Глава 29
К полдню в двух комнатах и в кухне Валежникова дома полно народу набилось.
Мужики заглядывали в последнюю пустую комнату, из которой со стен смотрели раскрашенные на картинках цари и генералы. Но жена Валежникова ушла в эту комнату спозаранку. Когда она заметила заглядывавших в дверь мужиков, кликнула туда Маринку, сердито захлопнула дверь и ключом щелкнула.
В средней комнате, у стены, за столом, покрытым желтой клеенкой, сидел в шинели Фома Лыков -- высокий, крепкий, бородатый солдат с лицом корявым и темным, с копной густых курчавых волос на голове. Около Фомы, по обе стороны от него, расположились на длинных скамьях: Сеня Семиколенный, Афоня-пастух, Маркел-кузнец, дегтярник Панфил Комаров и другие мужики из бывших фронтовиков. Тут же около стола, вместе с молодым солдатом Андрейкой Рябцовым, вертелся Павлушка Ширяев. Остальные мужики, в тулупах и в шубах, густой толпой стояли на ногах. Староста Валежников с сыном притулились в углу. К ним жались белокудринские старики и богатеи. Только дед Степан Ширяев да мельник Авдей Максимыч держались поближе к молодым.
В комнатах было густо накурено, пахло овчиной и кислой шерстью валенок. Мужики обливались потом. Стояли молча. Лишь изредка и тихо обменивались словами. Мирские передавали друг другу окурки и трубки, не стесняясь стариков-кержаков, дымили табаком, покрякивали, сочно сплевывали на пол. Подвыпивший отец Фомы, старик Лыков, и такой же пьяненький старик Рябцов пробовали шарашиться и шуточки заводить, но их скоро пристыдили и утихомирили.
Когда в доме набралось народу до отказа, Фома встал, затянулся в последний раз из цигарки, швырнул окурок на пол и зычно заговорил:
-- Вот, товарищи... приехал я из города... от Совета депутатов, значит... от совдепа... и должен я вам объявить: буржуйское правительство Керенского пало!..
Сшиблено законным пролетариатом... который есть мозолистый народ -- от станка и от сохи... вот!.. Теперь вы должны сами от себя выбрать Совет крестьянских депутатов, который будет -- вся власть на местах... Поняли?
Фома провел рукой по густым и черным кудрям и, обежав глазами бородатые лица мужиков, толпившихся вокруг стола, продолжал:
-- А ежели не поняли, я могу вам все объяснить... Я не зря приехал сюда... инструкцию от городского совдепа имею... вот!.. Значит, нечего и бояться...
Фома все время пристукивал кулаком по столу и громко чеканил слова:
-- Все равно... буржуям теперь не воскреснуть!.. А буржуйскому правительству Керенского -- крышка!.. Навеки!.. Теперь полные хозяева мы -- мозолистый пролетариат!.. Вот!.. Значит, надо приступать... Поняли?
Энергичное корявое лицо Фомы поворачивалось то в одну, то в другую сторону. Он смотрел смелыми глазами в лица мужиков и ждал.
Но мужики молчали.
Бывшие фронтовики все еще не могли набраться смелости.
Старик Гуков тоненьким и ласковым голоском спросил:
-- А ты, Фома Ефимыч, обскажи-ка нам... Кто такие буржуи... и тот... как его... Канарейский, што ли?
Фома встрепенулся:
-- А-а, насчет Керенского? Да это же самый главный коновод Временного правительства и есть!.. Вроде... буржуйский закоперщик! А буржуи... ну... это... те, которые при капитале состоят и в золотых погонах ходят... вот!
-- Ну, а царь-то где же? -- допытывался Гуков. -- Кто правит-то теперь? Народ, аль временное правленье?
Фома оборвал его:
-- Что... царя захотел?! Дудки, Дормидонт Дорофеич!.. Нету вашего царя! В Сибирь сослан!.. А может, и повешен теперь уже... вот!..
-- Да я не про царя, -- конфузливо оправдывался Гуков. -- Я насчет правленья... Дескать, кто правит-то теперь? Народ... аль как?
Фома гремел:
-- Сказано: "Вся власть Советам!.." Чего еще надо?
Что тут не понять? Волынку затевает Дормидонт Дорофеич... Известно: из кулачков!..
-- Конечно, Совет надо! -- крикнул с правого конца скамьи Афоня-пастух.
От другого конца скамьи загудел Панфил:
-- Вестимо, Совет... Чего еще ждать?
Закричали другие фронтовики, окружавшие стол:
-- Совет выбирать!
-- Сове-ет!..
Староста подошел к столу, переждал шум и тихо спросил Фому:
-- А ты, Фома Ефимыч, имеешь какую-нибудь бумажку?.. А то ведь неладно выходит, паря...
-- Бумажку?! -- воскликнул Фома и полез за пазуху. -- А это что? -- торжественно развернул он перед мужиками помятую бумагу с печатями. -- Вот, товарищи... мандат!.. Инструкция! Нате, читайте!.. Пусть не думает Филипп Кузьмич, дескать, Советская власть по беззаконию идет! Не-ет!.. Есть закон и у нас... вот!..
Сквозь толпу к столу протискался Панфил, взял из рук Фомы бумажку и при напряженной тишине стал читать:
-- "Чулымский совдеп... Двадцать первого декабря тысяча девятьсот семнадцатого года... номер шестнадцатый... Мандат... Сей мандат выдан товарищу Фоме Лыкову... в том... что Чулымский совдеп препровождает сего товарища на родину... по месту жительства деревни Белокудриной... для организации революционного порядка... и Советской власти на местах... в чем и уполномочивает его безотлагательно произвести выборы... от населения... в Белокудринский сельский совдеп... по усмотрению количества самого местного населения... которому поручается полная власть на местах... по декретам Совета Народных Комиссаров... Председатель Чулымского уездного совдепа Лукьянов, секретарь Кукин".
-- Вот это да-а! -- пропел высоким голосом Сеня Семиколенный, закатывая глаза. -- Это тебе не волостные управители, Якуня-Ваня!
Панфил добавил:
-- Фамилии на бумаге... подписаны и пропечатаны буквами... и печатка есть...
Со скамьи вскочил кудлатый Афоня и, хромая, затоптался на месте, закричал:
-- Вот это власть!.. Вот такую нам и надо, мать честна!..
-- Отчебучили, Якуня-Ваня! -- звонко заливался Семиколенный. -- Перешли, видно, козыри... в наши собственные руки!..
Фома крикнул к двери, через головы мужиков:
-- Ну как, товарищи?.. Совет выбирать?.. Или при старой власти остаетесь?
-- Совет! -- закричали солдаты и парни. -- Выбирать!..
-- Совет!..
Старики и богатеи зашумели:
-- Куда же комитет-то?
-- Повременить бы надо...
-- Филиппа Кузьмича оставить...
-- Повременить!..
Зашарашились, заволновались мужики.
Старались перекричать друг друга:
-- Сове-ет!
-- Оста-ви-ить!..
Дед Степан рубил воздух трубкой и, надрываясь, кричал:
-- Мошенство это, мошенство!.. Совет надо, Совет!..
Фронтовики повскакали со скамей. Вместе с молодыми ребятами заглушали голоса стариков:
-- Совет выбирать!.. Совет!..
Фома переждал шум и крикнул:
-- По большинству голосов... Все за Совет!..
Он поправил бомбу, висевшую у него на ремне, и опять крикнул:
-- Довольно, товарищи!.. Ясно!.. Называйте фамилии депутатов в Совет...
Опять разноголосо и надсадно закричали мужики, перебивая друг друга:
-- Федора Глухова!
-- Ивана Теркина!
-- Фому!
-- Панфила!
-- Валежникова!..
-- Рябцова старика!.. Рябцова!
-- Не надо старика. Молодого пиши!
-- Правильно! Андрейку Рябцова надо...
-- Андрейку!.. Андрейку!..
Фома записывал на бумажке фамилии. А мужики выкрикивали:
-- Маркела-кузнеца не забудь, Фома Ефимыч!
-- Теркина!
В углу чей-то тоненький голос, словно кукушка, звонко и настойчиво куковал:
-- Гукова!.. Дедушку Гукова!.. Гукова!..
И так же настойчиво, но хрипло и злобно, другой голос возражал:
-- К жабе твоего Гукова! К жабе!.. К жабе!..
Фронтовики кричали:
-- Теркина!
-- Глухова!
-- Кузьму-солдат а!
Дегтярник Панфил на весь дом гудел:
-- Фом-у! Фом-му-у...
Кто-то задорно крикнул:
-- Клешнина!
И так же задорно и запальчиво запротестовало сразу несколько голосов:
-- А-а!.. Опять куманьков...
-- Доло-о-ой!
Фронтовики сдерживали бушующих мужиков и дружными голосами покрывали галдеж толпы:
-- Теркина!.. Глухова!.. Фом-му-у-у!
-- Мельника Авдея Максимычаа-а!..
-- Панфила-а!
-- Фо-м-у!
-- Товарищи! -- надрываясь, кричал Фома. -- Довольно! Товарищи!..
С трудом установив порядок, он стал разъяснять:
-- Что же это, товарищи? Ну, разве это дело? Называете Дормидонта Дорофеича Гукова!. А не знаете, кто такой Гуков? Богатей, кулак и буржуйский прихвостень... Или Валежникова взять -- опять же богатей и буржуйский соглашатель... из старого комитета...
Побагровевший староста перебил Фому:
-- Да мы ведь ничего и не делали... в комитете-то... Что ты лаешься-то? Чем я тебе досадил?..
-- Все равно! -- оборвал его Фома, взмахивая рукой. -- С буржуями соглашались? Против рабочих шли? Значит, против Советской власти шли. Потому и отстраняем вас!..
-- Отстранить! -- закричали фронтовики. -- Отстранить!..
Фома командовал, размахивая руками:
-- И Гукова отстранить!.. И Степана Рябцова... потому -- пьяница!
-- Кто? Я-то пьяница?! -- взвизгнул через дверь из кухни Рябцов. -- Я пьяница? А твой отец, Фома Ефимыч, тверезый?.. А?.. Тверезый твой отец, Фома Ефимыч? А?
Фома рявкнул:
-- Осади старик!.. Я своего отца не выставляю! Пьяницам не место...
-- А ты меня поил? -- визжал лысенький Рябцов, прорываясь из кухни в комнату. -- Ты меня поил, Фома Ефимыч?! А? Поил ты меня?.. Говори!.. Поил?..
-- Отстранить! -- кричали мужики и отталкивали Рябцова назад, в кухню. -- Не лезь, старик!..
-- Отстранить!..
-- Андрея надо...
-- Отстранить!..
Конопатый мужик Юрыгин, вечный должник Рябцова за ханжу, кричал, вступаясь за Рябцова:
-- Не трожь старика!.. Тебе говорят, не трожь! В морду дам!
Юрыгина поддержали богачи-кержаки, стоявшие около старосты:
-- Нельзя так со старым человеком...
-- Что делают!.. Что делают!..
-- Гре-ех!
-- Нельзя!..
А фронтовики и молодежь свое орали:
-- Отстрани-и-ить!
Толпа готова была кинуться в свалку.
Потрясая над головами мужиков кулаками, а голосом покрывая шум, Фома надсадно и зычно загремел:
-- Это же полная контра! Кулачье хочет саботаж сделать, товарищи... они срыв нам делают!.. Я прошу к порядку!.. Вот, товарищи... сами видите, что они делают! Нельзя выбирать в Совет богатеев и пьяниц... Советская власть для бедноты существует... и для тех, которые из середних мужиков... Вот!.. Давайте поднимайте руки -- кто за кого.
Фома начал называть фамилии из списка, просил поднимать руки.
Дойдя до фамилии мельника Авдея Максимыча, он запнулся. Подумал. Потом заговорил:
-- Вот, товарищи... не знаю, как быть с Авдей Максимычем... Хороший человек... ну, все-таки имеет свою мельницу.
-- Дозвольте, Фома Ефимыч, сказать! -- мягко заговорил мельник.
-- Говори, Авдей Максимыч.
-- Прошу вас, братцы, -- обратился мельник с улыбочкой к окружавшим его мужикам. -- Ослобоните старика... Хоть сказано в писании: несть бо власти, аще не от бога... существующие же власти от бога установлены... Посему противящийся власти -- противится божию установлению... Но только старый я, братцы... Опять же с ветром дело имею... для общества!.. Ослобоните...
Фома поддержал мельника:
-- Правильно, товарищи... Можно уважить Авдей Максимыча -- освободить... Пусть мелет зерно новой власти...
-- Правильно! -- крикнуло несколько голосов. -- Уважить старика!..
Фома, обтирая рукавом шинели пот с лица, глядел в бумажку и говорил:
-- Вот, товарищи... По большинству голосов выходит... выбраны в Совет граждане Фома Лыков, Панфил Комаров, Маркел Власов, Кузьма Окунев, Андрей Рябцов, Иван Теркин, Федор Глухов. Значит, из списка выключаются, как контра и саботаж... староста Валежников и кулак Гуков и, кроме того, выключается за пьянство Рябцов-старик.
Фома взял со стола свою папаху, надел на черные кудри и торжественно объявил:
-- Собрание окончено, товарищи!.. Можете расходиться по домам.
Опять зашарашились и загалдели мужики, теснясь к дверям кухни:
-- Вот это дело, мать честна!
-- Нашлепали старикам фронтовики!
-- Хлобыстнули старичков, Якуня-Ваня!
-- А куда же теперь комитет-то?
-- А я ж тебе говорил, сукину сыну... а? Говорил?
-- Правильно, Егор Лукич: сивому мерину под хвост старый-то комитет.
-- Не подкачали белокудринцы!
-- Пра-виль-но-о-о!..
А богатеи, выходя с собрания, многозначительно переглядывались и так же многозначительно роняли слова:
-- Ладно, посмотрим...
-- Поговорим ужо в другой раз...
Окруженный избранными депутатами и фронтовиками, Фома взял из угла винтовку, перекинул ее за плечо и еще раз торжественно крикнул, покрывая галдеж толпы:
-- Для организации полной Советской власти... прошу выбранных депутатов... зайти ко мне...