Глава 11
У Панфила долго сидели и совещались: сам Панфил, Капустин, Маркел и Павлушка. Обсуждали порядок предстоящего собрания ячейки совместно с беспартийными партизанами.
А вечером почти все партизаны собрались в Маркеловой кузне.
Председательствовал Маркел.
Опять говорили о разверстке.
Мужики слушали оратора, опасливо поглядывая ни главаря большевиков, думали о своем и дружно отмалчивались.
А Маркел понукал:
-- Ну... что же будем делать?.. Давайте высказывайте, товарищи. Ну?
Мужики молчали.
Маркел настаивал:
-- Что молчите? Надо высказывать... От молчка дело не пойдет...
Мужики усиленно тянули из трубок, пыхтели и никто не решался взять слово.
Маркел еще раз обратился к ним:
-- Ну?
Наконец взял слово Яков Арбузов.
-- Что тут высказывать, когда хлеб-то не у нас... -- нехотя заговорил он. -- У нас много ли возьмешь? Весь хлеб у кулаков... у Валежникова, у Гукова, у Клешнина, у других... Конечно, немного есть и у середняков... скажем, у Емели Солонца, у меня...
Яков взглянул на сына Емели -- Никишку и конфузливо усмехнулся:
-- Хм... Вот тут-то и закорючка!.. Я свое отдам. А Никишка Солонец большевик... коммунист... небось у отца-то не возьмет... Вот оно и выходит... м-да... конечно...
Он запутался в своих мыслях, крякнул и умолк.
Ему на выручку поспешил Сеня Семиколенный.
-- А я вот так располагаю, братаны, -- решительно начал он. -- Раз ты партийный и к большевизму прилежание имеешь, значит, должен ты первый пример показать своему рабоче-крестьянскому государству...
Сеня повернулся к Капустину:
-- Правильно я говорю?
-- Правильно, товарищ, -- ответил рабочий.
-- А раз правильно, -- продолжал Сеня, размахивая костлявыми руками, -- значит, теперь мы посмотрим: какая такая есть наша партийная дисциплина...
-- А ежели у меня двое ребят да жена, да старуха мать... -- перебил его Иван Гамыра. -- Что же им после этого... с голоду помирать?
Сеня спрыгнул с колеса, на котором сидел, и петушиным голосом воскликнул:
-- А то как же, Якуня-Ваня! Надо же нам в большевизме понятие иметь: что выше -- маменька или рабоче-крестьянское государство? Ну-ка, скажи, Якуня-Ваня! А? Скажи: что выше?
Гамыра зло посмотрел на него и сказал дрожащим голосом, думая о своем:
-- Значит, она мне не родительница?.. А ребят как? Тоже побоку? В могилу? Это что же -- щенята?!
Сеня на минуту опешил перед такими доводами. Потом, махая руками, опять обрушился на Гамыру:
-- А ты что думал, Якуня-Ваня! В партию-то в гости пришел? Ежели весь буржуазный мир против нас... значит, нечего и детей жалеть... Все выставляй на кон!
Он ударил кулаком по воздуху и сочно выругался:
-- Вот, Якуня-Ваня! Я двух ребят схоронил... Осокин трех ребят... Афоня своего подпаска похоронил... А ты кто такой? Чем твои дети лучше моих? Чем? За что боремся?! -- продолжал он кричать.
Махал длинными руками, качался на подгибающихся коленях и, потрясая контуженной головой, метал злые взгляды на всех партизан.
Партизаны конфузливо отводили и прятали глаза, боясь встретиться с горящим взглядом Сени; дымили трубками и сплевывали в угольную пыль.
Павлушка Ширяев не вытерпел, крикнул:
-- Правильно Сеня говорит! Надо сначала нам всем сдать... За нами и середняки повезут хлеб. А к кулакам с винтовками пойдем!..
Поднялся на ноги и заговорил степенный бородач из средних мужиков -- Осокин:
-- Я тоже так располагаю, братаны... Надо нам последнее отдать... и пример показать. Тогда легче будет и от богатого требовать... А не дадим -- может, всем в гроб придется...
И как-то сразу после этого почувствовали партизаны, что дело это ясное, что другого выхода нет.
Даже Гамыра хлопнул себя по колену и решительно сказал:
-- Верно, товарищи!.. Некуда нам податься... Выручать надо Советскую власть!
Маркел повернулся к Павлушке, сидевшему с карандашом и с листочком бумаги около наковальни.
-- Пиши, Павел. Ячейка постановила: все партизаны должны выполнить разверстку первыми. Оставить на семью по две-три меры, глядя по едокам.
Повернулся к партизанам:
-- Все согласны, которые большевики? Кто не согласен, подымайте руку.
Из коммунистов никто не поднял руки.
-- А вы, беспартийные... партизаны, согласны?
-- Согласны! -- ответили партизаны, поднимая руки. -- Согласны!
Коммунисты тоже подняли руки и дружно сказали:
-- Все согласны!