Глава 13
Бабка Настасья вышла во двор, кликнула внучонка Павлушку и, когда он подошел, тихо, по-заговорщицки, сказала ему:
-- Иди-ка, Павлуша, к дружку своему -- к Андрейке Рябцову. От него сходи еще к двум-трем фронтовикам. Везде одно толкуй: надо, мол, всех солдат поднимать против войны и против царя. Главное, против царя. Понял?
-- Конечно, понял, -- ответил Павлушка. -- Что я, маленький, что ли? Вперед тебя про царя-то узнал.
-- Не в том дело: большой аль маленький ты, -- строго сказала бабка Настасья. -- Разговор надо так вести, чтобы не прямо, а больше намеком. Ведь точно-то еще ничего неизвестно. Может, сболтнули заимщики-то. Понял?
-- Понятно, бабуня! -- возбужденно ответил Павлушка и, сдвинув картуз на затылок, полетел через двор к воротам и дальше на улицу.
Вслед за ним вышла со двора и бабка Настасья. Опираясь на клюшку, пошла вдоль улицы, направляясь к избе Панфила Комарова.
Встретив Панфила близ ворот его дома, сказала:
-- Бог помочь, Панфил... Зайдем-ка во двор. Поговорить с тобой надо.
-- Здравствуй, Настасья Петровна, -- ответил Панфил, приоткрывая ворота. -- Проходи. Потолкуем, коли нужда есть...
Войдя во двор и пытливо оглядывая Панфила своими большими и не по годам поблескивающими глазами, бабка Настасья повела разговор издалека:
-- Вот зачем пришла я к тебе, Панфил... Что это болтают на деревне про царицу нашу, будто немка она... Правда это, аль брехня?.. Давно слыхала я такие разговоры, да раньше-то ни к чему мне это было... и не очень-то верила этому. А сейчас вот что-то пришло на ум... Ну, и думаю: пойду-ка я к Панфилу, узнаю... Ты ведь человек фронтовой. Поди, точно все знаешь, а?
-- Слыхал, Настасья Петровна, -- ответил Панфил. -- Знаю точно. Царица наша из немок.
-- А воюем-то мы против кого? Против немца?
-- Всякие народы против нас идут, -- уклончиво ответил Панфил, накручивая свою бороду на палец и раздумывая. -- Ну, только главная сила, конешно, немец.
-- А как же царица-то помогает царю против немца воевать, если она сама немка? Что-то не пойму я...
-- А вот так и помогает, -- ответил Панфил и вдруг запнулся на слове, а затем со вздохом сказал: -- Немецкую сторону держит наша царица...
-- Ах, батюшка! -- негромко воскликнула бабка Настасья и ударила себя по бедру рукой. -- А что же царь-то смотрит?
-- Царь-то? -- переспросил Панфил и, приглушая свой густой голос, добавил: -- Про нашего царя на фронте солдаты промеж собой так говорили: не шибко умный он... Только ты, Настасья Петровна... того... язык-то попридержи...
Но бабка Настасья наступала на Панфила, не давая ему подумать хорошенько над последствиями такого разговора.
-- А зачем же дурака держали на престоле? -- спросила она.
-- Не мы держали, -- смущенно глядя в землю, проговорил Панфил. -- Сама, поди, знаешь: помещики, разные князья да генералы держали его... Ну и купечество... чиновники... -- Он с отчаянием взглянул в лицо бабки и предупреждающе сказал: -- Только ты, Настасья Петровна... все-таки... до поры до времени попридержись насчет царя-то... В доскональности-то ничего еще неизвестно.
Бабка Настасья махнула рукой.
-- А мне что придерживаться?.. Мне, Панфил, бояться нечего. Я свой век прожила... Все равно скоро помру... А вот в деревне уж многие говорят, что царь-то будто бы пал...
Панфил сдвинул к переносью свои брови, посмотрел куда-то вдаль. Со вздохом молвил:
-- Слыхал и я про то... Да ведь, наверняка-то, Настасья Петровна, только обухом скотину бьют... И то промашка бывает. Поняла?
Бабка засмеялась:
-- А я думала, ты смелее других!.. Поди, на войне-то не один раз смерть видел, а?
-- Видел, Настасья Петровна, -- ответил Панфил, боясь еще раз взглянуть в большие черные глаза старухи. -- Видел... А когда надобно будет, еще раз посмотрю смерти в глаза... Да...
-- Ну, ну, смотри, -- насмешливо перебила его бабка Настасья и проворно вышла со двора, направляясь к избе Сени Семиколенного.
* * *
Сеню она пытала уже смелее:
-- Здравствуй, Семен... Что слышно про войну... про царя?
Сеня пытливо оглядел ее и, поняв, что старуха кое-что уже знает, так же смело и звонко ответил:
-- Да вот, видишь, Настасья Петровна... в городу как будто дрова рубят, а к нам пока только одни щепки летят!..
-- Ну, а вы, фронтовики, что думаете делать?
-- Мозгуем, Настасья Петровна, мозгуем. Поглядываем в сторону города!.. Там ведь рабочие...
Бабка Настасья засмеялась:
-- Вы будете поджидать рабочих, а рабочие вас... А не проспите?
-- Так располагаю, Настасья Петровна: не должны бы проспать, Якуня-Ваня!
-- Смотрите, солдаты, -- предостерегающе заговорила бабка Настасья. -- Одним рабочим трудно такое дерево повалить. -- Помолчав, она продолжала: -- Знаю... Сама бывала в городах... в разных!.. Всего насмотрелась на своем веку... И прямо скажу тебе, Семен: в городах тоже разные люди живут... Там не всем еще опостылели царь и его слуги...
-- Это верно! -- звонко отозвался Сеня. -- В городах так же, как и в деревнях, все люди на одно солнышко глядят, да не одно едят!
-- Вот то-то и оно, -- покачала головой бабка Настасья. -- Мозгуйте, мужики... да только не мешкайте... Опоздаете -- после стыда не оберетесь...
-- Поди, не опоздаем, Настасья Петровна! -- обнадеживающе крикнул Сеня вслед уходящей старухе. -- А за добрый совет спасибо...
* * *
Кузнеца Маркела застала бабка Настасья в его холодной кузнице -- он перебирал старое железо. Поздоровавшись, она заговорила с ним сурово:
-- Чего же вы, фронтовики, прячетесь по своим избам?.. А ты, Маркел, забрался в свою кузню...
-- В чем дело, Настасья Петровна? -- удивленно спросил Маркел. -- О чем горюнишься?
-- А вот в чем дело: о царе речь!.. Когда же вы, солдаты, почнете сбрасывать царя?.. Ведь сказывают люди, что в городу-то его уже сбросили.
Маркел почесал свой перекошенный, щетинистый подбородок. Подумал, глядя в земляной пол кузницы.
Затем поднял голову и негромко сказал:
-- Думаем и мы о том же, Настасья Петровна... то есть мы, фронтовики... А ты-то как думаешь, Настасья Петровна: чего-нибудь получится у нас, аль не получится?.. Давно сказывали про вас люди -- дескать, везде побывали вы со своим стариком и всего насмотрелись.
-- Получится, -- твердо ответила бабка Настасья. -- Только поднимайте побольше народу... Всю деревню поднимайте!
-- А как их всех-то поднимешь?.. Сама видишь: люди-то в нашей деревне разные... Скажем, богатые кержаки: Гуковы, Клешнины, Оводовы, Максуновы... они вряд ли пойдут против царя... Они на войне наживаются... -- Маркел помолчал, посмотрел себе под ноги и, вскинув голову, решительно добавил: -- По совести скажу тебе, Настасья Петровна! Мы уж собирались... кое о чем говорили... Да вот запнулись на богатеях... на кержаках... Не пойдут они с нами.
-- Пойдут, -- твердо сказала бабка Настасья. -- Против царя кержаки все пойдут. Всем им царь опостылел! И чиновники его всем опостылели... Подумай-ка: разве мало натерпелись кержаки от царского начальства?
После небольшого раздумья Маркел сказал:
-- Не знаем, с чего начинать, Настасья Петровна... Как ты думаешь?
-- Обойдите все дворы... Поговорите с Авдеем Максимычем...
-- Да ведь мельник он! -- перебил ее Маркел. -- Как же его...
-- А что за беда, -- в свою очередь перебила бабка кузнеца. -- Авдей Максимыч не богатей какой. Больше тридцати годов смотрю на его житье и вижу: никогда не брал лишнего с мужиков за помол. Потому, видать, и не разбогател. Мельница-то у него вот-вот развалится. Такой же голыш будет, как мы грешные. А народ его уважает. По вечерам валом валят к нему люди -- и кержаки и мирские.
Маркел почесал затылок. Подумал, сказал:
-- Значит, попробовать советуешь, Настасья Петровна? Благословляешь?
-- А чего тут пробовать, -- ответила бабка. -- Идите и поднимайте народ.
Маркел засмеялся.
-- Ну, Настасья Петровна, уж коли ты пошла на такой разговор со мной, пойду и я в открытую... Скажу тебе прямо: мы, фронтовики, вчера еще все порешили... А сегодня к делу приступаем... Поняла?
-- Так чего же скрытничают Панфил Комаров и Семен Семиколенный? Я только что была у обоих... Разговаривала... А они как будто ни то, ни се...
-- Дело-то, вишь, какое, Настасья Петровна... опасное... -- сказал кузнец. -- Опять же уговор у нас был: до поры до времени помолчать.
-- Неужели и меня боитесь?
-- Тебя-то? -- усмехнулся кузнец и ответил: -- Нет, Настасья Петровна, тебя, пожалуй, бояться нам нечего...