Глава 10
Только после вечерней службы в храме, перед самым закатом солнца, добралась Акулина Ефремовна до покоев настоятеля. Может быть, и не добралась бы, да Степан помог: с руганью лез во все кельи, искал насильников, шумел и требовал:
-- Ведите нас к настоятелю!.. А то в город пойдем... в полицию заявим... Все расскажу!.. Я -- свидетель...
Монахи переглядывались и посылали их то в одну, то в другую келью, стараясь не допустить до покоев архимандрита.
Но взволнованный Степан везде одно говорил:
-- Знать ничего не желаем!.. Ведите к настоятелю.
И Акулина осмелела:
-- Что же вы нас не пускаете к владыке... к настоятелю?.. Пускайте!.. А то я в другом месте буду управу искать.
-- В чем дело-то у вас? -- допытывались монахи.
-- А вот придем к настоятелю, -- говорил Степан, -- там все расскажем...
-- Да нельзя же вас сразу к отцу архимандриту пустить! Объясните сначала, по какому делу.
-- Сходите сначала к отцу-ключарю, -- настаивали монахи.
Но Степан продолжал шуметь:
-- Никуда не пойдем!.. Либо ведите к настоятелю, либо пойдем в город... В полицию заявим...
Он везде искал брата Игната, думая, что Игнат непременно доведет его до настоятеля, но Игнат в этот день как сквозь землю провалился.
Наконец, поздно вечером их направили к Мефодию.
-- В чем у вас дело? -- строго спросил высокий и курносый монах, сидя на табуретке за большим столом и перебирая пальцами свою длинную бороду.
-- Пустите нас к настоятелю, -- сказал Степан, -- к отцу архимандриту... к владыке...
-- Зачем?
-- А вот придем к нему... тогда и расскажем... зачем.
-- Сначала мне расскажите... А завтра я доложу владыке... Все равно... без меня никакое дело владыка не будет разбирать.
Степан запальчиво перебил монаха:
-- Чего вы нас перебрасываете друг к другу? Нам владыка нужен... а не ты!
-- Ну, ну! -- предупреждающе проговорил монах и погрозил пальцем: -- Ты, дядя, не шуми... Не шуми-и!.. А то знаешь, что с тобой может случиться?
-- А ничего со мной не будет! -- кричал Степан, склоняясь к правому голенищу сапога и ощупывая рукоятку ножа. -- Меня, отец, ничем не застращаешь... И морду мне не набьешь!.. Да, да!.. Я ведь не монах и не послушник... которым ты морды бьешь...
Степан озорно высморкался прямо на крашеный пол кельи и решительно потребовал:
-- Веди нас, отец Мефодий, к владыке.
Монах удивленно посмотрел на Степана.
-- Откуда ты знаешь мое имя?.. -- спросил он, понижая голос и заметно бледнея.
-- Коли говорю, значит, знаю, -- ответил Степан и, помолчав, еще более решительно сказал: -- Веди, отец! А то пойдем в город... в полицию... Все там расскажем...
Монах помолчал. Глядя в пол, потеребил свою бороду. Поднялся с табуретки. Не глядя на гостей, сказал:
-- Идите за мной.
В покоях архимандрита Степану и Акулине пришлось долго ждать вызова, потому что вперед ушел к владыке Мефодий. Когда стало уже смеркаться, Мефодий вышел от настоятеля и буркнул Степану и Акулине:
-- Идите.
Ласково принял настоятель Степана и Акулину. Дал свою руку поцеловать. Долго и подробно обоих расспрашивал о происшедшем.
На прощание благословил обоих и еще раз дал руку поцеловать, сказав:
-- Разберу все сам... Заставлю всех молиться за вас... Денно и нощно... в храме господнем... в монастыре святом... около мощей угодника... Всех заставлю!.. А на виновников эпитимию наложу... Идите с господом домой... Разберусь...
Пока происходил разговор с архимандритом, у Степана в груди словно метель бушевала. Слушая ласковые слова настоятеля, ему хотелось сказать этому бородатому здоровяку что-нибудь обидное, горькое, да сказать так, чтобы он со стыда сгорел. С языка несколько раз готов был сорваться намек на то, что он, Степан, знает о хмельной и бесстыдной пирушке вот в этих самых покоях и о пляске самого архимандрита с купчихой. Степан готов был уже сказать первые слова:
"По всему видать, ваше преосвященство, что у вас тут: каков поп, таков и приход..."
Да вспомнил Степан слова брата Игната, которые тот сказал ему на прощание, провожая из своей кельи, после той пирушки:
-- Язык-то прикуси, Степан. Помни, сболтнешь одно слово где-нибудь и голову потеряешь. За такую болтовню здесь жизни лишают человека...
Вспомнил это Степан и, охваченный страхом, действительно язык прикусил.
Стоял сейчас. Слушал настоятеля и угрюмо молчал.
И только по дороге из монастыря он раздраженно проговорил:
-- Жди от них, сукиных детей, управы... Станут они монахов судить... Как же!.. Все они гулеваны, а не угодники, язвом бы их язвило...
Немного помолчав, Степан добавил:
-- Тоже... владыка!.. Пустили козла в огород капусту стеречь... Тьфу!.. Такой же охальник!
Умолк Степан. Так молча и домой дошли.