§ 147. Символизм
По поводу "символизма" замечу.
О символизме в России более других писали: Вячеслав Иванов и я; символизму автором до сих пор не посвящено специальных исследований", "символизм" -- спешно мобилизирован против д-ра Штейнера и "русского штейнериавца", с "символизмом" более чем знакомого.
Автор помчался навстречу некоторым из "символистов"; поучение "символистам" о "символизме" -- должно быть безупречным: "символизм" должен быть дан отчетливо: о "символизме" все-таки книги есть.
"Символизм" есть: или определенное направление, или "слово", употребляемое любым писателем в произвольном и случайном оттенке; направление "символизма" -- направление начала XX века; "слово" же старо, как мир; и взятый в "слове" символизм -- торичеллиева пустота45; принятие символизма, как суммы всех заявлений о символе, пусто, как... "слово". От какого же "символизма" выступает наш автор: от "пустого слова" или от направления?
По-видимому -- выступает от слова.
На одной странице под символизмом им разумеется символическая представляемость Канта46; на смежной -- центральный символ религии47; ранее фигурирует: плюро-дуо-монизм; и позднее -- выражение Гельмгольца: "Ощущения органов чувств суть для нас... -- только символы"48. Символиэмы -- познавательный, метафизический, физиологический, религиозный -- смешаны в одну кучу: методическая градация их и вовсе отсутствует.
В свое время писал я: --
-- "Мы должны отличать понятие о Символе, как пределе всяческих познаний и творчеств:
1) от самого Символа (Символ непознаваем, несотворим, всякое определение его условно),
2) от символического единства,
3) от нормативного понятия о ценности,
4) от методологического понятия о ценности,
5) от образа Символа,
6) от центральных символов религий,
7) от символических образов переживаний,
8) от художественных символов {Символизм49, 132.}.
И далее я писал: "Сам Символ, конечно, не символ; понятие о Символе, как и образ его, суть символы этого Символа; по отношению к ним он есть воплощение" {Символизм, 133.}.
Выражая в иных терминах: метаморфозы идей в проекции понятий и модификаций "точной фантазии" Гете -- проекции прото-типа, как символического единства. Параллелизируя метаморфозу идей (Гегель), метаморфозе растений (Гете), д-р Штейнер в сущности разумеет все то же.
О Гегеле я писал: --
-- "Метафизика Гегеля обосновывала тройственность..; основания метафизик Фихте, Шеллинга, Гегеля понятны". И далее: "Вместо того, чтобы понять символизм всяческой метафизики, они всяческий символизм... выводили из метафизики" {Символизм, 96.}...
Сколько усилий было положено "символистами", чтоб "символизм" от метафизики отграничить; автор, в лучшем случае, тащит "свой" символизм -- в метафизику; в худшем случае его сразу сажает -- на четырех несоизмеримых китах: на теорию знания, метафизику, физиологию и религию, вместо того чтобы дать градацию символизма. Установлению градации я посвятил шестисот страничную книгу: автор ее не читал. Автор взывает к "символизму критическому" {РоГ. 190.}.
Одиннадцатилетием ранее я писал: --
-- "Сколько бы ни нападали на трансцендентальную аналитику, мы -- символисты -- считаем себя... законными детьми великого кенигсбергского философа" {Символизм, 21 (статья "Критицизм и Символизм", напечатанная в "Весах" 1904 года).}.
Тогда же оговорился я: --
-- "В познании идей мы имеем дело с познанием интуитивным", -- то есть я говорил в духе д-ра Штейнера, -- ..."символизм, рожденный критицизмом, в противоположность последнему становится жизненным методом", -- то есть я утверждал "становление", -- "одинаково отличаясь и от догматического эмпиризма, и от отвлеченного критицизма преодолением того и другого" {Символизм, там же.}.
То есть: я утверждал в духе д-ра Штейнера, когда этот последний двадцатилетием ранее пишет о Гете: "Гете различает три метода... Первый есть метод общего эмпиризма... В противовес ему рационализм образует следующую... ступень... Тот и другой метод считает односторонностью Гете" {GNS. UBand, XXXIX.}... Тогда же прибавил я: --
-- "В этом" -- то есть в преодолении эмпиризма и критицизма -- "и заключается переживаемый перевал сознания".
Двадцатилетием ранее д-р Штейнер прибавил: --
-- "Оба пути, общего эмпиризма и рационализма, суть для Гете лишь проходимые пункты" {GNS. II Band, XL.}.
Признанием связи с Кантом "культурного символизма" последний я не приклеивал к Канту, как многие полагали ошибочно, а утверждал необходимость разбора Кантова строя мыслей русскими символистами; и Гете ведь "тактически" стоял: за кантианскую партию; признает значение Канта, как творца теории знания, и д-р Штейнер. Признавая связь с Кантом, тем не менее я писал -- двенадцатилетием ранее: --
-- "Афоризм... -- мост к символу. Этим мостом шел Ницше от критицизма к символизму. В афоризмах зерно -- символично, а внешность -- разумна... Учение с выходами в символизм имеет несколько зон понимания. В нем уже есть внутренний путь" {Арабески50, 230. Статья "Критицизм и Символизм", напечатанная впервые в журнале "Мир Искусства" 1904 года.}...
Писал -- приблизительно в то же время: "Познаем идеи, возводя образ к символу... Тень идей -- понятие" {Арабески, 239.}. Писал: "Идеи -- проявление божественных начал; ...идеи отождествлены с девятью ангельскими чинами" {Арабески, 122.}. И писал д-р Штейнер: --
-- Афоризм "это -- форма, которую выбирают часто на высочайших вершинах" {GNS. IV Band, E. А. 103.}. "Истины, принадлежащие к целой системе воззрений... понимаемы правильно для того, кто ознакомился со всем... кругом воззрений" {GNS. IV Band, E. А. 127.}.
"Истину признают лишь тогда, когда... ее постигают в ее восстании в индивидууме" {GNS. III Band, 515.}.
В проникновении символическом мы, по д-ру Штейнеру, "бесконечное постигаем воистину" {GNS. III Band, 321.}.
И говорит д-р Штейнер: --
-- "Можно знать, как в смысле Канта, границы возможного познавания здесь перейдены... -- и все-таки, вопреки всему этому, даже... поэтому именно, за собой признать право написать подобную книгу" {Ср. ОТ. 15.}.
И утверждаю я: --
-- "Мудреца повлечет за иными мыслями... Существенное отличие между ним и дураком заключается в том, что и дурак говорит умные вещи, но при этом кажется глупым" {Арабески, 239.}.
Еще печальнее положенье того, кто перечит: "Перечитель" -- несноснее всех. С автором я поэтому более "препираться" не стану; и -- закрываю полемику: довольно мы пререкались.