ПРИЛОЖЕНИЕ
Предисловие к неосуществленному изданию романа "Котик Летаев"
В разговоре с известным геологом я был живо заинтересован однажды его мнением: возможно изучение наших переживаний на фоне знания нашего о древнейших фазах органической жизни, т. е. возможна палеонтологическая психология; помнится, в разговоре с геологом я высказал предположение: не есть ли миф о драконе -- смутная родовая память о встречах с икопаемым птице-ящером (птеродактилем); эта мысль -- не встретила возражения со стороны профессора геологии.
В романе Джека Лондона встречает нас та же мысль: сон о падении не есть ли вписанный в инстинкт период жизни на деревьях?1
Психофизиологические ощущения роста, прорезывания зубов и т. п. и есть та палеонтология, которая ведома каждому: это -- детство; не каждый лишь живо помнит (у одного память короче, у другого длиннее): меня поразил факт: один эпизод моего детства, который я 20 лет считал кошмаром, оказался фактом; но восприятие факта было иное, чем сам факт; тема "Котика" есть почерк: дети иначе воспринимают факты; они воспринимают их так, как воспринял бы их допотопный взрослый человек. Вырастая, мы это забываем; проблема умения, так сказать, внырнуть в детскую душу связана с умением раздуть в себе намек на угаснувшую память -- в картину.
Это и есть тема "Котика".
Есть ли подсознательная память? Наука отвечает: "Есть" (в состоянии гипноза человек воспроизводит речь на неизвестном языке, когда-то слышанную, но забытую в сознании); ребенок начинает сознавать еще в полусознательном периоде; он сознает, например, процессы роста, обмена веществ, как своего рода мифы ощущений; взрослый -- не сознает; и оттого: взрослый в 80 (-ти) % забывает то, что с особенной живостью он же переживал младенцем; он забывает, например: всякую метафору он переживал, как реальность; отсюда -- органический мифологизм, сон наяву, от которого позднее освобождается сознание (после 4-х лет); сперва ребенок верит в реальность метафорических мифов; потом -- играет в них (период "сказки"); и потом уже: ребенок мыслит абстракциями. Эта палеонтология сознания впоследствии во взрослом вполне лежит уже за порогом сознания; ребенку этот порог полуоткрыт так же, как и темя его еще не заросло.
К стыду взрослых, они, перевлеченные кругом собственных интересов, слишком забывают детство в себе; память у них часто недопустимо укорачивается.
Вторая тема " Котика", обоснованная научно: порог сознания -- передвижим; память -- укрепляема и расширяема; забытое сознанием при упражнении с вниманием и памятью извлекаемо из-под порога сознания; художники особенно любят извлекать этот палеонтологический инвентарь; вспомните Пушкина: "Я понять тебя хочу, темный твой язык учу"; знать ребенка надо; а это значит: знать генезис в нем взрослого; думать, что 3-летний думает по логике Аристотеля, -- просто глупость; фактически почти каждый отец проводит эту глупость в жизнь; и, говоря "Он упал в обморок", не объясняет ребенку метафоры "упал"; ребенок же думает: обморок -- нечто вроде погреба, куда падают; и миф -- готов.
Природа наделила меня необыкновенно длинной памятью: я себя помню (в мигах), боюсь сказать, а -- приходится: на рубеже 3-ьего года (двух лет!); и помню совсем особый мир, в котором я жил.
Я помню, например, бредовые кошмары, вызванные скарлатиной (на рубеже 3-ьего года); именно в период этой болезни -- начало становления моего "я"; так первая глава "Котика" зарисовывает этот скарлатинный период; вторая -- месяц следующий, т. е. выздоровление; и лишь с 3-ьей главы обычное начало "первых лет жизни"; чем я виноват, что у меня не короткая память, что природа наделила меня способностью помнить трудноописуемые в слове более ранние моменты становления сознания, которые и явились своеобразным основным фоном последующих лет? Четырехлетний, я уже припоминаю себя, двухлетнего; и в этой редакции четырехлетнего я, уже взрослый, имею суждение о более ранней фазе моей жизни, обычно угаснувшей (что делать, -- уродство, подобное несросшемуся темени); по-моему же: лучше выступать из нормы долготою памяти, чем короткостью.
Но в моих "субъективных" бредах есть далеко не субъективный и наукою еще не до конца изученный материал; например: анкета кошмаров показывает: мою "старуху"3 знают многие дети (вероятно, -- какая-нибудь физиологическая особенность, связанная с "ростом"); что явления "роста" воспринимают младенцы, что потом восприятие атрофируется, -- тоже факт, а не "мистика": факт, вероятно, ученые нам осветят. Вообще: должен сказать, что темнота переживаний -- не темнота мистики, а темнота естественного феномена: темнота эпохи становления всякого "я"; и -- память о ней: она скорее говорит о ясности сознания взрослого, помнящего свою темноту.
Геккель4, перенесенный в душу, и Гегель, или история становления культурных фаз мысли, освещенный в свете Геккеля, -- вот примысл к "Котику": рабочая гипотеза, оформляющая мне факты моей памяти. Ничего трансцендентного в "Котике " нет; все -- имманентно, не элейцы5, не "мистики", скорей Гераклит, Аристотель, Гегель и Геккель реяли над моей мыслью, погруженной в воспоминания своего, неведомого детства, когда я стоял перед темой "Котика".
Считаю это нужным подчеркнуть.
Андрей Белый 1928 г.
Ноябрь. Кучино.