II. Почва.
Ильяшевъ проспалъ долго, и проснувшись рѣшился тотчасъ же, не теряя понапрасну времени, приступить къ тому что онъ называлъ обслѣдованьемъ почвы. Онъ разложилъ въ порядкѣ полученныя отъ губернатора рекомендательныя письма, прочелъ въ сотый разъ ихъ звучные адресы, а на особомъ клочкѣ бумаги записалъ еще кое-какія имена, принадлежавшія его университетскимъ товарищамъ и прежнимъ знакомымъ, и вручивъ этотъ листокъ Ижемскому, поручилъ ему справиться въ адресномъ столѣ объ ихъ мѣстѣ жительства: по привычкѣ, онъ желалъ разомъ развернуть всѣ рессурсы и затронуть всѣ доступныя ему пружины.
Затѣмъ онъ одѣлся, и взглянувъ еще разъ на губернаторскіе конвертики, рѣшился начать съ самаго крупнаго изъ трехъ тузовъ, отъ которыхъ зависѣла его участь.
Это былъ тузъ чрезвычайно громкаго имени, въ свое время пользовавшійся въ Петербургѣ неограниченною популярностью, но нынѣ стоящій не у дѣлъ, а потому нѣсколько поблекшій. Ильяшеву это обстоятельство было не безызвѣстно, и онъ не ожидалъ отъ туза никакихъ непосредственныхъ результатовъ, разчитывая только на его связи съ обществомъ и всѣмъ извѣстную готовность поощрять и протежировать.
Извощичъя карета (Ильяшевъ нарочно взялъ карету, чтобъ его не приняли за зауряднаго посѣтителя бюрократическихъ переднихъ) подвезла нашего героя къ дому совершенно частной архитектуры, въ которомъ сановникъ, по удаленіи отъ дѣлъ, занималъ наемную квартиру.
Ильяшева безъ всякаго затрудненія провели въ кабинетъ. Сановникъ, въ разстегнутомъ военномъ сюртукѣ, приподнялся ему навстрѣчу и пригласилъ сѣсть. Еще во времена своего значенія, онъ отличался отъ другихъ важныхъ особъ чрезвычайною привѣтливостью и доступностью, за которыми тогдашнее общественное мнѣніе прозрѣвало какія-то прогрессивныя идеи. Онъ между всѣми дѣятелями той эпохи преимущественно считался либераломъ и человѣкомъ тонкаго и просвѣщеннаго ума. Нѣкоторыя реформы Петербургъ прямо приписывалъ его внушеніямъ; если молодой человѣкъ, привлеченный къ отвѣтственности по политическому дѣлу, испытывалъ смягченіе своей участи, онъ прямо шелъ благодарить просвѣщеннаго сановника, увѣренный что смягченіе послѣдовало по его ходатайству; и хотя это не всегда было такъ, но сановникъ не находилъ нужнымъ разъяснять ошибку. Чиновники считали за честь служить у его превосходительства и гордились своими усами и бородками, еще преслѣдуемыми въ другихъ вѣдомствахъ. Въ городѣ толковали что у него есть обширные, необыкновенно просвѣщенные планы, которымъ противодѣйствовала какая-то партія. Изо всѣхъ этихъ данныхъ, въ свое время, возникло явленіе чрезвычайно рѣдкое и даже странное: въ Петербургѣ искренно любили сановника, и нѣкоторые даже съ увлеченіемъ. Впрочемъ, то было время общаго напряженія, раздутыхъ, часто совершенно нелѣпыхъ слуховъ, черезчуръ тонкихъ догадокъ и ни на чемъ не основанныхъ предположеній: каждому сановнику приписывалась политическая система, создавались цѣлыя поэмы о дебатахъ въ высшихъ правительственныхъ учрежденіяхъ, подчеркивались никогда не произносившіяся фразы и слова.
Молодой человѣкъ отрекомендовался.
-- Что вамъ угодно? съ какою-то привѣтливою безпечностью спросилъ сановникъ.
Ильяшевъ объяснилъ цѣль своего посѣщенія и подалъ рекомендательное письмо. Генералъ какъ увидѣлъ подпись N--скаго губернатора, такъ повеселѣлъ точно.
-- А, Илья Александровичъ! достойнѣйшій! Такъ вы оттуда? Ну, что жь онъ тамъ, какъ это онъ тамъ... того? заговорилъ онъ, не читая, а только переворачивая въ рукахъ губернаторское письмо.-- Штафирка.... мы его всѣ тутъ штафиркой прозвали.... волочится тамъ, я думаю, напропалую, а? Онъ еще когда въ ** департаментѣ служилъ, пріѣзжаетъ разъ на офиціальный обѣдъ....
И генералъ, какъ-то странно щуря свои морщинистыя вѣки, разказалъ анекдотъ, оставшійся, впрочемъ, для Ильяшева совершенно непонятнымъ.
-- У васъ въ сенатѣ дѣло? въ которомъ департаментѣ? спросилъ онъ вдругъ, вспомнивъ что молодой человѣкъ явился къ нему по дѣлу.
Ильяшевъ вторично объяснилъ въ чемъ состоитъ его просьба. Генералъ потеръ ладонью лобъ, и глаза, и все лицо.
-- Да, да, понимаю.... вы ищете тутъ.... того. Вы приготовьте мнѣ памятную записочку.... такъ, въ нѣсколькихъ словахъ.
Ильяшевъ, въ недоумѣніи, молча поклонился.
-- Памятную записочку, больше ничего.... подтвердилъ генералъ.-- До пріятнаго свиданія.
И сановникъ, привставъ, какъ-то махнулъ рукой, точно хотѣлъ пожать руку Ильяшева, но единственно по торопливости не нашелъ ея.
"Нѣтъ, это что-то совсѣмъ не то, и никакой памятной записочки я ему подавать не буду", думалъ Ильяшевъ, съ тѣмъ же недоумѣніемъ спускаясь по широкой лѣстницѣ. "Совсѣмъ, совсѣмъ не то", повторилъ онъ мысленно, припоминая составленныя имъ предположенія о просвѣщенномъ сановникѣ.
Черезъ четверть часа онъ подъѣхалъ къ большому казенному зданію, гдѣ обиталъ въ тридцати великолѣпныхъ комнатахъ другой тузъ, не только стоявшій непосредственно у дѣлъ, во и оказывавшій, по слухамъ, косвенное вліяніе на нѣкоторыя даже отдаленныя вѣдомства. Тутъ ему пришлось значительно подождать въ пріемной. Сановникъ, еще не старый человѣкъ, въ форменномъ фракѣ, обходилъ просителей и съ каждымъ толковалъ необыкновенно звучнымъ и какъ бы металлическимъ голосомъ. Выслушавъ съ глубокимъ вниманіемъ ходатайство Ильяшева, онъ взялъ отъ него рекомендательное письмо и сказалъ:
-- Подождите здѣсь, послѣ пріема я попрошу васъ въ кабинетъ.
Отпустивъ послѣдняго просителя, сановникъ быстрыми шажками удалился въ боковую дверь, которую тотчасъ съ нѣкоторою таинственностью затворилъ за нимъ дежурный чиновникъ. Черезъ десять минутъ тотъ же чиновникъ пріотворилъ ее и значительно кивнулъ Вльяшеву: это значило что его превосходительство требуютъ къ себѣ въ кабинетъ.
Ильяшевъ бѣгло и съ любопытствомъ оглянулся. Святилище сановника представляло видъ чрезвычайно пріятный: убранство отличалось обдуманною и дорого стоящею простотой, не было никакихъ украшеній, даже на письменномъ столѣ; но за то самый столъ, изъ массивнаго темнаго орѣха, съ художественною рѣзьбой на шкафчикахъ, глядѣлъ капитально. Вообще при убранствѣ комнаты вниманіе преднамѣренно обращено было только на тѣ предметы которые относились къ умственной дѣятельности хозяина: бюро для занятій стоя, массивные рѣзные шкафы съ книгами и особая открытая витрина, наполненная сводомъ законовъ -- все это было массивно, грандіозно, тогда какъ остальная мебель отличалась посредственностью. Единственнымъ украшеніемъ комнаты служили два бюста: Сперанскаго и Бѣлинскаго. Такое сочетаніе показалось Ильяшеву нѣсколько тенденціознымъ; но взглянувъ на портреты на стѣнахъ, между которыми ему бросились въ глаза Неволинъ и Писаревъ, онъ уже не зналъ что и подумать.
Сановникъ, предъ лицомъ котораго онъ теперь находился, носилъ весьма негромкое имя и достигъ положенія личными, такъ-сказать, заслугами. Ему повезло въ ту эпоху когда столоначальникамъ задавали составлять проекты. Онъ владѣлъ бойко канцелярскимъ языкомъ и умѣлъ говорить; одинъ изъ его проектовъ, кажется о водвореніи хлѣбопашества на берегахъ Бѣлаго Моря, прошелъ въ дальнѣйшихъ инстанціяхъ и обратилъ на него вниманіе; потомъ онъ и самъ уже зналъ какъ позаботиться о себѣ дальше. Въ настоящее время онъ стоялъ, можно сказать, въ зенитѣ своего величія. Въ немъ признавали обширный умъ и -- обстоятельство довольно странное -- связь съ отечественною интеллигенціей. Существовало даже мнѣніе что какое бы запутанное и трудное дѣло ни поручить ему -- онъ сумѣетъ разрѣшить его удобно. Съ другой стороны, въ нѣкоторыхъ кружкахъ очень дорожили тѣмъ что онъ въ своихъ частныхъ отношеніяхъ будто бы держалъ въ рукахъ всю современную печать и могъ переплетать и расплетать нити литературнаго клубка.
Сановникъ указалъ Ильяшеву стулъ.
-- Я прочиталъ письмо Ильи Александровича.... началъ онъ, положивъ свою худую бѣлую руку на разложенный листъ.
-- Не скрою отъ васъ что я придаю мало цѣны рекомендаціямъ, откуда бы онѣ ни исходили; я предпочитаю лично познакомиться съ человѣкомъ, и позволяю себѣ разчитывать на собственную опытность въ распознаваніи людей.... Вы хотите служить въ Петербургѣ? добавилъ сановникъ, и при этихъ словахъ вдругъ быстро поднялъ на Ильяшева опущенный до тѣхъ поръ взглядъ.
Ильяшевъ подтвердилъ.
-- Вы имѣете состояніе?
-- Совершенно независимое, опять подтвердилъ Ильяшевъ.
Сановникъ продолжалъ глядѣть на него взглядомъ долженствовавшимъ выразить проницательность и даже пронзительность.
-- Я считаю это обстоятельство весьма важнымъ... объяснилъ онъ.-- По моему личному мнѣнію, существуютъ двѣ категоріи должностей: высшихъ и низшихъ; на послѣднихъ могутъ быть очень полезны чиновники служащіе изъ крайности и вполнѣ зависящіе отъ службы; но на первыхъ -- понимаете ли, на первыхъ -- такіе не должны быть терпимы. Я положительно держусь этого мнѣнія!
Ильяшевъ поспѣшилъ подтвердить эту теорію; сановникъ снисходительно прислушался къ его словамъ, съ такимъ, впрочемъ, выраженіемъ, какъ бы давалъ знать что можетъ совершенно обойтись безъ согласія молодаго человѣка.
-- Я нахожу, продолжалъ онъ,-- что отъ чиновника недостаточно требовать исполнительности; необходимо также полное внутреннее сочувствіе дѣлу, что всего лучше можетъ быть доказано, когда отдается службѣ человѣкъ не нуждающійся въ ней матеріально! На извѣстныхъ должностяхъ необходимо чтобы чиновникъ вникалъ въ правительственные виды.
Сановникъ пріостановился, потеръ одну руку о другую, и почему-то взглянулъ на Бѣлинскаго и Писарева.
-- Вы изъ какого университета? спросилъ онъ.
-- Изъ Петербургскаго.
-- Это очень почтенная рекомендація въ моихъ глазахъ. Хотя самъ я окончилъ воспитаніе въ Императорскомъ Училищѣ Правовѣдѣнія, но имѣлъ случаи убѣдиться что студенты Петербургскаго университета болѣе другихъ способны къ службѣ. Мнѣ вообще нравится направленіе этого учебнаго заведенія. Какую же должность вы желали-бы занять?
Ильяшевъ уклончиво объяснилъ что, не нуждаясь въ службѣ матеріально, желалъ бы отклонить отъ себя такія мѣста на которыхъ человѣкъ не обезпеченный могъ бы быть полезнѣе его. Сановникъ задумчиво посмотрѣлъ на него, потомъ на свою руку, красиво лежавшую на листѣ бѣлой бумаги.
-- Вамъ во всякомъ случаѣ надо прежде причислиться къ вѣдомству, сказалъ онъ.-- Ильяшевъ выразилъ полную готовность.
-- Зайдите ко мнѣ на этихъ дняхъ, и приготовьте докладную записку, отпустилъ его сановникъ, и въ дверяхъ, какъ бы вдругъ пожелавъ быть любезнымъ, прибавилъ:
-- Я не хотѣлъ бы упустить васъ изъ виду, г. Ильяшевъ....
Молодой человѣкъ поклонился.
Сановникъ произвелъ на него довольно странное и неудовлетворительное впечатлѣніе. "Похоже что тутъ она самая-то суть и гнѣздится, а между тѣмъ со стороны посмотрѣть -- какъ-то странно выходитъ" -- думалъ онъ, сидя въ каретѣ, которая везла его на другой конецъ города къ Булухайскимъ.-- "Но очевидно, человѣкъ на ходу и можетъ многое сдѣлать", заключилъ онъ; "только захочетъ ли?" Въ этомъ: захочетъ ли? конечно, и былъ весь вопросъ; но сколько ни вертѣлъ его Ильяшевъ въ головѣ, выходило что безъ достаточной причины захотѣть никакъ нельзя. Рекомендательное письмо очевидно имѣло второстепенное значеніе; къ сановнику надо было подойти съ другой стороны. Но съ какой?
Тайный совѣтникъ Булухайскій жилъ въ собственномъ домѣ, болѣе впрочемъ походившемъ на дворецъ, чѣмъ на домъ. Онъ принадлежалъ къ старинному вельможному роду, славился богатствомъ и старался держаться нѣсколько на екатерининскій манеръ; любилъ отозваться нѣсколько даже пренебрежительно о служебныхъ почестяхъ и отличіяхъ, но втайнѣ дорожилъ ими страстно и въ свое время рѣшился даже промѣнять военный мундиръ на гражданскій, единственно чтобы не упустить служебной карьеры. Въ обществѣ отзывались о немъ какъ о человѣкѣ добромъ и мало способномъ, а въ нѣкоторыхъ кружкахъ подозрѣвали въ немъ фрондёра.
Мраморное entré раздѣляло первый этажъ дома на двѣ половины: одну занимали пріемныя для просителей, комнаты дежурныхъ чиновниковъ и вообще все то чтô относилось къ служебной, дѣловой сторонѣ хозяина; другая половина принадлежала сыну. Самъ старикъ занималъ второй этажъ дома.
Ильяшевъ, освѣдомившись отъ швейцара что молодой Булухайскій у себя и принимаетъ, рѣшился зайти прежде къ нему. Его пригладили въ кабинетъ. Булухайскій поспѣшно вышелъ къ нему на встрѣчу, привѣтствовалъ чрезвычайно любезно и усадилъ на одинъ изъ широкихъ и коротенькихъ диванчиковъ, обставлявшихъ комнату. Ильяшеву показалось даже что любезности со стороны хозяина обнаружено уже слишкомъ много, такъ что для перваго и поверхностнаго знакомства выходило какъ-то даже и странно.
-- Вы объясните мнѣ ваши виды; я не сомнѣваюсь что найду возможность быть вамъ хоть немного полезенъ, пригласилъ Булухайскій, обмѣнявшись первыми незначащими фразами.
Ильяшевъ коротко объяснилъ свои цѣли и въ нѣсколько юмористическомъ видѣ передалъ впечатлѣніе двухъ предшествовавшихъ визитовъ. Булухайскій слушалъ съ какимъ-то неопредѣленнымъ выраженіемъ лица, оглядывая свои красивые ногти.
-- Что же вы теперь намѣрены дѣлать? спросилъ онъ, когда гость кончилъ разказъ.
Ильяшевъ рѣшительно не зналъ что отвѣтить на этотъ вопросъ. Ему показалось, что Булухайскій спрашивалъ: а вы разчитываете достичь чего-нибудь этимъ путемъ?
-- Думаю подождать нѣсколько дней и затѣмъ напомнить о себѣ докладною запиской, сказалъ онъ неувѣренно.
-- Васъ, вѣроятно, причислятъ къ министерству, замѣтилъ съ какою-то даже задумчивостью Булухайскій.
-- Это очень немного, замѣтилъ Ильяшевъ.
-- Очень немного, подтвердилъ Булухайскій, и оба какъ-то непріятно помолчали.
-- У меня есть также рекомендательное письмо къ вашему батюшкѣ, попробовалъ нерѣшительно Ильяшевъ. Булухайскій продолжалъ разсматривать ногти.
-- Вы мнѣ позволите объясниться съ вами безъ всякой дипломатіи? обратился онъ къ гостю, и улыбнувшись на его поспѣшный отвѣтъ, продолжалъ: -- На первый разъ для васъ всего полезнѣе правильно взглянуть на дѣло. Рекомендательное письмо издалека, скажу вамъ, имѣетъ очень мало вѣса; ему охотно вѣрятъ, но чтобы достичь результата, необходимо имѣть кого-нибудь на мѣстѣ, здѣсь. Дѣлаютъ только для тѣхъ кто надоѣдаетъ: это самое главное. Письма откладываются въ ящикъ и забываются, тогда какъ личныя встрѣчи -- совсѣмъ другое дѣло. О васъ будутъ писать, между тѣмъ какъ здѣсь тысячи торчатъ предъ глазами, и у каждаго какой-нибудь дядюшка, который трубитъ о немъ утромъ, днемъ, ночью....
Ильяшевъ чѣмъ болѣе слушалъ, тѣмъ болѣе понималъ основательность всего что говорилъ Булухайскій.
-- Вы отнимаете у меня всякую надежду, сказалъ онъ, черезъ силу улыбаясь.
Булухайскій тоже какъ-то ссріозно улыбнулся и готовился отвѣтить, когда лакей во фракѣ и въ перчаткахъ явился въ кабинетъ.
-- Прикажете тутъ подавать? спросилъ онъ.
-- Да, отвѣтилъ молодой баринъ, и обратившись къ Ильяшеву, поспѣшно прибавилъ:-- Вы сдѣлаете мнѣ честь, раздѣлить со мною мой завтракъ?
Тотъ же лакей внесъ небольшой столикъ, сервированный для двухъ, и поставилъ на него прикрытое серебряною крышкой блюдо.
-- Пожалуста, пригласилъ хозяинъ, и оба перешли къ столику.
-- Я вовсе не хочу васъ обезнадеживать, продолжалъ Булухайскій, разрѣзывая дымившуюся котлетку.-- Я только замѣчаю что путь на который быть-можетъ вы разчитываете не приведетъ васъ далеко. Вѣдь вы, конечно, не желаете идти обычнымъ путемъ, ждать ваканціи, послѣдовательно передвигаться со ступеньки на ступеньку?
-- Однакожь, кажется придется подчиниться этому порядку.... сказалъ печально Ильяшевъ.
-- Совсѣмъ нѣтъ, возразилъ Булухайскій, наливая въ оба стакана превосходный лафитъ.-- Кто желаетъ многаго достигнуть, тотъ идетъ иначе. Разумѣется, это не легко....
-- Это должно-быть очень трудно.... подтвердилъ Ильяшевъ.
Булухайскій отхлебнулъ изъ стакана и вытеръ салфеткой усы.
-- Я считалъ бы себя виноватымъ предъ вами, еслибы не сьумѣлъ сдѣлать для васъ этотъ путь возможнымъ. Сдѣлать его легкимъ никто не можетъ.... сказалъ онъ серіозно.
Ильяшевъ не зналъ какъ благодарить.-- Я такъ мало имѣю правъ на ваше дружеское расположеніе....
-- Объяснимтесь, перебилъ его Булухайскій.-- Человѣку въ моемъ положеніи приходится часто быть мишенью всевозможныхъ просьбъ, и въ особенности подобныхъ вашей. Само собою разумѣется что намъ необходимо при этомъ очень и очень различать людей. Однихъ надо всю жизнь тянуть за уши, другіе нуждаются только въ первомъ толчкѣ. Позвольте васъ увѣрить что мнѣ достаточно было нашего коротенькаго знакомства, чтобы понять что ваша блестящая карьера заключается въ васъ самихъ. Вамъ надо стать однажды ногой на дорогу, и вы быстро пройдете ее до конца.... Мнѣ будутъ благодарны за васъ.
Ильяшевъ еще разъ заявилъ свою признательность. Онъ очень хорошо понималъ что Булухайскій говорилъ неискренно, и только удивлялся: откуда мнѣ сіе? неужели только потому что Шелопатова ему понравилась?-- въ чемъ онъ болѣе не сомнѣвался.
-- Мнѣ было бы любопытно узнать что именно вы имѣете въ виду? сказалъ онъ, когда завтракъ былъ оконченъ, и хозяинъ долилъ стаканы остатками вина.
-- Очень обыкновенныя средства, отвѣтилъ Булухайскій, глядя предъ собой въ стаканъ.-- Я обдумаю хорошенько, и если вы позволите, заѣду къ вамъ и сообщу вамъ свою маленькую программу. Напримѣръ, если изъ театра -- это не будетъ поздно?
Ильяшевъ увѣрилъ что они (онъ нарочно выразился во множественномъ числѣ, чтобы напомнить о Шелопатовой) останутся весь вечеръ дома и будутъ ждать его.
-- А къ вашему батюшкѣ все-таки слѣдуетъ явиться и представить рекомендательное письмо? спросилъ онъ.
Булухайскій подумалъ.
-- Нѣтъ, теперь это лишнее; это можно будетъ послѣ, сказалъ онъ, провожая гостя до дверей.