Глава 23
Когда Капустин и дед Степан вошли в избу кузнеца, там сидела большая группа фронтовиков. Они пришли к Маркелу прямо с собрания. Толковали о том, что делать дальше.
Обходя фронтовиков, сидевших на лавках и на скамье вокруг стола, и здороваясь со всеми за руку, Капустин говорил:
-- Здравствуйте, товарищи... Позвольте познакомиться... Моя фамилия Капустин. Приехал к вам из губернии... по поручению социал-демократической партии большевиков и от Совета рабочих и солдатских депутатов...
-- А к нам приехали тут еще два гражданина из губернии, -- сказал Маркел, освобождая гостю место на лавке, близ стола. -- У нас уже было собрание... а по-нашему, деревенский сход... Да кончилось все немножко неладно...
-- Все знаю, -- перебил Маркела Капустин, присаживаясь к столу. -- Мне Степан Иваныч обо всем рассказал...
-- А вы что, -- обратился к гостю Панфил, -- раньше где-нибудь встречались со Степаном Иванычем?
-- Встречались, -- улыбнулся Капустин. -- Давно знакомы!.. Я пришел попросить вас: нельзя ли еще раз собрать деревенский сход?
-- А зачем? -- спросил кузнец.
-- Да хотя бы затем, чтобы еще раз потолковать о войне, о падении самодержавия и о том, что вам дальше делать.
Молчавшие до сих пор фронтовики вдруг сразу все заговорили:
-- Толковали уж нам...
-- Слыхали...
-- Знаем...
-- Народ не пойдет на собрание...
-- Да и не к чему...
-- Погодите, товарищи, -- заговорил Капустин, -- погодите! Не торопитесь. И вы и остальной ваш народ слушали речи о войне и о революции эсера Немешаева и солдата-меньшевика Прихлебаева... А теперь пусть послушают, что скажет большевик... Я ведь знаю, что говорят на деревенских сходах Прихлебаев и Немешаев. Вместе ездили по урману... И вы не придавайте значения тому, что они так любезно встретили меня. Завтра вы увидите, как мы будем драться.
-- Значит, вы... из большевиков будете? -- спросил Панфил.
-- Я вам уже сказал об этом, -- ответил Капустин. -- Да, я большевик.
Раздались возгласы:
-- А-а!
-- Вот оно что-о!
-- Значит, и мы дождались большевика, мать честна!
-- А что я говорил вам весной, Якуня-Ваня?
-- Ждали мы вас!
-- С весны поджидали!
Переждав минуту, Капустин обратился к фронтовикам.
-- А коли ждали, так помогайте еще раз собрать сход. Дайте мне возможность выступить перед белокудринскими гражданами.
-- А вы сначала потолкуйте с нами, -- сказал Маркел, оглядывая собравшихся и ожидая у них поддержки. -- Здесь все, кроме Степана Иваныча, фронтовики... А баба моя не из болтливых... Расскажите про свою партию... Расскажите, что за люди -- солдат и длинноволосый старичок?.. Уж очень они не понравились нам.
Вслед за Маркелом заговорили другие фронтовики.
-- Из-за чего война-то происходит? -- спросил Афоня. -- Мне вот ногу повредили на войне, а за что... так и не знаю, мать честна!
-- Как царя-то сковырнули с престола? Кто? -- сейчас же запел Сеня Семиколенный. -- Ничего ведь мы толком не знаем, Якуня-Ваня!.. Хотя давеча долго молол языком старичок уполномоченный от губернии, а народ не очень-то понял его.
-- Какое такое временное правление в Питере выбрали? -- спросил Панфил. -- Кто его выбирал-то? Простой народ, аль те же старые господа?
Андрей Рябцов попросил разъяснить: что делают сейчас рабочие в столице и в городах России и Сибири? Что за организация -- Совет рабочих и солдатских депутатов?
Арбузов и Фокин спросили: где сейчас царь и Распутин?
Больше часа рассказывал Капустин фронтовикам о том, из-за чего велась и сейчас ведется война, как произошел революционный февральский переворот, какую роль играла в этом деле партия большевиков, что представляют собой эсеры и меньшевики, как и из кого организовались Советы рабочих и солдатских депутатов, как и из кого составлено буржуазное Временное правительство; рассказал Капустин и о том, какая борьба шла в столице между Временным правительством и Советом рабочих и солдатских депутатов по вопросам о войне и мире, о земле, о власти; какую предательскую роль играли партии эсеров и меньшевиков, как они обманывали народ, и наконец, отвечая Арбузову, сказал, что Распутин убит, что царь Николай Второй и его семья арестованы, а помещики и капиталисты пытались объявить царем Михаила Романова.
Фронтовики и дед Степан слушали Капустина, затаив дыхание. Даже курить перестали. Пока Капустин говорил, в избу вошло еще пять фронтовиков. Пришел и Павлушка Ширяев.
В заключение Капустин предложил фронтовикам тотчас же рассыпаться по деревне и начать агитацию за созыв нового собрания завтра утром около мельницы. Он посоветовал фронтовикам организовать и провести это собрание своими силами, без помощи старшины и старосты -- как представителей старой власти, а в конце собрания выбрать комитет, который и будет новой деревенской властью.
Фронтовики без промедления разошлись по деревне. Пошел и Павлушка Ширяев вместе с дружком своим Андрейкой Рябцовым.
Но возбуждение в деревне после схода все еще не улеглось. Мужики и бабы собирались у домов, обсуждали все случившееся на сходе, шумели. Когда их обходили фронтовики со своим предложением, их встречали неласково.
Одни коротко заявляли:
-- Знаем, чего добиваются эти горожане. Слыхали!.. Не пойдем! И не зовите, братаны. Не пойдем!..
Другие сурово говорили:
-- Значит, и вас, фронтовиков, уговорили? И вы заодно с ними? Ну, только вы попомните: никто на новый сход не пойдет... И мы не пойдем.
Крестьяне со средним хозяйством безнадежно махали руками и корили фронтовиков:
-- Не треплите, братаны, языками!.. Знаем: вам нечего терять... А у нас могут последнюю скотину со двора увести за недоимки.
Некоторые встречали агитаторов враждебно:
-- Эх, вы... Постыдились бы!.. А еще солдаты... Слушать вас тошно!
Бабы везде одно твердили:
-- Не пустим воевать ни мужиков, ни парней! И на сходку не пустим.
А старики из богатых кержаков прямо заявляли:
-- Не надо нам никакой власти. Наши отцы жили здесь, в Белокудриной, без царских чиновников, никакой власти не признавали. И мы проживем без городских властей.
-- А как же дальше-то будем жить и управляться? -- спрашивали агитаторы.
-- Миром будем решать свои дела, -- отвечали старики, -- как господь бог в писании указал.
Время от времени фронтовики забегали в избу кузнеца и докладывали Капустину о настроениях белокудринцев. Но Капустин давал им новые наставления и вновь отправлял на уговоры мужиков и баб. К концу дня, по совету Маркела, Панфила и бабки Настасьи, Капустин согласился привлечь к агитации мельника и попросил пойти по дворам деда Степана.
-- А может быть, и вы, Настасья Петровна, пойдете и поговорите со своими знакомыми женщинами? -- спросил Капустин, собираясь уходить из избы.
-- Нет, не пойду я, -- сказала бабка Настасья, угадав намерение Капустина. -- Я посижу тут с Акулей. Вас подожду.
-- А что... я нужен вам?
-- Нужен, -- загадочно молвила Настасья Петровна.
-- Говорите сразу, сейчас, здесь.
-- Нет. Разговор у нас будет большой, -- сказала бабка Настасья. -- Идите... куда задумали... А я подожду.
* * *
Лишь только Капустин вошел в дом старосты, его забросали вопросами:
-- Ну, как настроен народ?
-- Что говорят мужики?
-- Бабочки-то шумят? -- спросил старшина, посмеиваясь.
-- А я ведь посылал своих ребят, -- сказал староста. -- Тихонько мы разузнали -- чего толкуют мужички и бабы.
Капустин присел на табуретку, которую угодливо подставил ему старшина, и ответил:
-- Пока... все упираются! Все наотрез отказываются идти на собрание.
-- А вы говорили, что хорошо знаете деревню! -- съехидничал Немешаев. -- Нет... ее, деревню-то... надо изучать да изучать!
-- А мне нечего ее изучать, -- сухо сказал Капустин. -- Я полжизни прожил в сибирской деревне.
Немешаев спросил Капустина:
-- Что же будем делать?.. Быть может, поедем дальше? А белокудринцев оставим в покое... Пусть варятся в собственном соку!
-- На это я не согласен, -- ответил Капустин. -- Я, лично, думаю так: вам и товарищу Прихлебаеву надо посидеть здесь, а старшине и старосте надо сейчас же обойти несколько дворов и официально объявить, что в нынешнем году никаких налогов и недоимок собирать никто не будет.
Старшина и староста замялись, закряхтели, закашляли. А солдат вскочил на ноги, зашумел:
-- Я считаю, товарищ Капустин, что вы опять срываете задание Временного правительства!
Капустин спокойно сказал:
-- И впредь буду срывать... везде, куда мы поедем...
-- Это безобразие! -- крикнул Прихлебаев.
Немешаев добавил:
-- Чистейшая демагогия!
Капустин пожал плечами:
-- Это уж как вам угодно, так и считайте. А я как до сих пор говорил, так и дальше буду говорить крестьянам. Буду говорить, что правительству капиталистов и помещиков ни копейки денег давать не следует.
Немешаев ехидно засмеялся:
-- А мы тоже не будем сидеть сложа руки. Постараемся покрепче разоблачить вашу антигосударственную и антипатриотическую проповедь!
-- Посмотрим! -- сказал Капустин, подкручивая свои седые усы и хмурясь. -- Но я не ручаюсь, что при тех настроениях, которые вы создали своими речами в этой деревне, вам удастся завтра еще раз выступить на собрании.
При этих словах старшина и староста многозначительно переглянулись.
Обращаясь к старосте, старшина сказал:
-- Ну, как, Филипп Кузьмич, может быть, пойдем? Походим по деревне? Позовем еще разок мужичков на сход-то... а?
Староста крякнул и, к удивлению Немешаева и Прихлебаева, ответил:
-- Пойдем, пожалуй... походим... потолкуем с мужиками.