Глава 21
Дед Степан с мельником последними подходили к деревне.
Мельник все утешал и уговаривал деда:
-- Не могут они, Степан Иваныч... Не могут!.. Не такое теперь время... Раз получили свободу... значит, не могут... Погоди ужо...
-- Я так располагаю, Авдей Максимыч, -- отвечал ему дед Степан, -- остановились они у Валежникова -- тут добра не жди...
-- Правильно, Степан Иваныч... Как-никак... все-таки Валежников есть старая власть...
-- Ай-я-яй, старички... -- неожиданно раздалось за их спиной.
Дед Степан и Авдей Максимович замедлили шаг, обернулись. К ним подходили старичок-уполномоченный и рыжеусый солдат.
Солдат возбужденно говорил:
-- Безобразие... Это же полный срыв!..
Городской уполномоченный заискивающе обратился к старикам:
-- Можно сказать, на фронтовиков да на вас, старичков, у нас была вся надежда...
-- Зря надеялись, -- ответил ему дед Степан, хмурясь и посасывая трубку. -- Не того мы ждали от вас, господин товарищ... не того...
Уполномоченный пошел рядом с дедом, а солдат -- рядом с мельником.
Старшина и староста шли поодаль.
-- А чего же вы ждали от нас? -- спросил уполномоченный, поглаживая пальцами белую, шелковистую бородку на своем розовом лице, покрытом сеткой мелких морщинок. -- Ведь мы привезли вам первую весточку о революции, о падении самодержавия!.. Мы думали, что встретим у вас радость, ликование!.. А что же мы встретили?
-- Полный срыв митинга! -- злобно сказал солдат, фыркая и накручивая свои щетинистые усы. -- Вот что мы у вас встретили! -- И он опять повторил: -- Безобразие!
А дед Степан, разглядывая сбоку розовенькое лицо долговолосого старичка, хмурился и твердил:
-- Неладно вы говорили, господин товарищ... Очень даже неладно! Нехорошо...
Старичок пожимал плечами.
-- Не понимаю... Что же было в моих словах нехорошего? Я же рассказал вам решительно все: и про войну, и про падение самодержавия, и про завоевание свободы...
Он взглянул на суровое лицо деда Степана и, в свою очередь, нахмурился.
-- Вы, дедушка, конечно, недовольны моими словами о том, что только Временное правительство может восстановить ваши гражданские права? Но что же другое мог я ответить? Ни я, ни ваше общество не имеем такого права. Вы поймите, дедушка! Не и-ме-ем!
Мельник лукаво спросил:
-- А кто же имеет такое право?
-- Я же сказал, -- ответил старичок, -- либо Временное правительство, либо Учредительное собрание. Нужно издать новый закон.
-- А где же слабода? -- громко и недоброжелательно произнес дед Степан, косясь на старичка. -- На кой нам такая слабода?
-- Мы, конечно, премного вам благодарны, -- заговорил мельник, стараясь не обидеть горожан. -- Ну, только, по-моему, не все правильно вы обсказали нам... И солдатик неправильно высказал про налоги и про недоимки...
-- А вы что же думали! -- рявкнул солдат. -- Вы думали, что мы будем по головке гладить вас, раз вы налоги не платите?
-- Нехорошо, служивый, -- укоризненно покачал головой дед Степан. -- Нехорошо!.. С народом нельзя так разговаривать... ежели слабода... Я вам в отцы гожусь...
-- А я сам такой же человек, как и вы, деревенский, -- недовольно проговорил раздосадованный солдат, дергая свои рыжие усы. -- Я привык, дедушка, правду-матку резать в глаза...
-- Погодите, -- остановил солдата старичок-уполномоченный и, обращаясь к деду Степану, сказал: -- Я, конечно, не могу отвечать за все слова товарища... Оба мы социалисты, но принадлежим к разным партиям... А в общем и целом... он говорил правильно. Государство не может обойтись без налогов... Но скажите, дедушка, что же я-то еще должен был сказать вам? Что?
-- Не нравится нам ваша слабода, -- решительно заявил дед Степан, посасывая давно потухшую трубку. -- Не нравится!.. Наши мужики никогда не признают такую слабоду!.. Не нужна она нам.
Потеряв самообладание, уполномоченный вдруг заговорил громко и раздраженно, перебивая деда Степана и сверкая голубыми своими глазами:
-- Да знаете ли вы, дед, какой ценой куплена эта свобода?! Тысячи людей погибли за дело революции на виселицах!.. Тысячи побывали на царской каторге, погибли в ссылке!.. Вот я сам, например... Я тоже был на каторге и в ссылке... И никогда не переставал я мечтать о том времени, когда мы, одиночки, зажжем сердца миллионов людей пламенем борьбы и мести против царя и против его слуг!.. Ибо я твердо знал, что рано ли, поздно ли, но мы вырвем из рук дворян-землевладельцев и землю и волю для народа... Я всегда верил, что придет и для России время свободы, равенства и братства... Да, да!.. Я верил и продолжаю верить, что мы построим царство божие не на небе, как сулили попы, а здесь -- на земле!.. Не сразу, конечно... постепенно, но построим!.. И вдруг этакое недоразумение... И где?.. Здесь... у вас... в урмане... Эх! -- и уполномоченный досадливо махнул рукой.
-- Я и говорю, безобразие! -- опять фыркнул в усы рыжий солдат. -- Черт знает, что получилось...
Дед Степан, всю дорогу напряженно поглядывавший сбоку на старичка-уполномоченного и напряженно слушавший его речь, вдруг схватил его за локоть и, глядя в его розовенькое лицо, тихо, беззлобно сказал:
-- Постойте... господин товарищ... Постойте... А позвольте вас спросить: как вас зовут... величают?
-- В чем дело? -- спросил старичок, останавливаясь и, в свою очередь, оглядывая деда Степана с головы до ног. -- Меня зовут Борисом, а величают Михайловичем... Старшина объявил ведь вам, что моя фамилия Немешаев и что я -- уполномоченный губернского Комитета общественной безопасности...
Охваченный нахлынувшими воспоминаниями о далеком прошлом, дед Степан выпустил локоть уполномоченного, и они двинулись дальше. Помолчав, он спросил уполномоченного:
-- А вы... в молодости... не были на Васьюганье?.. В скиту Новый Салаир?
Старичок, хмурясь, ответил:
-- Проездом был... Да, был... А вы откуда это знаете? Живали в скиту?
-- Значит, вы трудник Борис?! -- воскликнул дед Степан. -- Неуж вы, Борис?.. Неуж я не ошибся?
-- Да... конечно... можно назвать меня и трудником... -- смущенно проговорил уполномоченный. -- Да, можно -- хотя... я неверующий... А через скиты и заимки я действительно проходил... возвращался из ссылки...
Уполномоченный был явно растерян.
А дед Степан удивленно качал головой.
-- То-то, давеча, слушал я вашу речь... и все думал: где же я видел этого человека? Где слыхал его голос? Уж очень приметный у вас голос-то!.. А вот сейчас, как только вы заговорили про царя и про слабоду... я сразу признал ваш голос... И про Васьюганье вспомнил!.. И про ваши слова вспомнил!.. Помните -- вы тогда выпивши были... Дело-то было как раз в рождество... Тогда вы тоже про слабоду говорили... Ну, только мы с женой считали, что в ту пору вы погинули.
-- Вы, конечно, считали, что меня зарезал тогда старец Евлампий? -- шутливо сказал уполномоченный, кривя рот в улыбке.
-- Это точно, -- ответил дед Степан, -- считали.
Уполномоченный еще раз внимательно посмотрел на деда Степана, на его курчавые волосы, в его голубые глаза и спросил:
-- А кем же вы тогда были в скиту?.. Вы не трудник Степан?
-- Я самый и есть, не обознались, значит, -- обрадованно воскликнул старик, позабыв про досаду, причиненную ему на митинге этим бывшим трудником Борисом, а теперь уполномоченным новой губернской власти. -- Я есть трудник Степан Иваныч Ширяев... Значит, признаете меня?
-- Признаю, -- ответил Немешаев, не переставая удивляться. -- Какая неожиданная встреча!.. Теперь я все... все припоминаю!.. Только насчет моей смерти... вы ошиблись, Степан Иваныч... Как видите: я жив и здоров... До старости дожил!..
Удивлялся и дед Степан:
-- А мы-то со старухой все думали, что вас давным-давно уже нет на белом свете... Ведь этот злодей... Евлампий-то... немало народу под лед пустил: и остяков, и тунгусов, и русских... Бывало, напоит человека до потери сознания, оберет до нитки, а потом камень на шею и под лед!.. Злодей он!.. Душегуб!..
Уполномоченный новой власти почему-то опять смутился.
-- Может быть... Все может быть... -- неопределенно проговорил он и продолжал. -- Но я этого не знаю... Возможно, во всем этом есть преувеличения... Во всяком случае... при мне ничего подобного в скиту не было... У меня с Евлампием Сысоичем вышло тогда какое-то недоразумение... насколько помнится, оба мы тогда лишнее выпили... А потом оказались в разных концах Сибири, и нас разделяли уже тысячи верст. Приехал я в губернский город, в котором жил Бабичев, уже под старость.
-- Да и при мне душегубства-то в скиту не было, -- сказал дед Степан, не понимая, почему бывший трудник Борис с таким почтением говорит о человеке, который причинил ему зло. -- Но ведь много ли мы с вами, Борис Михайлыч, прожили-то в скиту? Без году неделю. Я вскорости после вас тоже уехал с Васьюганья... А трудники много говорили про злодейства Евлампия...
Немешаев молчал.
Мельник поглядывал то на деда Степана, то на уполномоченного и негромко высказывал свое удивление:
-- Дивны дела твои, господи!.. Где встретились люди, а? Где встретились!..
И даже солдат несколько раз изумленно повторил:
-- Удивительно!.. Удивительно!..
Уполномоченный спросил деда Степана:
-- Дьяка Кузьму и его жену помните?
-- Матрену-то?.. Ну, как же!.. обоих помню...
-- Евлампий Сысоич тогда ранил меня в плечо, -- начал рассказывать Немешаев. -- А они... Кузьма и Матрена... увели меня в баню, сделали мне перевязку и в тот же вечер отправили меня на заимку. Там, у зимовщика, я прожил две недели. А потом отправился дальше... Но как вы, Степан Иванович, узнали меня?.. Ведь с тех пор прошло больше тридцати лет!.. Я вас ни за что не узнал бы...
-- А вот так и узнал, -- посмеивался дед Степан. -- Еще раньше встречались мы, Борис Михайлыч... Встречались!.. Только вы позабыли...
-- Когда? Где?
-- В одном этапе... в одной партии... шли мы с вами в Сибирь.
-- Как, в одной партии? -- изумился Немешаев. -- Не может этого быть!
-- Да уж это точно... Вы шли на каторгу, а я на поселение... Меня присоединили к вашему этапу в городе...
И дед Степан назвал этот город.
-- Постойте, постойте! -- воскликнул Немешаев, еще замедляя шаг. -- Да неужели вы тот самый молодой паренек, который на масленице вошел в нашу камеру с песней и плясом?
-- Я самый и есть, -- засмеялся дед Степан. -- В молодости я веселый был!.. А в скиту не открылся вам, хотя тогда же признал вас... Я и Евлампия тогда сразу признал. Но тоже смолчал... Помните: он ведь в том же этапе шел... со мной и с вами...
-- Помню, конечно! -- Немешаев схватил руку деда Степана и крепко пожал: -- Ну что ж, еще раз здравствуйте, Степан Иванович! Здравствуйте!.. А супруга ваша жива?
-- Старуха-то моя?.. Жива... А чего ей сделается?.. Мы ведь из крестьян... Могутные!.. А про Евлампия-то вы ничего не слыхали? Живой он, аль подох этот разбойник?
-- Бабичев-то? Евлампий Сысоич? -- переспросил Немешаев, вглядываясь в пыльную деревенскую улицу, по которой мчался тарантас, запряженный парой гнедых лошадей. -- Евлампий Сысоич жив и здоров. В нашем городе проживает. Он теперь большой человек. Всеми уважаемый.
-- Да за что же уважать такого разбойника? -- громко произнес дед Степан, тоже обративший внимание на въехавший в деревню тарантас. -- Форменный разбойник, другого слова к нему не подберешь.
Мельник приложил руку ко лбу и, поглядывая туда же, сказал:
-- Как будто тарантас-то городской.
Уполномоченный шагал рядом с дедом Степаном, продолжая беседовать с ним:
-- Вас интересует, за что уважают в городе Бабичева?.. А как не уважать его?.. У Евлампия Сысоича сейчас большое пушное дело... Можно сказать, самое крупное пушное дело в Сибири! В городе все знают его огромную мукомольную мельницу, которая перемалывает больше тысячи пудов зерна в сутки... Он владелец двух пассажирских да трех буксирных пароходов с баржами... Есть у него в городе каменный дом в два этажа... Ну, конечно, он давно обзавелся и семьей...
-- Значит, богатей? Миллионщик? -- спросил дед Степан, косо поглядывая на уполномоченного новой власти.
-- Да, -- ответил Немешаев. -- Евлампий Сысоич человек богатый, действительно миллионер... вы угадали.
Дед Степан хмыкнул в свои желтые, прокуренные усы:
-- А люди говорят, что разбоем добытые деньги тяжелым камнем на душу ложатся... Значит, это неправда?
Немешаев похлопал деда по плечу и не то шутливо, не то серьезно сказал:
-- Про Евлампия Сысоича нельзя так говорить, Степан Иванович. Во-первых, то, что вы говорите, трудно доказать. А во-вторых, Евлампия Сысоича уважает весь город. В течение многих лет он был гласным Городской думы и председателем биржевого комитета. А кроме того, Евлампий Сысоич самый щедрый наш благодетель. Ну, конечно, по-прежнему он человек богомольный!
-- Кто? -- воскликнул дед Степан. -- Евлашка-то? Да он сам мне говорил когда-то, что бог для дураков выдуман!
Уполномоченный пожал плечами:
-- Вера в бога или неверие -- это уже его частное дело... Нас с вами не касается...
-- Ну, что ж... -- усмехнулся дед Степан. -- Знать, не зря говорят: когда черт шибко провинится, он тоже начинает богу молиться...
-- Да, вот так, Степан Иванович, -- серьезно проговорил уполномоченный. -- В городе все-таки уважают Евлампия Сысоича. Сейчас, после падения самодержавия, избрали его председателем Комитета общественной безопасности.
-- Народ, конечно...
-- Народ? -- изумился дед Степан. -- Наши мужики ни за что не выбрали бы этого разбойника!.. А у вас там, в городу-то, поди, господа выбирали... из образованных которые... ну и чиновники разные...
-- Все выбирали, Степан Иванович, -- сказал Немешаев, по-прежнему всматриваясь в приближающийся грохочущий тарантас. -- А про старое теперь что вспоминать? Знаете пословицу: кто старое помянет, тому глаз вон... Ведь сколько годов прошло!.. Многое за это время изменилось... и люди изменились... Вы ведь как будто в ссылку шли... тоже по уголовному делу...
Это замечание больно кольнуло деда Степана. Он хотел резко ответить уполномоченному, но в эту минуту к ним подъехал и остановился городской тарантас, запряженный взмыленными лошадьми. Из-за спины бородатого кучера высунулось сухое лицо бритого, с седыми усами человека, одетого в парусиновый дождевик с надвинутым на голову капюшоном.
Уполномоченный вскрикнул, обращаясь к усатому человеку.
-- Товарищ Капустин!.. Да где же вы были?.. Почему так запоздали?.. А мы тут терпеливо ждали вас до полудня.
Не вылезая из тарантаса, усач ответил:
-- Всю ночь плутали!.. Мы из Чумалова выехали вчера почти вслед за вами, да не на ту дорогу попали. Ну и заблудились... Куда ни сунемся, везде вода. И откуда здесь столько воды? Одним словом, поехали в Белокудрино, а попали в Крутоярское... Сейчас едем оттуда...
Подошли старшина и староста. Старшина поздоровался с приезжим, как со старым знакомым:
-- Здравствуйте, товарищ Капустин... Эвона откуда вас бог принес... из Крутоярского! А мы вас действительно долгонько здесь поджидали.
Обращаясь ко всем, Капустин спросил:
-- Собрание состоялось?
-- Состоялось, -- ответил старшина, -- да не совсем ладно...
-- А что случилось?
На этот вопрос вместо старшины ответил рыжеусый солдат:
-- Бабы сорвали собрание! Не дали даже закончить, всех мужиков увели...
-- Ну, ничего, ничего! -- бодро сказал усач. -- Деревенский мир -- что весеннее половодье: пошумит, побурлит, затопит луга и низины да опять же войдет в прежние берега.
Обращаясь к приехавшему, Немешаев сказал, посмеиваясь:
-- Это не диво, товарищ Капустин, что вы заблудились в здешних лесах и болотах. Не диво и то, что митинг наш закончился провалом. Не разобрались люди -- только и всего!.. А вот я вам доложу о случае, который произошел в давние, далекие времена, а раскрывается сегодня, можно сказать, сейчас, вот здесь...
-- Какой такой случай? -- спросил приезжий, освобождая голову от капюшона.
И лишь только открылось все его усатое, давно небритое и сухое лицо, с розовым шрамом на левой стороне верхней губы, дед Степан подумал: "Он... Непременно он!.. Тот самый... Капустин!.."
-- А вот такой, товарищ Капустин, случай, -- продолжал Немешаев, посмеиваясь и поглядывая то на деда Степана, то на Капустина. -- Случай этот произошел больше тридцати лет тому назад, где-то на границе Урала и Сибири, когда мы с вами шли на каторгу. Кажется, на масленице к нам в камеру втолкнули молодого белокурого паренька, который сразу же под порогом запел и заплясал. Потом он часто веселил нас в пути. Помните?
-- Что-то такое припоминаю... -- ответил Капустин. -- Очень интересный был этот парень... Да, да, припоминаю...
Немешаев указал рукой на деда Степана:
-- Ну, так вот... этот веселый паренек стоит перед вами. Это выяснилось буквально сейчас... сию минуту... По пути с собрания. Зовут его Степаном Ивановичем, а по фамилии -- Ширяев. Вылезайте из тарантаса и знакомьтесь с ним... еще раз!
-- Да не может быть! -- весело проговорил Капустин, берясь за поручни тарантаса. -- Черт возьми!.. Ведь до чего же велика наша страна, а людям все-таки тесно... Нет-нет да и встретятся на жизненном пути... А ну-ка, позвольте мне хорошенько рассмотреть этого почтенного гражданина...
И он легко и быстро, совсем не по-стариковски, выпрыгнул из тарантаса.
Улыбаясь, дед Степан подал ему руку и сказал:
-- Здравствуйте, товарищ Капустин! А я вас сразу признал...
-- По шраму на губе? -- спросил Капустин, крепко пожимая руку деда.
-- Да, по нему признал, -- ответил дед Степан. -- Личность у вас приметная...
-- Царские жандармы нагайкой метили! -- смеясь сказал Капустин.