Глава 12
Разворошили темные слухи муравейник тревожных дум в голове и у бабки Настасьи. Когда старик затевал разговор о царе, одергивала его. А сама, будто бурей таежной подхваченная, день и ночь только и думала о падении царя да о наступлении перемен в деревне. Знала, что немного осталось жить. Но вдруг стала чего-то ждать. Душа потянулась к чему-то светлому и радостному, что неясно маячило где-то впереди.
Дед Степан в субботу спозаранку истопил баню, перед ужином выпарился и оделся во все чистое. А в воскресенье утром смазал дегтем бродни, гребешком деревянным причесал оборку седую и курчавую на плешивой голове, подергал тем же гребешком длинную бороду -- такую же седую да сивую, с прокуренными желтыми усами. После завтрака стал собираться на деревню, тихонько подбадривая себя песней:
Сне-е-жки бе-е-лы пу-ши-и-сты-е...
Заметила Настасья Петровна суету старика. Спросила строго:
-- Куда собрался?
-- Куда... Известно куда! -- ответил дед Степан, подпоясывая белую рубаху черным ремешком. -- Пойду народ собирать...
-- Зачем? -- удивилась Настасья Петровна.
Дед Степан немного смутился:
-- Как зачем?.. Все говорят: нет у нас больше царя... Слабода дадена мужикам... Видишь, дело-то какое?
-- А тебе какая корысть от того? -- допытывалась Настасья Петровна.
-- А как же! -- воскликнул дед. -- Что же, так поселенцем и помирать мне?
-- Звона! -- всплеснула руками Настасья Петровна. -- Чего удумал!.. Да кто же здесь про то знает, что ты поселенец?
Дед Степан махнул рукой и, отвернувшись в куть, заговорил с досадой:
-- Мало что... люди не знают... да я знаю!.. Пойду собирать сход... Надо мне объявиться... Дескать, ссыльный я... поселенец... И чтобы вернули мне теперь все полные мои права... Ведь царские слуги сослали меня!.. Как сейчас помню, вычитывали: "По указу его императорского величества..." А теперь говорят: все его величество народ кобыле под хвост сунул... Поняла?
Помолчала бабка Настасья, пожевала губами и заговорила ворчливо:
-- Погоди, старик... Не егози, не смеши людей!.. Не меньше твоего камень на сердце ношу... Сама жду... Да ведь неизвестно еще, какая-такая слабода... А про царя-то может быть брехня...
Вспылил дед Степан:
-- Баба ты -- баба и есть! Ведь все говорят: пал царь! Чего же мне еще ждать?.. Отстань... и не коли меня!.. Я тебе не подушка для иголок...
Оба замолчали.
Дед Степан все еще подпоясывался ремешком. Никак не мог подпоясаться -- все как-то неладно выходило. Чувствовалось, что волнуется он. А Настасья Петровна напряженно думала. Потом встала со скамьи. Взяла в руки клюшку. И сказала мужу:
-- Посиди ужо... Скажу, когда надо будет идти...
Дед Степан с досадой махнул рукой:
-- Знаю: уж коли ты пристанешь к человеку, так пристанешь хуже судороги... Не отобьешься от тебя и не ототрешь.