Глава 22
К удивлению всей деревни, вновь прибывший горожанин остановился не у богатых людей, а у Ширяевых.
Он вошел в дом Ширяевых так, как будто много лет был знаком со всей семьей деда Степана. Своей простотой и приветливостью он сразу понравился всем.
Бабка Настасья и сноха Марья ради такого гостя закололи курицу и приготовили необычный в военное время обед. Стол накрыли в горнице.
За обедом дед Степан и Капустин предавались воспоминаниям.
Капустин рассказывал Степану Ивановичу о своей жизни.
Отбыв каторгу, он вышел на поселение и был приписан к глухому сибирскому селу, где прожил много лет, занимаясь кузнечно-слесарным делом. Там же он женился на сибирячке, которая родила ему восемь человек детей. Из них выжили только трое: две дочери и один сын. После революционных событий 1905 года он получил право жить во всех городах Сибири. Но большая семья да нужда надолго приковали его к сибирскому селу. Лишь перед мировой войной, после того как подросли дочери и сын, Капустин переехал с семьей в небольшой уездный городок, неподалеку от родины жены. Здесь он продолжал заниматься слесарным делом. Этому ремеслу обучил и сына, который в войну был призван и воевал на западном фронте. Как в ссылке, так и в городе Капустин не прерывал письменных связей с некоторыми старыми товарищами по политической борьбе. Они посылали ему книги, журналы и даже газеты, и он много за эти годы читал, стараясь пополнить свое образование. А когда началась революция, товарищи помогли ему выбраться из уездной глуши в губернский город, откуда он сейчас и прибыл.
Дед Степан так же подробно рассказал о своей почти полувековой жизни в Сибири.
После обеда Капустин попросил угостить его холодным молоком.
-- Очень уж я люблю холодное деревенское молочко, -- сказал он, обращаясь к бабке Настасье. -- Если есть, угостите, Настасья Петровна.
Марья тотчас же принесла из погреба кринку молока.
Сидя за столом и попивая молоко, Капустин слушал рассказы Ширяевых о том, как прошло собрание, созванное старшиной, что говорили на этом собрании уполномоченный губернского Комитета общественной безопасности и приехавший с ним солдат. Рассказывали поочередно: то дед Степан, то бабка Настасья, то Павлушка.
Рассказывали так, как они восприняли и поняли все то, что произошло на этом собрании. Капустин слушал их внимательно, стараясь не пропустить ни одного слова, помогая им разобраться в том, чего они не понимали.
Во время этого разговора Капустин все время называл деда Степана на "ты", а дед величал его на "вы". Капустин несколько раз говорил ему:
-- Брось ты, Степан Иванович, называть меня на "вы". Ведь мы же с тобой старые друзья по несчастью.
Дед упорно твердил:
-- Нет уж... так-то мне сподручнее.
Закончив еду, Капустин свернул цигарку, прикурил ее от трубки деда и спросил:
-- А это верно, что собрание было сорвано бабами?
-- Неправда, -- ответил дед, посасывая свою трубочку. -- Кричали все... и мужики, и бабы... Это верно, кричали!.. Ну, только ушли мы со схода всей деревней... гуртом.
-- А как держали себя на собрании ваши деревенские богатеи?
-- Да ничего... Как все... так и они.
-- Не пробовали поддержать старшину? Не просили вас не расходиться?
Дед Степан махнул рукой:
-- Ну-у, куда там... Ежели бы кто-нибудь и удерживал нас... все равно народ не стал бы слушать... ни старшину, ни горожан... Все равно разошлись бы по домам.
-- А почему? -- спросил Капустин.
Дед Степан пососал трубку. Подумал. И наконец ответил:
-- Потому, что такие речи не понравились миру... Не нужны нам такие речи... И слабода такая мужикам ни к чему. Я ведь давеча говорил вам: шум на сходе начался из-за войны да из-за податей и недоимок. Да еще из-за моего дела...
И дед еще раз рассказал, что произошло на собрании, когда он заспорил с уполномоченным о своих правах.
Капустин сказал:
-- Напрасно ты, Степан Иванович, горюешь о своих прежних правах. Ты раньше-то к какому сословию был приписан? Мещан или крестьян?
-- Крестьянин я, -- ответил дед Степан. -- Никогда в городу-то и не жил.
-- Ну, а революция отменила все старые сословные перегородки и всех нас поравняла. Теперь мы все равноправные граждане. Понял, Степан Иваныч? Граж-да-не!
-- Что-то не совсем понятно, -- качнул головой дед Степан. -- А кто же поравнял-то всех? Закон, что ли, новый вышел?
-- Никакого закона пока нет. Но народ, поднявшись против самодержавия, похерил все старые царские законы. И ты, Степан Иваныч, выбрось из головы все сомнения и все думки о своих старых правах! Выбрось! Потому что нет их больше, этих старых царских прав. Нет царя -- нет и его законов. Понял?
-- А как же я буду теперь писаться? -- настойчиво добивался дед Степан полного разъяснения своих нынешних прав. -- Гражданином мне теперь писаться, аль крестьянином?
-- А так и будешь писаться, как тебе нравится. Хочешь -- пишись крестьянином, не хочешь -- пишись гражданином. Везде и всем говори: я -- гражданин Степан Иванович Ширяев.
-- Это что же... значит, мне могут выдать теперь новый пачпорт?
-- А ты что... на родину собираешься уезжать отсюда? -- спросил Капустин.
Дед Степан махнул рукой.
-- Ну, куда мне ехать... Здесь, в Белокудрине, состарился, здесь и помирать буду.
-- Значит, и паспорт тебе не нужен. Сейчас, Степан Иваныч, не в этом главная загвоздка для народа. И не в этом теперь беда для России...
-- А в чем же? Беда, говоришь? -- сразу же насторожился дед.
-- Беда в том, что сейчас у нас в стране воцарилось двоевластие. Проще сказать, после свержения царя и его правительства возникли у нас две власти: Временное правительство и Совет рабочих и солдатских депутатов... -- начал было разъяснять Капустин, но вдруг оборвал себя, куда-то заторопился: -- Об этом мы еще поговорим, Степан Иваныч. Мне надо идти...
Он поднялся с места, но дед Степан остановил его:
-- А позвольте вас еще спросить, товарищ Капустин... вы что же в губернии-то... должность какую-нибудь занимаете?.. От кого вы препожаловали к нам?
-- Я приехал к вам от своей партии и по поручению Совета рабочих и солдатских депутатов.
Павлушка поспешно спросил:
-- А в какой вы партии?
-- В партии социал-демократов большевиков, -- ответил Капустин.
Все Ширяевы -- дед Степан, бабка Настасья, Демьян, Марья и Павлушка -- впились глазами в своего гостя.
В ответ на их вопросительные взгляды Капустин сказал:
-- Наверно, солдат Прихлебаев на собрании говорил вам, что в России есть партия, которая называется Российской социал-демократической рабочей партией и что он принадлежит к этой партии...
-- Говорил, -- ответил Павлушка.
-- Я тоже социал-демократ, -- продолжал Капустин. -- Но я большевик, а солдат -- меньшевик... Наша партия делится на большевиков и меньшевиков...
Пристально рассматривая Капустина, дед Степан еще раз спросил его:
-- Значит, вы большевик?
-- Да, большевик, -- подтвердил Капустин.
-- Та-ак, -- протянул дед Степан, посасывая свою трубку. -- Слыхали про большевиков... слыхали.
-- От кого же вы слыхали про нас, Степан Иваныч?
-- От фронтовиков. Наши фронтовики сказывали... Ждали они вас. Давненько ждали... с весны.
-- Фронтовики ждали большевиков? -- удивился Капустин. -- Здесь, в вашем глухом углу?
-- Да, ждали.
-- Если так, значит, они на фронте слыхали кое-что про нашу партию.
-- Это нам неизвестно, -- сказал дед Степан. -- Ну, только точно я знаю, что фронтовики еще весной толковали: дескать, кто-нибудь из большевиков беспременно должен быть в наших краях...
Капустин заторопился:
-- Ну, дорогие друзья, коли ваши фронтовики с весны ждут большевиков, надо мне идти к ним.
Он вышел на средину горницы и обратился к деду:
-- Попрошу тебя, Степан Иваныч, сейчас же веди меня к кузнецу. -- Затем повернулся к Павлушке: -- А тебя, молодой товарищ, попрошу сходить к плотнику, к пастуху и к дегтярнику, о которых вы мне говорили...
Ну, и еще к кому-нибудь из фронтовиков забеги. Пусть они сейчас же идут к кузнецу... Мы с дедом Степаном будем поджидать их там...
Бабка Настасья молвила:
-- Надо бы туда позвать и Авдея Максимыча... мельника.
-- Мельника? -- удивился Капустин. -- Да зачем же нам мельник? Нет, Настасья Петровна, я должен потолковать с фронтовиками, а мельник нам не нужен. Он что... тоже фронтовик?
-- Нет, он человек старый, -- ответил вместо жены дед Степан. -- Это тот самый старичок, который давеча вместе со мной повстречал вас, когда вы въехали в деревню... Пожалуй, он будет не лишний там.
-- Нет, -- решительно проговорил Капустин. -- Мельник нам не нужен.
-- Напрасно гнушаетесь, -- вновь вмешалась бабка Настасья. -- Человек этот очень пригодится вам сейчас.
-- Да ведь мельник он, Настасья Петровна! -- воскликнул Капустин. -- Собственник!.. Наверно, богатей!
-- Какой он богатей, -- махнула рукой бабка Настасья. -- Мельница-то его вот-вот рассыпется... Избенка -- тоже... А человек он справедливый... Народ его уважает...
-- Он у нас чудной какой-то, -- сказал Павлушка. -- За помол берет с мужиков самую малость. Ребятишек учит грамоте бесплатно... Я тоже у него учился... А царя он всегда считал антихристом.
-- Мельник! -- задумчиво произнес Капустин. -- Он что... кержак?
-- Да, кержак, -- ответила бабка Настасья. -- Но уважают его не только кержаки... уважают и мирские... вся деревня... Хороший он человек!
Капустин постоял, покрутил седые усы и решительно сказал:
-- Нет... обойдемся пока без мельника.