-- Онъ не возьметъ, сказала она.
-- Не возьметъ? съ какой стати?
-- Ты его въ самомъ дѣлѣ чортъ знаетъ за кого считаешь? возразила какимъ-то даже обиженнымъ тономъ Шелопатова.
Ильяшевъ усмѣхнулся.
-- Полно, мой другъ; о мужѣ твоемъ даже и толковать нечего, сказалъ онъ, спокойно садясь въ кресло.-- А вотъ что: вечеромъ попозже у насъ Булухайскій будетъ....
И онъ передалъ ей вкратцѣ ихъ утренній разговоръ.
-- Я постараюсь войти въ твои интересы.... отвѣтила все еще какъ будто обиженнымъ тономъ Шелопатова.
-- Твои, мои -- это въ настоящее время рѣшительно одно и то же, поправилъ ее Ильяшевъ.
Предъ вечеромъ онъ собрался изъ дому.
-- Ты прими здѣсь Булухайскаго, если онъ раньше меня пріѣдетъ, а я ненадолго съѣзжу по дѣлу, распорядился онъ.
Ему собственно не предстояло никакого дѣла, а только хотѣлось чтобъ Булухайскій хоть полчаса побылъ съ Шелопатовой вдвоемъ, онъ былъ увѣренъ что Катерина Петровна употребитъ эти полчаса съ большою пользой. Однакожь какая-то ядовитая мысль тотчасъ же закралась ему въ душу. Онъ припомнилъ первую встрѣчу съ Булухайскимь за табль-д'отомъ, разговоръ въ театрѣ, особенное оживленіе Шелопатовой въ тотъ вечеръ, и онъ уже сомнѣвался, благоразумно ли покровительствовать сближенію, которое могло перейти въ чувство? Катерина Петровна казалась ему подозрительною. Интриганка, конечно; но Булухайскій могъ ей понравиться, и кажется дѣйствительно нравился. И у какой женщины не бываетъ капризовъ? Онъ однако не измѣнилъ своего намѣренія и только рѣшилъ продолжить свое отсутствіе какъ можно менѣе.
Съ этою цѣлью онъ отправился къ одному изъ своихъ прежнихъ пріятелей, адресъ котораго Ижемскій доставилъ ему поутру. Пріятель этотъ не имѣлъ для Ильяшева другаго значенія, кромѣ чрезвычайной юркости и предпріимчивости характера, всегда представлявшихъ для нашего героя значительный интересъ; Ильяшевъ припомнилъ что оставилъ его въ періодъ процвѣтанія ссудныхъ кассъ, владѣльцемъ одного изъ такихъ учрежденій, и былъ почти увѣренъ что дѣло это уже брошено, и Забойкинъ бьется надъ чѣмъ-нибудь другимъ.
Онъ не обманулся. При первомъ напоминаніи о ссудной кассѣ Забойкинъ презрительно махнулъ рукой и даже какъ-то характерно сплюнулъ.
-- То, братецъ, для начала хорошо было, а остановиться на такой глупости дуракъ только можетъ, пояснилъ онъ.
-- Что жь, бросилъ?
-- Бросить не бросилъ, а сдалъ вѣрному человѣку на руки, и веди себѣ; самъ разъ въ мѣсяцъ книги просматриваю. А у меня штука покрупнѣе теперь заведена.
-- Секретъ?
-- И не думаю секретничать: просто на биржѣ поигрываю.
Ильяшевъ почти съ сожалѣніемъ посмотрѣлъ на пріятеля.
-- Опасную, братъ, штуку затѣялъ, сказалъ онъ.
-- Какъ не опасную, подтвердилъ тотъ серіозно.-- Только вѣдь я за это дѣло взялся не зря: я прежде систему выработалъ.
-- И съ системами-то знаешь какъ нарывались, возразилъ Ильяшевъ.
Пріятелю этотъ разговоръ не нравился; онъ помолчалъ и потомъ только сухо прибавилъ:
-- Я вѣдь тебя не подбиваю, на свои деньги ворочаюсь.
Ильяшевъ тоже перешелъ къ другимъ предметамъ. А между тѣмъ и его пріятель, и все что онъ видѣлъ теперь предъ собой съ этой минуты интересовало его именно только потому что онъ во всемъ видѣлъ связь съ "опасною штукой". Пріятель выглядѣлъ бойко и значительно; комната во всѣхъ своихъ подробностяхъ носила слѣды не только довольства, но и роскоши; множество замѣтокъ, счетовъ, телеграммъ, наваленныхъ на столѣ, нанизанныхъ на крючки, сообщали обстановкѣ внушительный биржевой характеръ. "Вотъ она настоящаято жизнь", невольно думалось ему, и подмывающее чувство борьбы, дѣятельности, широкой игры въ счастье, въ золото, наползало къ нему и поднимало его.
Какъ ни рано вернулся онъ домой, но уже засталъ тамъ Булухайскаго. Катерина Петровна сумѣла отлично всѣмъ распорядиться: маленькій серебряный самоваръ кипѣлъ на столѣ, лампа разливала по комнатѣ слабый свѣтъ, въ каминѣ тихо догарали блѣдно-красные уголья. Булухайскій весело и спокойно встрѣтилъ Ильяшева, отозвался съ легкою похвалой объ оперѣ, которую не дослушалъ, отказался отъ втораго стакана чаю, и раскрывъ изящный портсигаръ, попросилъ позволенія выкуритъ сигару. Со стола убрали, и всѣ трое, придвинувшись ближе аругъ къ другу и къ камину, погрузились въ неопредѣленную, все задѣвающую и надо всѣмъ слегка подсмѣивающуюся петербургскую causerie. Булухайскій говорилъ много, но тѣмъ сдержаннымъ, какъ бы подтрунивающимъ тономъ, который никогда не удается обыкновеннымъ присяжнымъ болтунамъ; онъ болѣе скользилъ по разговору, осторожно спуская его съ опасныхъ мѣстъ и поспѣвая съ помощью опытнаго causeur'а тамъ гдѣ грозило истощеніе. Въ какой-нибудь часъ времени и Катерина Петровна, и Ильяшевъ были почти очарованы имъ.
-- A propos, обратился онъ между прочимъ къ Ильяшеву,-- вы завтра получите приглашеніе на балъ къ баронессѣ С***. Это будетъ въ связи съ нашимъ утреннимъ разговоромъ.
-- Я не умѣю и выразить сколько я вамъ обязанъ, поспѣшилъ сказать нѣсколько озадаченный Ильяшевъ.
-- Ну, что это, уклонился Булухайскій.-- Я вамъ объяснилъ что въ вашемъ дѣлѣ, какъ и во всякомъ другомъ, я только эгоистъ, и больше ничего.
По уходѣ Булухайскаго Ильяшевъ почему-то тотчасъ спросилъ Шелопатову:
-- Онъ много раньше меня пріѣхалъ?
-- Нѣтъ, не много, разсѣянно отвѣтила Катерина Петровна.
Ильяшевъ все-таки не отсталъ.
-- Разкажи же, какъ ты съ нимъ толковала.... о чемъ? спросилъ онъ.
-- Да ни о чемъ особенномъ: какъ это разказать? уклонилась Шелопатоаа.-- Сказать тебѣ правду, прибавила она съ тою же блуждающею улыбкой,-- мнѣ ужасно спать хочется.
Ильяшевъ ничего не сказалъ, только озабоченно посмотрѣлъ ей вслѣдъ. Въ дверяхъ она остановилась, неся въ рукѣ подсвѣчникъ, и полуоборота къ Ильяшему освѣщенное снизу лицо, проговорила:
--Bonne nuit.
-- Bonne nuit, сухо отвѣтилъ Ильяшевъ.
На другой день ѣздовой въ ливреѣ привилегированнаго цвѣта дѣйствительно привезъ Ильяшеву пригласительный билетъ на балъ къ баронессѣ С***. Билетъ былъ надписанъ съ ошибкой въ отчествѣ, съ неполнымъ адресомъ, и ѣздовой, отдавая его швейцару, нѣсколько разъ недовѣрчиво освѣдомился, дѣйствительно ли тутъ такой живетъ? "Потому, объяснилъ онъ, не было бъ у насъ въ конторѣ ошибки: не слыхать чтобъ изъ большихъ господъ такой былъ."
Ильяшевъ поѣхалъ на балъ въ нѣсколько нервномъ настроеніи: ему предстояло въ первый разъ сойтись лицомъ къ лицу съ міромъ о которомъ зналъ только по наслышкѣ. Нервное возбужденіе не покидало его и во весь вечеръ: все, внезапно нахлынувшее и зарябившее предъ нимъ, походило на какой-то чадъ, въ которомъ онъ до самаго конца не могъ освоиться. Онъ чувствовалъ себя каждую минуту одинокимъ и какимъ-то маленькимъ. Изъ всей этой блестящей толпы, стоявшей, танцовавшей и шумѣвшей предъ нимъ, за нимъ, вокругъ него, онъ зналъ одного Булухайскаго; но и Булухайскій казался ему въ этотъ вечеръ какимъ-то другимъ и совершенно чужимъ лицомъ. Его удивляло что этотъ спокойный и самообладающій человѣкъ вдругъ дѣлался озабоченъ, прислушивался направо и налѣво, торопливыми шажками удалялся куда-то и опять возвращался. Общее впечатлѣніе бала какъ-то смутно давило его; онъ, уѣзжая, не могъ бы припомнить отчетливо ни одной подробности. Одно онъ помнилъ отчетливо: его подвели къ хозяйкѣ дома, Булухайскій сказалъ за него нѣсколько словъ, ему что-то отвѣтили, улыбнулись; заговорили дальше, и онъ остался въ сторонѣ. Потомъ раза два, мелькомъ, глаза его остановились на высокой женской головкѣ поразительной красоты. Онъ никогда не видалъ болѣе обольстительнаго лица, такихъ горделиво-женственныхъ линій, такихъ глазъ, равнодушно и загадочно глядѣвшихъ изъ-подъ полумрака длинныхъ, наклоненныхъ рѣсницъ, такой улыбки, застывшей въ недосказанномъ выраженіи.
-- Кто это? почти невольно спросилъ онъ какого-то молодаго человѣка, стоявшаго подлѣ него.
Тотъ посмотрѣлъ на него удивленно и какъ будто двусмысленно.
-- Сестра баронессы. Отвѣтилъ онъ.
Потомъ Булухайскій, увидя его черезъ толпу, сдѣлалъ ему знакъ и провелъ его въ довольно отдаленную комнату, гдѣ за нѣсколькими столиками играли въ карты.
-- Я посажу васъ за преферансъ.... со старичками.... сказалъ онъ ему какъ-то значительно.-- Вы умѣете?
-- Плохо.... возразилъ Ильяшевъ.
-- Тѣмъ лучше, тѣмъ лучше, опять значительно сказалъ Булухайскій и представилъ его двумъ весьма пожилымъ особамъ въ одинаковыхъ мундирахъ. Старички ласково и тоже одинаково поглядѣли на него и вмѣстѣ спросили: почемъ онъ играетъ?
-- Почемъ угодно, поспѣшилъ отвѣтить Ильяшевъ.
-- По четвертачку, сказали вмѣстѣ старички и сѣли къ столу.
Пулька продолжалась очень не долго; Ильяшевъ игралъ безсознательно и проигралъ много. Старички посмотрѣли на него совершенно благосклонно.
На другой день Шелопатова засыпала его вопросами, на которые онъ не умѣлъ отвѣчать. Отъ вчерашняго бала у него остался одинъ прозрачный угаръ, въ которомъ онъ смутно различалъ только обольстительное личико дѣвушки, Булухайскаго, среди блестящей толпы невзрачную фигуру баронессы -- и еще что-то общее, неопредѣленное, ползучее -- какое-то почувствованіе власти.
На минуту мечты его остановились на разгорѣвшемся желаніи составить полноправную единицу въ этомъ мірѣ, показавшемся ему вчера почти въ какомъ-то сказочномъ блескѣ. Но нѣтъ, это было бы ужь очень много, это было бы уже слишкомъ!
А между тѣмъ, послѣдующіе дни не приносили никакого результата. Булухайскій ежедневно заѣзжалъ къ Демуту, обыкновенно предъ вечеромъ, привозилъ иногда ложу въ театръ, просиживалъ часъ или два, болталъ весело и шутливо, но тщательно уклонялся отъ всякаго разговора о дѣлѣ и вообще держалъ себя такъ какъ будто никакого дѣла никогда и не было. Ильяшевъ тотчасъ замѣтилъ что все это походило на какую-то систему, что тутъ что-то замѣшалось, и раздражался. Что такое именно замѣшалось, онъ очень хорошо понималъ. Обращеніе Булухайскаго съ Катериной Петровной принимало все болѣе и болѣе характеръ открытаго и настойчиваго ухаживанья. Ильяшевъ раза два подмѣтилъ какъ они обмѣнялись значительными взглядами и внутренно затрепеталъ. Ему хотѣлось какъ можно скорѣе кончить все и развязаться; Булухайскій по временамъ внушалъ ему такую ненависть, что онъ опасался за себя, какъ бы не сорвалась съ языка какая-нибудь дерзость. Ему казалось что Булухайскій нарочно привелъ его на балъ, чтобъ показать ему свою силу и блескъ, и затѣмъ ждать отъ него жертвы... При послѣдней мысли ядовитая... и безсильная злоба закипѣла въ немъ.
-- Послушай... сказалъ онъ разъ Катеринѣ Петровнѣ предъ обычнымъ визитомъ Булухайскаго:-- Мнѣ надоѣло что онъ всякій день сюда таскается... Скажи ему что мы ждемъ обѣщаннаго имъ содѣйствія.
Шелопатова при послѣднихъ словахъ наморщила брови.
-- Знаешь, напомни ему лучше какъ-нибудь самъ; мнѣ неловко... сказала она.-- Онъ и безъ того такъ неотвязчиво ухаживаетъ за мной.
-- Я его прогоню, отвѣтилъ, омрачась, Ильяшевъ.
-- Какъ знаешь... мнѣ лично онъ ни на что не нуженъ, промолвила Шелопатова.
Ильяшевъ впрочемъ ограничился тѣмъ что ни на минуту не оставлялъ Катерину Петровну одну съ Булухайскимь. Послѣдній, повидимому, совершенно равнодушно покорился своей участи; попрежнему являлся ежедневно, шутилъ и ни однимъ словомъ не упоминалъ о дѣлѣ. Ильяшевъ по его уходѣ иногда зеленѣлъ отъ злости.
Въ департаментѣ онъ однако узналъ что его причислили къ вѣдомству: Булухайскій какъ будто нарочно дразнилъ его.
Ильяшевъ только не хотѣлъ себѣ сознаться что онъ ревнуетъ; а его въ самомъ дѣлѣ мучила ядовитая, злая ревность. Онъ повременимъ принимался даже шпіонить за Катериной Петровной, но та и не скрывала что Булухайскій всячески ухаживаетъ за нею.
Были впрочемъ другія заботы, мучившія Ильяшева и усложнявшія положеніе дѣлъ. Подчиняясь овладѣвшему имъ нервному возбужденію, онъ рискнулъ частью своего капитала на биржевую спекуляцію. На первый разъ капризное счастье повезло ему; онъ однакожь не увлекся азартомъ, но сосредоточился на задачѣ -- подсмотрѣть въ таинственной связи промышленныхъ явленій путь къ вѣрному и быстрому обогащенію. Дѣла на биржѣ привели это въ сношенія со многими капиталистами и спекуляторами; онъ сталъ наблюдать, всматриваться, и скоро одна мысль овладѣла всѣми его стремленіями.
Въ то время промышленный міръ былъ занятъ судьбою одного громаднаго акціонернаго предпріятія, разчитаннаго на несомнѣнныя и вѣрныя выгоды, но вслѣдствіе ошибокъ и злоупотребленій готовившагося ежеминутно рухнуть. Акціи этого предпріятія представили поразительный примѣръ внезапнаго и крайняго пониженія; банкирскія конторы были завалены ими и не находили способа дать имъ движеніе. Предпріятіе нуждалось въ немедленномъ привлеченіи огромнаго капитала, но всѣ усилія его реализовать заемъ кончались полною неудачей: капиталисты, запуганные безпримѣрнымъ пониженіемъ акцій, считали дѣло окончательно погибшимъ.
Въ это-то критическое время, въ административныхъ кружкахъ возникъ вопросъ о необходимости поддержать шатающееся предпріятіе, въ виду его полезной цѣли, средствами государства. Ильяшевъ рѣшился воспользоваться тѣмъ что принадлежалъ къ вѣдомству отъ котораго зависѣло первое и ближайшее движеніе дѣла и подалъ докладную записку, въ которой подробно и дѣльно разсматривалъ со всѣхъ сторонъ возбужденный вопросъ. Составляя эту записку, онъ имѣлъ въ виду единственную цѣль -- открыть себѣ доступъ къ знакомству съ офиціальнымъ положеніемъ и ходомъ дѣла. Этой цѣли ему удалось достигнуть.
Съ той минуты дѣятельная, страстная работа закипѣла въ умѣ Ильяшева. Гнѣздившіяся на днѣ души его страсти забродили и всплыли; жгучая, мучительная жажда обогащенія рвала и мяла его... Обстоятельства дѣла поставили его и на этой почвѣ въ столкновеніе съ Булухайскимь. Обстоятельства были сложныя, неопредѣленныя, ползучія; вопросъ шелъ о вліяніи, о лишнемъ голосѣ... Ильяшевъ взвѣшивалъ, считалъ, мучился, и въ одинъ прекрасный день отдалъ Ижемскому быстрый и рѣшительный приказъ: достать подъ Вахновку немедленно, на какихъ бы то ни было условіяхъ, денегъ. Прошло еще нѣсколько дней; Ильяшевъ продолжалъ работать, мучиться и волноваться; онъ уже не только безъ злобы, но съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ ждалъ прихода Булухайскаго и даже раза два самъ былъ у него. Съ Катериной Петровной у него въ эти дни установились какія-то странныя отношенія: онъ старался смотрѣть мимо нея, когда сходился съ нею, и лишь только завязывался у нихъ разговоръ, жаловался на страшное обремененіе дѣлами и нервное разстройство. Онъ боялся звука своего голоса, когда говорилъ съ нею; онъ боялся что она пойметъ то что еще не назрѣло въ его страстно боровшихся и смятенныхъ чувствахъ.... Катерина Петровна только усмѣхалась спокойно и загадочно, и ея темныя брови шевелились съ такимъ выраженіемъ какъ будто она знала насквозь происходившую въ ея другѣ борьбу....
А между тѣмъ дѣло поглотившее на эти дни все существованіе Ильяшева быстро близилось къ развязкѣ. Въ обществѣ ходили слухи болѣе и болѣе приближавшіеся къ истинѣ; на биржѣ обнаружилось опасное колебаніе. Прошелъ еще день -- акціи погибавшаго предпріятія неожиданно поднялись на пять процентовъ.
Въ этотъ день въ Большомъ Театрѣ былъ назначенъ одинъ изъ тѣхъ маскарадовъ, на которые стекается весь Петербургъ.
-- Ты проводишь меня? спокойно спросила предъ вечеромъ Шелопатова.
-- Хорошо.... какъ-то глухо отвѣтилъ Ильяшевъ.
Въ маскарадѣ онъ тотчасъ узналъ Булухайскаго. Онъ видѣлъ какъ тотъ подалъ руку его маскѣ и сдѣлалъ съ нею два, три тура по залѣ. Онъ неотвязно слѣдилъ за ними, высоко поднимая надъ толпою свое пожелтѣлое и исхудалое лицо. Вотъ они повернули въ фойе, остановились и начали быстро спускаться по лѣстницѣ. Кровь на мгновеніе прихлынула къ блѣдному лицу Ильяшева и медленно, тяжело пала на грудь. Странное движеніе тронуло мускулы у его рта; онъ толкнулся впередъ, наступилъ на чей-то шлейфъ, остановился и отступая прислонился къ стѣнѣ. Пестрая, смѣшанная толпа двигалась около него взадъ и впередъ; маски заговаривали съ нимъ, мущины толкали его; холодный потъ выступилъ и обсохъ на его лбу; люстры двоились и десятерились въ его глазахъ, а онъ видѣлъ только какую-то темноту. Время тянется мучительно долго. Часъ, два, три.... Толпа рѣдѣетъ, рѣдѣетъ.... Наконецъ-то!...
Онъ бросился по направленію къ только-что входящему въ залу домино, быстро сбѣжалъ съ нимъ по лѣстницѣ, подсадилъ въ карету, сѣлъ подлѣ и захлопнулъ дверцу. Во всю дорогу въ каретѣ не было произнесено ни одного слова.
На другой день въ двухъ главныхъ банкирскихъ конторахъ было куплено громадное количество акцій погибавшаго предпріятія. Въ полученіи акцій росписался на счетахъ Ижемскій.
Черезъ недѣлю въ биржевыхъ бюллетеняхъ акціи были показаны 50% выше нарицательной цѣны.