Глава 10
Знал Павлушка, что не все белокудринцы обрадуются приезду его и товарища Капустина, но не ожидал, что так дружно будут отмалчиваться на собрании по поводу хлебной разверстки.
Капустин уже два часа стоял на крылечке мельницы и, обливаясь потом, кричал толпе оборванных и угрюмых мужиков:
-- Товарищи! В городах голод: умирают тысячи детей, умирают тысячи взрослых... Голодный тиф косят людей, как косой. А против нас восстал весь буржуазный мир капиталистов, помещиков и генералов. Советская власть ведет большую войну с Польшей, которую поддерживают буржуи всего мира. Товарищи! Вы должны сознательно отнестись к этому делу. Вы все, как один, должны выполнить разверстку...
Сгрудившись у мельницы, мужики тоже обливались потом в тесной и удушливой толпе. Одни сурово, другие равнодушно посматривали на Капустина и молчали. Только коммунисты внимательно слушали оратора.
-- Товарищи! -- выкрикивал Капустин. -- Вы сами понимаете: с голодным брюхом не много навоюешь. Значит, поддерживайте Красную Армию, поддерживайте свое рабоче-крестьянское государство против международных разбойников-капиталистов, против панской Польши!..
-- Поддержать, Якуня-Ваня! -- раздался в задних рядах тоненький голос Сени Семиколенного.
И почти тотчас же кто-то из середины толпы злобно ответил:
-- Из чужих-то закромов...
-- Товарищи! -- продолжал Капустин. -- Все-таки голодными вы не ложитесь спать. А в городах люди получают четверть фунта на брата и никакого приварка...
И опять раздался тот же злобный голос.
-- А ты наши куски считал?
-- Последнее отдать! -- яростно крикнул Афоня.
-- Я не о всех говорю, -- заканчивал речь Капустин, обтирая рукавом пиджака пот со лба. -- Я говорю о тех, у кого хлеб имеется. Я прошу вас, товарищи, выйти сюда и высказаться.
Капустин умолк. Председательствующий Панфил обратился к собранию:
-- Кто будет высказываться, выходите сюда.
Но никто в толпе не тронулся с места.
Панфил еще раз повторил приглашение.
Тут из-за спины председателя вынырнул секретарь ревкома Колчин, оглядел собравшихся и как-то многозначительно крикнул:
-- Ну, что же, товарищи! Высказывайтесь... кто как умеет!
И снова спрятался за спину Панфила.
Мужики молчали.
-- Тогда я буду голосовать, -- сказал Панфил.
-- Голосуй! -- закричали коммунисты. -- Голосуй!
-- Кто за выполнение разверстки? -- спросил Панфил. -- Поднимите руки.
Подняли руки все коммунисты и двое беспартийных партизан.
-- Кто против разверстки?
Не поднялось ни одной руки.
-- Значит, можно считать -- единогласно приняли, товарищи?
Мужики молчали.
-- Объявляю собрание закрытым.
Попыхивая трубками, сморкаясь и покашливая, расходились мужики от мельницы к деревне. Шли кучками и в одиночку. Но молчали и друг на друга не глядели. Кержаки расходились тоже молча.
Сзади всех шли, сгрудившись, коммунисты.
Капустин спрашивал их:
-- Как думаете, товарищи, будут мужики сдавать хлеб по разверстке?
Панфил затянулся из трубки и хмуро ответил:
-- Как бы совсем не отказались...
-- Не отдадут хлеб, Якуня-Ваня! -- воскликнул Сеня.
-- Не отдадут! -- подтвердил Афоня. -- По рожам видно...
-- Что ж делать? -- озабоченно проговорил Капустин.
Коммунисты и сами не знали, что делать.
Тяжело шлепали броднями по пыли. Курили. Молчали и думали.
Подходя к улице, Маркел сказал:
-- Погодите ужо... надумал я... Что-нибудь сделаем.