IX. Предъ выходомъ въ ширь.
Зайдя за уголъ княжескаго дома, Менчицкій на минуту пріостановился, усмѣхнулся, погладилъ усы, пощупалъ зачѣмъ-то боковой карманъ, въ которомъ пріятно отдувался обогащенный новымъ документомъ бумажникъ, и повернулъ въ улицу гдѣ жила Шелопатова. Катерина Петровна уже съ часъ нетерпѣливо ожидала его и сама встрѣтила его въ прихожей.
-- Ну? односложно освѣдомилась она, оглядывая его съ ногъ до головы бѣгающимъ взглядомъ.
-- Все какъ нельзя лучше, поспѣшно успокоилъ ее Менчицкій и прошелъ вслѣдъ за нею въ гостиную.
-- Покажите, сказала взволнованно Шелопатова, близко садясь подлѣ него.
Менчацкій досталъ только-что подписанный Соловцовымъ вексель и развернулъ его предъ Шелопатовой. Та быстро прочла его.
-- А передаточная надпись? спросила она.
-- А вексель отъ васъ на мое имя? отвѣтилъ тотъ въ свою очередь вопросомъ.
-- Ахъ, какой вы педантъ! сказала съ небольшою гримаской молодая женщина.-- Ну, давайте бланкъ.
Менчицкій тѣмъ же порядкомъ извлекъ изъ своего обширнаго бумажника новый бланкъ.
-- На тысячу? проговорила Шелопатова, берясь за перо.
-- На двѣ, кратко и твердо поправилъ ее коммносіонеръ.
Шелопаігова поморщившись подписала бланкъ и размѣнялась векселями съ Менчицкимъ.
Читателю, быть-можетъ не вполнѣ выяснившему себѣ скрытую жъ этихъ маленькихъ происшествіяхъ интригу, авторъ находитъ необходимымъ объяснить что все разказавное на послѣднихъ страницахъ было счастливымъ продуктомъ взаимной изобрѣтательности Шелопатовой и Менчицкаго. Послѣднему принадлежала основная идея, а первой -- развитіе ея и разработка во всѣхъ подробностяхъ и извилинахъ. Никакихъ десяти тысячъ, само собою разумѣется, Шелопатова у Менчицкаго не брала. Задавшись цѣлію пріобрѣсть на Соловцова значительныя обязательства, она написала своему достойному союзнику вексель на упомянутую сумму, обезпечивъ его предварительно соотвѣтствующимъ документомъ отъ Менчицкаго, и мы видѣли къ какимъ удачнымъ результатамъ послужилъ этотъ клочокъ бумаги въ ловкихъ рукахъ коммиссіонера. Какою окончательною цѣлью руководилась во всемъ этомъ Mme Шелопатова и какими средствами она разчитывала учесть свои векселя, объяснится съ дальнѣйшимъ ходомъ этого повѣствованія, а покамѣстъ достаточно замѣтить что заручившись новымъ документомъ, который вмѣстѣ съ прежнимъ, выданнымъ ей Соловцовымъ будто бы для разчета съ мужемъ, представлялъ сумму въ тридцать тысячъ; заручившись этими документами, Катерина Петровна нашла что половина дѣла уже сдѣлана и что остальное будетъ зависѣть отъ ея личной опытности и искусства.
-- Такъ мы съ вами кончили? обратилась она къ Менчицкому, находя что дальнѣйшее пребываніе его въ ея гостиной не представляетъ для нея никакого интереса.
Но Менчицкій, напротивъ, думалъ что можетъ передать ей еще нѣчто весьма интересное.
-- Въ эту ночь Ильяшева отецъ умеръ, сообщилъ онъ значительнымъ тономъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ? переспросила Катерина Петровна, дѣйствительно заинтересованная этимъ извѣстіемъ.
-- Да, и это очень большая перемѣна въ судьбѣ Ильяшева, подтвердилъ Менчицкій.-- Очень хорошее состояніе сынъ получаетъ, добавилъ онъ для ясности.
-- Очень хорошее, вы говорите?
-- Тысячъ на семьдесятъ или восемьдесятъ всего будетъ, съ увѣренностью опредѣлилъ коммиссіонеръ.-- И для молодаго человѣка, вы понимаете, есть изъ чего бросить туда и сюда, досказалъ онъ свою мысль.
Но Катерина Петровна, полагавшая что она лучше знаетъ Ильяшева, не выразила этой мысли никакого сочувствія. Она понимала что Ильяшевъ не изъ тѣхъ; которые, получивъ внезапно относительное богатство, не знаютъ что съ нимъ сдѣлать и рады первому случаю протереть глаза наслѣдственнымъ депозиткамъ. Перемѣна въ судьбѣ Ильяшева вызывала въ ней другія, болѣе серіозныя соображенія -- но ими она вовсе не располагала дѣлиться съ Менчицкимъ.
Вечеромъ въ этотъ день она выдержала продолжительное и нѣсколько даже страстное объясненіе съ Соловцовымъ. Достойнѣйшій генералъ былъ настолько деликатенъ что въ какихъ бы отношеніяхъ ни стоялъ къ женщинѣ никогда не позволилъ бы себѣ ни малѣйшаго упрека въ дѣлѣ имѣющемъ финансовую сторону; и еслибы заглянуть глубже въ его несовременную и во многихъ отношеніяхъ романтическую душу, то едва ли не пришлось бы убѣдиться что мнимая растрата десяти тысячъ Катериной Петровной втайнѣ даже плѣняла его, какъ нѣчто имѣющее своего рода блескъ и шикъ, къ которымъ Степанъ Андреевичъ всегда былъ неравнодушенъ. Но непріятное, слишкомъ свѣжее столкновеніе съ Менчицкимъ и неизгладившееся еще сознаніе шаткости своихъ денежныхъ средствъ производили на него раздражающее дѣйствіе, подъ вліяніемъ котораго объясненіе съ Катериной Петровной приняло болѣе оживленный характеръ, чѣмъ слѣдовало ожидать, зная натуру Степана Андреевича. Молодая женщина плакала, хрустѣла блѣдными пальчиками, изливалась въ упрекахъ, имѣвшихъ до крайности спутанный и непонятный для генерала смыслъ; произнесены были нѣкоторыя слова болѣзненно прозвучавшія въ ушахъ Степана Андреевича и затронувшія его наиболѣе чувствительныя и щекотливыя струны. Къ концу все это прояснилось, впрочемъ лишь настолько насколько проясняется послѣ грозы вечернее небо, оставляя неразгаданною сокрытую силу электричества; но во всякомъ случаѣ этотъ вечеръ въ послѣдствіи Соловцовъ относилъ всегда къ своимъ лучшимъ воспоминаніямъ.
Для Ильяшева этотъ день былъ не менѣе полонъ заботъ и впечатлѣній. Вернувшись утромъ домой, онъ вынулъ изъ кармана банковые билеты и пересчиталъ ихъ еще разъ, и поставивъ локти на столъ, опустилъ голову на разжатыя ладони. Мысли у него крутились отъ наплыва сильныхъ, новыхъ, тревожныхъ ощущеній. Какъ въ тотъ день когда онъ въ первый разъ узналъ отъ Менчицкаго приблизительную цифру своего будущаго состоянія, такъ и теперь, далекая ширь развертывалась предъ его возбужденными мечтами и лихорадочно раздражала его. Жизнь еще разъ подвинула его сильнымъ толчкомъ; онъ перешагнулъ черезъ бѣдность, зависимость, черезъ отца.... Что-то еще стояло однакожь предъ нимъ на дорогѣ, и требовалось еще новое, большое, трудное усиліе чтобы перешагнуть черезъ послѣднее препятствіе. Онъ нащупалъ въ карманѣ сложенный листъ бумаги, медленно развернулъ его и прочелъ съ начала до конца. Мысли опять тревожно забились въ его головѣ. но по мѣрѣ того какъ онъ читалъ, нѣкоторыя весьма опредѣленныя соображенія логически сложились въ его умѣ. Конечно, еслибъ онъ хотѣлъ руководствоваться обыкновенною, формальною правдой, ему слѣдовало бы отдать теткѣ этотъ документъ, вмѣстѣ съ Вахновкой. Но эта формальная, узкая правда должна ли управлять его дѣйствіями? Общество построенное на этой самой правдѣ не представляетъ ли множества обветшалыхъ насильственно-навязанныхъ формъ, стѣсняющихъ разумное развитіе? Цѣнность капитала зависитъ отъ количества потребностей; а какія потребности у тетки? Не будетъ ли она совершенно счастлива, получая опредѣленное, ежегодное содержаніе, которое онъ ей назначитъ? И насколько еще правъ былъ отецъ, отдавая ей Вахновку? Развѣ деньги на которыя она куплена не украдены у дѣтей, не накоплены на счетъ ихъ собственнаго благосостоянія.
Эта мысль даже разгорячила Ильяшева; онъ припомнилъ лишенія въ которыхъ протекла его молодость, и ѣдкое, злобное чувство зашевелилось въ немъ Не слишкомъ ли уже достаточно тѣхъ вынужденныхъ жертвъ которыя принесены имъ? Тупая, неоправданная злоба тетки не была ли въ значительной степени причиной холодныхъ отношеній къ нему отца? И вотъ послѣдняя, быть-можетъ извнѣ нашептанная, воля отца отнимаетъ у него почти половину состоянія, накопленнаго цѣною павшихъ на него лишеній -- и зачѣмъ же? Чтобы бросать этотъ вымученный кусокъ безтолково-злой старухѣ, которой онъ едва ли не обязанъ своею горькою молодостью.
Чѣмъ болѣе думалъ онъ, сидя съ упавшею на руки головой предъ листомъ дарственной записи, тѣмъ болѣе разгорался злобнымъ и мстительнымъ чувствомъ. Онъ уже рѣшилъ что не уступитъ теткѣ ни одного клочка Вахновки; ему даже казалось необходимымъ поставитъ ее въ такое положеніе, чтобъ она испытывала до конца жизни полную зависимость отъ его милостей. А на всякій случай, еслибы рано или поздно притулилась наполнявшаяся его злоба и уступила мѣсто другому чувству -- Вахновка оставалась въ его рукахъ, а онъ во всякое время могъ поправить шагъ на который въ настоящую минуту твердо рѣшился.
Онъ черкнулъ спичкой, зажегъ свѣчу и поднесъ къ ней уголокъ дарственной записи. Листокъ мгновенно и ярко вспыхнулъ; молодой человѣкъ отворилъ печную дверку и спокойно бросилъ туда пылавшую бумагу. Потомъ, съ ощущеніемъ неодолимой усталости онъ бросился не раздѣваясь на диванъ, и послѣ безсонной ночи, наполненной тревожными впечатлѣніями, заснулъ какъ убитый на нѣсколько часовъ.
Проснувшись уже далеко послѣ полудня, онъ почувствовалъ себя освѣженнымъ и бодрымъ, спросилъ себѣ завтракъ и, переодѣвшись, поѣхалъ къ сестрѣ. Тѣло отца, уродливо наряженное въ мундиръ, лежало въ залѣ на столѣ; пономарь гнусливымъ голосомъ читалъ надъ нимъ, безпрестанно подкрѣпляясь около столика, приставленнаго тутъ же въ углу. Паша сидѣла въ другой комнатѣ у закрытаго шторой окна, прислушиваясь къ однообразному голосу пономаря и не замѣчая какъ слезы мѣрно, одна за другою, текли по ея щекамъ и капали на упавшій на колѣни платокъ. Ильяшевъ подсѣлъ къ ней и тихонько взялъ ее за руку.
-- Паша, какъ же ты думаешь теперь устроиться? спросилъ онъ.
Сестра подняла на него глаза, какъ бы не совсѣмъ понимая что онъ хотѣлъ сказать.
-- Я не знаю, согласишься ли ты жить со мною? пояснилъ братъ.
Паша не находилась что отвѣтить. Она еще не задавала себѣ этого вопроса; она вообще ни разу не подумала еще о томъ что необходимо было рѣшить теперь.
-- А ты не переѣдешь опять сюда? мнѣ не хотѣлось бы выходить изъ этого дома, сказала она.
-- Нѣтъ, мнѣ здѣсь неудобно было бы жить; а я даже не знаю долго ли останусь вообще въ N*, отвѣтилъ Ильяшевъ
-- Куда же ты думаешь ѣхать? спросила Паша.
-- Въ Петербургъ, объяснилъ братъ.
Паша молча смотрѣла въ окно, сквозь узкую щель, оставленную шторой. Она начала догадываться что со смертью отца рушилась вся та жизнь, или по крайней мѣрѣ всѣ тѣ формы жизни къ которымъ она привыкла и внѣ которыхъ ничего не знала. Что-то черствое почувствовала она на сердцѣ, точно его сжимала чья-то рука.
-- Я бы не хотѣла уѣзжать изъ этого дома, повторила она.
-- А я далъ себѣ слово на въ чемъ не противорѣчить тебѣ, сказалъ Ильяшевъ.-- И кстати что зашелъ разговоръ объ этомъ дѣлѣ: отецъ не оставилъ намъ завѣщанія, и намъ надо самимъ раздѣлиться между собою.
Тетка, носившая всегда черныя платья, и потому не нашедшая нужнымъ перемѣнитъ на этотъ разъ свой ежедневный костюмъ, при послѣднихъ словахъ вошла въ комнату и присѣла нѣсколько поодаль отъ брата и сестры.
-- Я еще и не думала объ этомъ, сказала Паша.
-- А между тѣмъ, это надо рѣшать теперь же, настаивалъ Ильяшевъ.-- Какъ тебѣ извѣстно, продолжалъ онъ, подавляя нѣкоторое внутреннее волненіе,-- наше общее наслѣдство состоитъ изъ сорока тысячъ банковыми билетами, дома и Вахновки...
Тетка при этомъ имени сдѣлала безпокойное движеніе; Ильяшевъ, не обращая на это вниманія, продолжалъ:
-- По закону, тебѣ принадлежитъ четырнадцатая часть недвижимаго имущества и восьмая движимаго; но такъ какъ ты выразила сейчасъ желаніе не разставаться съ этимъ домомъ, то я согласился бы предоставить его тебѣ вполнѣ, на твою частъ. Это во всякомъ случаѣ гораздо болѣе, чѣмъ сколько ты получила бы по судебному раздѣлу....
-- Ахъ, мнѣ все равно, проговорила Паша, отворачиваясь къ окну.
Тетка вдругъ поднялась въ своемъ углу и подошла къ Ильяшеву.
-- А я-то какъ же буду? воскликнула она, глядя на него съ застывшимъ выраженіемъ испуга.
-- Мы покамѣстъ толкуемъ о наслѣдствѣ, а вы вѣдь не наслѣдница, возразилъ спокойно Ильяшевъ.-- Но мы, конечно, позаботимся васъ устроить.
-- Вахновку-то покойный братецъ мнѣ подарилъ! воскликнула съ тѣмъ же потеряннымъ выраженіемъ тетка.
Ильяшевъ сдѣлалъ удивленные глаза.
-- Мнѣ это неизвѣстно, сказалъ онъ.-- У васъ есть документъ?
-- Какой документъ, когда съ самаго начала онъ и покупалъ-то ее для меня, старость мою обезпечить хотѣлъ! продолжала тетка, всплеснувъ руками.
-- Я этого рѣшительно ничего не знаю, повторилъ Ильяшевъ, играя уголками губъ, какъ будто хотѣлъ скрыть насмѣшливую улыбку. У тетки губы тоже начало слегка подергивать.
-- Нѣгу у меня документа, нѣту! вскричала она, и вдругъ скрививъ лицо, опустилась на стулъ.-- Осталась я на старости какъ птица небесная -- ни кола, ни двора, ни пристанища! доѣхали меня люди добрые!
-- Я вѣдь не отказываюсь обезпечить васъ такъ чтобы вы ни въ чемъ не нуждались, сказалъ Ильяшевъ. Ему неловко было что вся эта сцена происходила предъ Пашей.
Тетка только всхлипывала и махала руками.
-- Не надо мнѣ твоихъ милостей, по-міру лучше пойду на старости лѣтъ. Ѣшь мой хлѣбъ, ѣшь, подавишься! кричала она въ отчаяніи.-- Думалъ покойникъ лучше устроить -- вотъ оно какъ хорошо вышло. Денежки-то тамъ мои кровныя лежатъ, въ Вахновкѣ; самъ покойникъ-то присовѣтовалъ, говорилъ:-- купимъ вмѣстѣ имѣньице, послѣ моей смерти уголъ у тебя свой будетъ, никому кланяться не будешь.
-- У васъ есть доказательства что вы давали покойному отцу свои деньги? опросилъ спокойно Ильяшевъ.
-- Росписки я съ него брала, какъ же! Не такъ мы съ нимъ жили, не по-нонѣшному; нонѣ сынъ съ отца вексель возьметъ.
Молодой человѣкъ пожалъ плечами.
-- Какъ же вы хотите чтобъ я основывался на однихъ словахъ! сказалъ онъ.
У Паши во время этого разговора то вспыхивали, то пропадали на лицѣ красныя пятна. При послѣднихъ словахъ она быстро повернулась къ брату.
-- Лёва, ты говоришь, этотъ домъ мой будетъ?
-- Да, если ты согласна на мой планъ раздѣла....
-- Ну, такъ о чемъ же вы, тётя? быстро обратилась Паша къ старухѣ.-- Есть у насъ, значатъ, свой уголъ, а будетъ чѣмъ прожитъ....
"Такъ я а думалъ съ самаго начала", мысленно заключилъ Ильяшевъ и оставилъ женщинъ однихъ.
Но въ слѣдующей комнатѣ сестра вдругъ нагнала его.
-- Лёва, ты вѣдь отдашь тётѣ эти деньги? спросила она тихо, и нерѣшительно положила руку ему на плечо.
-- Какія деньги? переспросилъ, нахмурившись, брать.
-- Да о которыхъ она говорила...
-- Ахъ, Паша, какія наивности! возразилъ Ильяшевъ, пожимая плечами.
-- Нѣтъ, Лёва, серіозно; вѣдь нечестно будетъ не возвратить ихъ ей.... продолжала дѣвушка.
-- Но чѣмъ же я могу убѣдиться что она дѣйствительно давала отцу деньги?
-- Ты думаешь, она неправду говоритъ?
-- Я ничего не думаю, я просто жду доказательствъ, возразилъ Ильяшевъ.
-- Но мнѣ кажется что и безъ доказательствъ, если есть хотя малѣйшее вѣроятіе....
-- Паша, ты жизни совсѣмъ не знаешь и въ подобныхъ дѣлахъ ничего не можешь смыслить; и вообще -- этотъ разговоръ мнѣ крайне непріятенъ, сказалъ съ нѣкоторою рѣзкостію Ильяшевъ и отстранилъ руку сестры, все еще лежавшую на его плечѣ.
Паша сдвинула свои тонкія бровки, и какое-то темное облако пробѣжало въ ея глазахъ.
-- Какъ знаешь, Лёва.... проговорила она, пряча подъ шерстянымъ платкомъ руки.
Ильяшеву почувствовалось что-то строгое въ ея голосѣ и взглядѣ; онъ догадался что съ этой минуты сестра будетъ отъ него далеко... очень далеко....
"Но что жъ? она мнѣ почти что и не нужна болѣе", успокоилъ онъ себя мысленно.