ПЕРЕД БЕРГЕНОМ
Прибрежье зеленых горбов, и -- промойные трещины в очертни старых боков, округленно слетающих к струям, -- купаться в сквозной живолет переблесков и в лепеты разговорчивой влаги -- прибрежье летело, неся на горбе просинь сосен и яркие запахи смол оголенных стволов.
Распахнулся фиорд, принимая сырейшие прелости моря, заторами мертвых плотов и затонами бревен; вот прочертень красной кормы парохода, взревевшего в запахи соли и смеси ветров; пароход, задрожавши, шел в море, чтоб, может быть, в море наткнуться на мину; стояли норвежцы, кивая ушастыми шапками; фыркал дымок раскуряемых трубок; и я, и товарищ махнули платками.
-- "Го, го".
-- "Добрый путь".
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
-- "Не наткнитесь на мину!"
Уже потянуло испорченной рыбой.
Ставанген.
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Внимали мы вещим лепетам вод, засмотрелись во все бирюзовое, что крепчало лазурями; крепло -- окрепло; и стало: сиятельной синькой; сказали друг другу о том, чего нет: о провеявшей Нэлли, юнеющей личиком цвета сквозных анемон; закачались в разрезах фиорда, прошедшего к Бергену,--
-- в громком, настойчивом говоре всех пассажиров, приятно взволнованных тем, что прошли без несчастий в спокойные воды фиорда; повсюду на палубе высились складени желтых кардонок; и веяли дамы разлетами синих и палевых шалей на нас; два высоких шотландца приблизились, фыркнули трубками; и без единого слова глядели, сжимая зубами гласившие трубки:
-- "Ага".
-- "Это он".
-- "Он опять появился".
-- "Олл-райт..."
-- "В Гапаранде мы скажем жандармам".
-- "В Торнео..."
Качались на лепетах тихо озыбленных вод, оставляя крутою кормою ярчайшие полосы, и -- огибали облуплины каменистых подножий; в лазуревом утре пошли острова, островки, обрастая гребнистой щетиной и вея смолою; за нами уже раскроилась земля где-то издали: красными кровлями --
-- Бергена, мне сошедшего свыше три года назад...
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
-- "Ты -- сошел мне из воздуха".
-- "Ты -- осветил мне..."
-- "Ты -- шествие в горы".
-- "Сошествие Духа во мне".
-- "Ты -- огромные горы Фавора..."
-- "Ты -- горы".
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Здесь "миг", разрывающий все, раздавался как солнечный мир, осветляющий все; и отсюда слетело огромное что-то в меня: во мне жило, любило меня; и раскинулись кущи, где я пребывал сорок восемь часов и откуда прошел я, дивяся и радуясь миссии, мне предначертанной, -- в тайные вечери; благословил Копенгаген меня; мы торжественным шествием проходили Берлин: в мои ночи -- в саду Гефсиманском1 --
-- близ Лейпцига, на могилу у Ницше, откуда принес я три листика, --
-- после --
-- упала колючая часть, терзая чело многострадными днями тяжелого Дорнаха; этот венец я надел в дни паденья Варшавы и Бреста2; приподнял свой крест; и -- безропотно ныне несу его Родине; там, водрузивши, отдам мое тело приставленным воинам; посередине арбатской квартиры повисну, уставившись глаз остеклелою впадиной -- в темени; и упаду, как во гроб, -- на Садовую: знал, на что еду...
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
-- Ты -- горы, огромные горы Фавора, -- сошествие Духа во мне... Осветил, опустился из воздуха: Берген!"
Качались на лепетах тихо озыбленных вод, оставляя крутою кормой парохода ярчайшие полосы и -- огибая облуплины каменистых подножий, разрезали живолет переблесков: прошли острова, островки, уж раскроины почв, набегая, распались на красные кровли; лес мачт, накренные трубы, какая-то пакля канатов; и -- домики, домики, домики отовсюду стояли квадратами, как... подбородки норвежцев, глядевших на нас из толпы проходимцев и шкиперов.
Вот -- переброшен канат; перекинуты сходни: и -- сходим, толкая друг друга: тюками, кардонками и боками глухих чемоданов -- в горластую молвь всех наречии: английского, русского, шведско-норвежского, датского, в пересыпь из матросов всех стран, соглядатаев, спекулянтов, воров, коммерсантов, агентов.
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Брели сиротливо по гавани.
Стройку ганзейских3 купцов уничтожил пожар. Вот -- общественный сад; вот -- знакомые башенки; запахи: соли, ветров и чешуи. Ярко-желтый жилет прокричал в сини неба; глядели квадраты глухих подбородков; прошел -- Генрик Ибсен4, надвинув на лоб старомодную шляпу; напружились шеи, слезилися глазки; приплюснутый нос натыкался на нас.
Сдавши старые чемоданы на станции, мы заслонялись по улицам Бергена; нос натыкался на нас: --
-- Не желаете.
-- Что желаете?
Нос проходил, фыркнув трубкою --
-- "Я", в
багрянице, в терновом
венце проносил на пле-
чах кипарисовый крест
с парохода "Гакон"5 --
вдоль гавани: --
-- в город.