Глава 11
У Петровны опять полезли в голову страшные мысли. Опять думала она, что нет в этом монастыре ни правды, ни бога, а есть только издевка и обман. Чувствовала, что зря прошла тысячи верст и зря молилась. Тяжкий груз черного греха пуще прежнего навалился на Петровну и душил ее. А где-то в глубине сознания все еще теплилась смутная надежда на облегчение, на чудо.
От вечерней службы шла она молча, металась главами и мыслями по сторонам и думала:
"Куда податься?.. Как замолить?.. измаялась я!.."
Поджидая Степана, походила по пустынной улице деревни, стараясь потушить пожар в душе. Домой пришла впотьмах, когда все уже спали.
Наконец пришли из монастыря Степан и хозяйка.
Степан нащупал в темноте подстилку и стал разуваться, а Петровна как влезла на сеновал, так и повалилась снопом на подстилку. Но уснуть долго не могла. Мысли, точно бурливая река в половодье, крутились и мчались в поисках пути к искуплению незамоленного греха. Давно уже храпел Степан. Второй раз перекликались петухи в деревне. А Петровна все не спала. Думала о монастыре, о монахах, о далекой деревне Кабурлах, о бабах кабурлинских и о своем грехе. На восходе солнца стала она забываться сном. И вдруг, открыв глаза, обмерла. Перед ней, в дверях сеновала, стоял рыжий Филат и жалобно просил:
-- Настя, испить бы мне... Настя...
Он был в той же пестрядинной рубахе, в которой умирал, лицо его было синее, а рот -- почерневший и ввалившийся; глаза мутные и голос хриплый.
-- Настя, -- хрипел он, протягивая длинные костлявые руки, -- испить!.. Нутро у меня горит...
Метнулась Петровна. Хотела вскочить и кинуться вон с сеновала. Хотела закричать. Но не было сил подняться. Не ворочался язык во рту. И не было голоса.
А Филат -- большой, костлявый и неуклюжий -- тянулся к ней, дышал жаром раскаленным из почерневшего рта прямо ей в лицо и настойчиво повторял:
-- Настя... Настенька...
Откуда-то доносился глухой голос Демушки:
-- Ма-ама-а...
Собрала Петровна последние силы, рванулась и крикнула:
-- Ай!..
Еще сильнее открыла глаза и поняла, что видела сон, что на дворе уже позднее утро.
Солнце стояло прямо перед открытой дверкой сеновала и горячими лучами опаляло лицо Петровны.
Рядом с ней сидел на сене Демушка, хныкал и куксился спросонья:
-- Ма-ама-а...
А Степан стоял на лестнице и, просунув голову в дверку сеновала, торопливо выбрасывал слова:
-- Настя! Вставай скорее!.. Полиция приехала... требуют нас...